Тепло

Хисын целовался очень хорошо. Кёнхи таяла в его объятиях. Она обещала себе ни за что не поддаваться его обаянию, уже третью неделю она обходила его стороной, не обращала внимания на ухаживания: он присылал ей цветы почти каждый день, милые открытки со стихами и украшения. Цветы она ставила в вазы и стаканчики, любовалась ими украдкой, когда никто не видел. Кёнхи не верила, что он её любит. Ли Хисын был сыном богатых родителей, управлявших в их небольшом городе сетью кафе. Хисын работал в одном из кафе поваром-кондитером и вёл кулинарный блог на ютубе, который обожала мама Кёнхи. Родители Кёнхи и Хисына были хорошо знакомы и подумали, неплохо было бы свести детей. Ещё в детстве мама говорила Кёнхи, какой Хисын красивый и талантливый, уже тогда он проявлял кулинарные способности, помогая своей маме на кухне, а когда Кёнхи с родителями приезжала к ним в гости, хвастался перед ней своими кулинарными успехами. Щёки у него были в муке, а Кёнхи не терпелось высыпать на него целый пакет муки, а лучше мешок, чтобы нос не задирал. Однажды они задрались из-за того, что Хисын обозвал её неумёхой, сказал, что никто её замуж не возьмёт, потому что она не умеет готовить. Кёнхи решила доказать ему, что это не так. Она, пока родителей не было дома, поставила к шкафу табурет, забралась на него, протянула руки к шкафчику, чтобы достать из него муку и подсолнечное масло, и чуть не свалилась с табурета, на ногах она удержалась, но высыпала на себя полпакета муки. Кёнхи быстренько замела следы, помыв пол, нашла в интернете рецепт торта и стала готовить. Ей было всего десять лет, она и правда мало чего умела, предпочитала кататься на велосипеде по городу, играть в куклы с девчонками и бегать купаться на море, а готовить она не пробовала: мама к плите не подпускала, говоря, что Кёнхи запросто может дом спалить. Но Кёнхи хотелось показать, что она может готовить, хотелось, чтобы её похвалили, погладили по головке, приобняли, как это делали родители Хисына, когда он вносил в гостиную очередной шедевр кулинарии. Кёнхи замесила тесто, как это было сказано в рецепте: разбила яйца, добавила муки и соды, размешала всё хорошенько. Духовкой она не умела пользоваться. Пыталась разобраться, разглядывала разноцветные кнопочки и числа, сунула в духовку тесто, раскатанное по противню, и подождала ровно двадцать пять минут. Корж вкусно пах ванилью, Кёнхи всплеснула руками: у неё получилось! Она выпекла второй корж, приготовила начинку, размазала по коржу и, когда родители вернулись домой, завела их в гостиную, где в середине стола расположился поднос с тортом, который она приготовила сама. Родители привели с собой Хисына. Он ел торт Кёнхи с озадаченным лицом. А Кёнхи гордо вскинула подбородок. Пусть знает, что она тоже умеет готовить! И делает это вкусно. Он целовал её. Губы у него были не шершавые, как она думала, а мягкие и влажные от клубничного молока, которое они пили, сидя на ступеньках кафе. Правой рукой он привлёк её к себе, положив ладонь на затылок, а левой держал за руку. Кёнхи сжимала его ладонь неуверенно. Она не знала, как ей действовать в такой ситуации, как отвечать на этот поцелуй и нужно ли отвечать. Она просто закрыла глаза и подчинилась его воле. Хисын взял её лицо в руки, он причмокивал, целуя её губы и щёки. Кёнхи стиснула его рубашку по бокам, делая робкий шажок вперёд и сама попробовала его поцеловать. Чмокнула в нижнюю губу, в верхнюю, осторожно обхватила её и сомкнула губы. Хисын погладил её по голове, не переставая целовать. Как тот взъерошенный мальчишка, едва достававший до макушки её головы, мог стать таким красивым парнем, да ещё и высоким! И почему она ничего не может сделать со своим сердцем, успокоить его хотя бы на минуту? Когда она стала так реагировать на Ли Хисына? Он поглаживал её щёку большим пальцем и медленно отстранялся, а Кёнхи всё ещё держала его за рубашку и стиснула пальцы сильнее, не желая отпускать. Хисын облизнул губы и проговорил тихо и соблазнительно: — Продолжим у меня дома? — Я не могу, — сказала Кёнхи, отпуская его рубашку. — Не могу, — повторила она, отступая к столику. Хисын смотрел на неё с сожалением и