Если бы не ты

Когда два охранника наконец скрылись из виду внутри нарастало чувство обеспокоенности, почему над этой палатой такой строгий контроль? Вопросов стало ещё больше так как во время побега рядом с палатой не было никого, хотя охрана там быть должна ежеминутна, об этом я узнал от отца давным-давно, ведь как он говорил: : У охранников обеда нет иначе у них нет смысла работы. Да и эти звуки то ли плача то ли стона внутри комнаты меня явно настораживают. Единственные слова крутились у меня в голове: “Это точно не спроста” Но стоять и разбираться в этом у меня не было ни времени, ни сил. Холод так и норовил пробраться внутрь одежды, ударяю прямо в кожу и сокращая и так не стабильные нервы. Хотелось просто оказаться дома, хоть в таком, где никто тебя не ждёт, зато в тепле и в слабом напоминании уюта. Всё ещё стоя за этим огромным сугробом я понимал, чем больше я тут буду стоять, тем выше риски того, что я могу замёрзнуть насмерть. Непривычно сильный холод пробирал до костей из-за чего моя челюсть продолжала трястись, а верхний ряд зубов ударятся об нижний, кажись с такой интенсивностью они могли запросто сломаться, ударившись ещё сильнее, но я не мог оторвать ноги и помчатся в сторону дома, что-то удерживало меня от того, чтобы спастись. Голоса внутри моей головы сочиняли баллады о том, чтобы не идти никуда, принять свою новую судьбу, как-либо открестится от всего земного. Из-за них голова неистово гудела, оказывая не посильную боль для меня, в глазах уже начало темнеть как вдруг я вспомнил одно моё спасение в этом земном холодном аду. Моя Екатерина… Единственная радость, которая есть в моей жизни, ради неё можно сказать, я готов на многое. Сейчас как минимум дойти до своего дома и не замёрзнуть тут в свой последний раз. Наконец в мои ноги стала поступать кровь со всего тела и нервные окончания снова заработали, как и раньше. Оторвав ноги с замёрзшего снега, я побежал по небольшой просеке в сторону дома… *Не сейчас, так обязательно потом* Я бежал уже не понятно долгое время, однако своего дома или каких-либо других здании я не видел. Поняв, что в это время у нас должны были закончатся уроки и был бы дома, я понял, что провозился в поисках дома уже два часа, сил совершенно не осталось, хотелось просто упасть в сугроб в надежде на то, что в нём будет не сильно холодно и я смогу спокойно отдохнуть, но самые плохие надежды не сбылись, вдалеке я заметил до боли знакомый дом. Самый важный и можно сказать уютный дом в этой деревне, дом Кати. Однако почему-то все шторы были закрыты и со стороны он выглядел заброшенным. Внутри от таких мыслей стало неспокойно. “Может она ещё не дома?” Стал я себя резко успокаивать. “Но тогда где она?” Встречный вопрос почти что добил мои надежды на хорошие мысли. Подойдя поближе сквозь деревья стал просачиваться лучи солнца, которые сразу попали мне в глаза из