обидой. Почему она не хотела? Ей же понравился этот поцелуй. Хисын схватил со столика миску с какой-то смесью и стал помешивать её ложкой, чтобы не думать о досадном происшествии. Кёнхи была для него больше, чем друг, и больше, чем девушка. Он был влюблён в неё лет с пятнадцати, когда у него взыграли гормоны. Кёнхи в свои пятнадцать выглядела старше него. У неё была красивая грудь, круглые бёдра и такие чёрные глаза, что Хисын пропадал в них. Он жалел, что задирал нос, называя её малявкой, которая не умеет готовить, и хотел забрать свои слова обратно, чтобы помириться с ней. Ему было пятнадцать, а он был совсем не красивый. Смотрел на себя в зеркало, цепляя пальцами прядки выгоревших на солнце волос. И нос у него был не прямой, а вздёрнутый кверху. Кому понравится такой мальчик? Хисын постукивал пальцами по столу и думал, чем бы удивить Кёнхи, чтобы она обратила на него внимание, и решил приготовить для неё шоколадный торт, рецепт которого придумал сам. Он замесил тесто, выпек коржи, смазал их кремом, украсил торт надписью: «Для милой Кёнхи от Хисына». — Ей точно понравится, — проговорил Хисын с улыбкой. Если ей не понравится, сердце его будет разбито. Торт он поставил в её комнате на письменный стол, когда приходил к ней в гости. Он пришёл к ней под предлогом попросить интересную книгу. Кёнхи разбирались в этом хорошо и иногда давала ему книги. Она предложила ему три книги: Лавкрафта, Дойля и Верна. Он выбрал Дойля, увидев знакомого сыщика на обложке, и побежал домой. Дома он ждал какой-нибудь весточки от неё. Она ведь заметила его торт?! Он засомневался, думал ей написать, но отбросил эту мысль. Открыл холодильник и увидел торт, который приготовил для Кёнхи. А что он за коробочку отнёс ей? И точно, утром на кухонном столе было две одинаковые коробки. — Хисын, ты не видел жуков? — спросила мама, заглянув в кухню. — Каких… жуков? — ужаснулся Хисын. — Живых. Каких же ещё? — улыбнулась его мама. — Я купила их для террариума. Мама Хисына любила змей, ящериц, жуков — предпочитая гадов вместо кошек и собак. Хисын схватил торт и побежал к Кёнхи. Она жила на той же улице, что и он, только в самом конце. Он ворвался в калитку, постучал в дверь. Кёнхи вышла к нему с каменным выражением лица. Ноги Хисына дрогнули и подкосились, когда она со всей силы влепила ему жгучую пощёчину. Он споткнулся на ступеньках и грохнулся на землю, раздавив торт. Ему хотелось плакать. Кёнхи его и слушать не стала, бросила в траву банку с жуками и хлопнула дверью. Хисын думал, что больше никогда не увидит её, не найдёт смелости подойти к ней, но спустя пять лет они встретились в его кафе. Прекрасная Кёнхи стояла перед ним и выбирала напиток и десерт, а он чуть ли не пускал слюни от её красоты. Пару раз они сталкивались взглядами, и Кёнхи улыбалась ему. Она приходила каждые выходные, сидела за столиком и читала книгу. Заказывала она чашечку американо и яблочный пирог. — Как обычно? — спрашивал Хисын. — Да, как обычно, — отвечала Кёнхи с улыбкой. Он не удержался и поцеловал её, когда в кафе не осталось ни одного посетителя. «Кёнхи, я хочу тебя!», — хотелось воскликнуть ему, но он сдерживался. Какая она красивая и пахнет клубникой! Какая у неё мягкая и нежная кожа! Хисын восхищался ею, но подступиться ещё на шаг не мог. Но этот поцелуй… этот сладкий поцелуй… Хисын очень хотел продолжения именно сегодня. Как уговорить её? Неужели она всё ещё ненавидит его из-за жуков вместо торта? — Ммм, Кёнхи, — пробормотала Хисын у неё над ухом. — Кёнхи, как мне уговорить тебя? У меня дома есть ванна и мягкая кровать. — У меня тоже есть, — Кёнхи отталкивала его плечом. — Моя кровать мягче твоей. — А вот и нет. Ты не лежала на моей. Хисын отрезал ей тортика и положил его на тарелку. Он обслуживал её, как делал это, когда она приходила в кафе. — Я подумаю, может и соглашусь полежать на твоей кроватке, — кокетливо сказала Кёнхи. — Ты нравишься моей маме. Она хочет, чтобы ты был моим парнем. Хисын снял фартук и поправил рукава рубашки. — Твоя мама права. Я — прекрасная кандидатура. — В повара — да, а в мои женихи — надо ещё подумать. — Я очень хорошо готовлю, ты никогда не будешь голодной, — сказал Хисын. — Я, к твоему сведению, тоже хорошо готовлю, — сказала Кёнхи, морща лоб. — Я сильный и высокий. Могу дотянуться до высоких шкафчиков, гвозди забивать умею и чинить что-нибудь, — он обрадовался, когда Кёнхи улыбнулась. — А ещё я хорош в поцелуях, сама только что убедилась. Убедилась и не пожалела. — Почему бы нам сегодня не прогуляться до моего дома? — ненавязчиво предложил он, попивая чай из кружки. — И полежать в моей мягкой кроватке. В голове у него был иной план. Хисын нагнулся и шепнул, сверкая коварным взглядом: — Но сначала я трахну тебя, Кёнхи. Обмажу горячим шоколадом и заставлю стонать от моего языка, — он облизал губы. — Не знала, что ты хищник, — сказала Кёнхи. — Покажи мне, что ты можешь, Ли Хисын. Играть с ним было одно удовольствие. От улыбки Хисына сердце Кёнхи делало кульбит. Он был безумно обаятельным. Он привёл её к себе домой, растопил шоколад на водяной бане и налил его в кружку. Пока он орудовал на кухне, Кёнхи решила сделать ему сюрприз. Она сняла туфли, распустила волосы и зашла в кухню. Щёки её раскраснелись от волнения. Она тронула Хисына за плечо, чтобы он обернулся. Распустила пояс на платье, расстегнула пуговицы и спустила рукава с плеч. Сняла трусики и лифчик и бросила их на стул. — Твой черёд, — сказала она, не чувствуя и малейшего стеснения. Она знала, что хороша собой, и Хисын не сможет оторвать от неё взгляда. Он смотрел на неё и вынимал пуговки из петель. Она провела его, хитрая лиса! Он толкнул её в коридор, где горел свет. Кружку с шоколадом поставил на пол подальше, чтобы Кёнхи случайно не задела ногой. Увидев его без одежды, Кёнхи издала удивлённый возглас. — И ты скрывал всё это? — спрашивала она, трогая его тело пальцами. — Хисын ты такой… такой… — подбирала она слово, щупая его пресс. — Красивый? — подсказал он. — Милый? Заботливый? Сексуальный? Прекрасный? Невероятный? Восхитительный? Слышать её смех было как бальзам на душу. — Твёрдый и крепкий, — отвечала Кёнхи, хлопая его по животу. — И тут тоже твёрдый. Её пальчики потянулись вниз, но Хисын оттолкнул её руку. Он завязал ей глаза поясом платья. — Ах, Кёнхи, как я тебя хотел… — говорил он, оглядывая её грудь и плечи. Её пальчики зарывались в его волосы на затылке и не больно оттягивали их. Хисын хрипло смеялся, утыкаясь носом в её плечо. Сладко и горячо — такими были их отношения. Сладко от того, что Хисын намазывал её тело шоколадом и слизывал его языком. Его пальцы касались её груди, обводя соски. Кёнхи подрагивала и выгибалась, когда его шершавый язык вдруг облизывал её возбужденную грудь. — Кёнхи, может тебе больше нравится молочный шоколад? — спрашивал Хисын, полизывая её ухо. Он стоял к ней так плотно, что его твёрдый член упирался ей в бедро. Хисын обмакнул её губы в шоколад, дав ей глотнуть немного из кружки, и прильнул к её губам, слизывая языком сладость. Кёнхи сладко вздохнула, когда он отстранился. Её податливое, гибкое тело извивалось в его руках. Кёнхи чуть раздвинула ноги, чтобы его член касался её промежности, и двигалась по нему, изнывая от жгучих соприкосновений. — Ты очень меня возбуждаешь, Хисын, — говорила Кёнхи, забирая из его рук кружку горячего шоколада. Она сунула в неё пальцы, слизала шоколад с губ и приставила пальцы к губам Хисына. То, что происходило между ними было горячее огня в преисподней. Их тела двигались, соприкасались. Хисын дразнил её, как будто случайно задевая пальцами половые губы. Кёнхи опрокинула кружку. Густой шоколад пролился на его плечи и грудь. — Проказница, — заметил со смешком Хисын. А Кёнхи уже размазывала шоколад по его телу, касаясь пальцами чувствительных мест: груди, пупка и кончика члена. Она опустилась на колени и взяла член в рот, заглатывая глубже. Она сосала так, что у Хисына голова шла кругом. Её голова двигалась внизу, а он зарывался пальцами в её волосы. — Хорошо, Кёнхи… Чёрт, это так… волшебно… — выдал он на выдохе и застонал. Это и правда было похоже на сон. Он и не думал, что Кёнхи ему отсосёт. Ладонью она щупала его за яйца, мягко сжимая. Она выпустила член изо рта, причмокнув губами. — Ох, Кёнхи. Что же ты творишь? — А ты что? Пригласил к себе, завязал глаза… что хочешь сделать, Хисын? — игриво поинтересовалась она, поднимаясь. — Давно хотела отсосать тебе. — Насколько давно? — Ещё в кафе. Но там нас мог кто-нибудь увидеть. — Тут нас никто не увидит… никто не потревожит… — шептал Хисын, спускаясь поцелуями к её лобку. Он ласкал её языком, играясь с клитором и входом. Слегка вводил в неё язык, слизывая смазку и чмокая губами. Когда он услышал её первый стон, сердце его дрогнуло. Он раскрыл рот и присосался губами к её промежности. — Кёнхи, я люблю мясо в остром соусе. Сосредоточенная на его касаниях, Кёнхи не поняла, к чему он говорит про какое-то там мясо. Она впилась ногтями в его шею, когда он ввёл в неё палец. Одного было недостаточно, чтобы она стонала. Тогда он ввёл сразу два, проталкивая их в тёплой смазке. А потом снял с Кёнхи повязку, повернул Кёнхи к стене и толкнулся в неё сзади. Кёнхи тёрлась животом и грудью о стену и сжимала ягодицы. — Что там про мясо в остром соусе? — спрашивала она с придыханием. Хисын упирался в стену руками и отрывисто толкался в её попу. — Я люблю есть мясо, — повторил Хисын с некоторым раздражением. Он был на взводе из-за того, что Кёнхи не позволяла ему кончить. Она не стояла на месте, покачивалась из стороны в сторону, из-за чего он не мог войти в неё так, чтобы почувствовать разрядку. Кёнхи же чувствовала лёгкое жжение от толчков. Шипение срывалось с её губ. — А я люблю клубнику, — сказала Кёнхи, стискивая свою грудь, чтобы отвлечься от маленькой боли, которая пронзала её тело. Но от этой боли ей было хорошо. Хисын вышел из неё, подхватил под ягодицы и вошёл спереди. Кёнхи навалилась на него, из-за чего он уткнулся лицом между её грудей. Теперь она двигалась так, как ей нравилось. Она нашла положение, в котором головка члена давила в чувствительное местечко внутри, и стала двигать бёдрами быстрее и сжимать ноги. — Клубнику в шоколаде или со взбитыми сливками? — спрашивал Хисын, когда она скакала на нём. — В шоколаде. — У меня есть свежая клубника. Могу угостить тебя, — говорил Хисын. — И шоколад ещё остался. — Как ты можешь говорить в такие моменты? Я не могу ни о чем думать, кроме тебя… Хисын… — Просто я люблю поболтать, — сказал Хисын, поглаживая её ягодицы. — А ты нормально не болтала со мной уже пять лет. Знаешь, как я скучал? Я ненарочно подарил тебе жуков. Коробки перепутал. На самом деле я нёс тебе в подарок шоколадный торт, сделанный по моему рецепту. Тортик жалко… Я его раздавил. Хисын засмеялся, когда Кёнхи захохотала от его истории. — Вообще-то, это грустная история, — продолжал он. — Я пострадал. — Извини. Это я виновата. Думала, ты настолько сильно ненавидел меня, что решил подшутить. И я разозлись на тебя и ударила. С твоей щекой все было хорошо? — Ну, если я сейчас такой красавчик, что ты не отказалась заняться со мной любовью, значит с моей щекой точно все хорошо. Он опустил Кёнхи на пол. Из члена на его ноги сочилась сперма. — Ты и представить не можешь, как сильно нравилась мне всё это время, — проговорил Хисын, натягивая трусы. — Представляю, — отвечала Кёнхи. — Ты смотрел на меня, как влюблённый мальчишка. Я не могла этого не заметить. Хисын, мне тепло с тобой, — сказала Кёнхи, собирая волосы в хвостик. — Тепло, как будто я лежу на нагретом солнцем песке или нахожусь у бабушки дома, сижу перед камином, протянув к нему озябшие ладони. — Приготовишь для меня что-нибудь? — спросил Хисын, беря её за руку. — Мясо в остром соусе? — Не обязательно. То, что ты хочешь. Прости, что обзывал тебя в детстве. У меня гормоны шалили. — Не бери в голову. Всё в порядке. Но жуков я ни за что не забуду. Изрядно я тогда испугалась. — А я не забуду твой торт. Он был очень вкусным, — сказал Хисын, широко улыбаясь. — Путь к сердцу мужчины лежит через желудок. Твоя еда очень понравилась моему желудку, — он рассмеялся. Кёнхи ткнула его в грудь. Хисын охнул и тотчас снова засмеялся. Её сердце радостно билось, когда они готовили вместе, а потом ели. Ночью они спали в его кровати. Хисын не обманул, кровать у него была мягкой. И спалось в ней крепко-крепко, а может быть спалось хорошо потому, что она наконец была с ним, парнем, которого беззаветно любила.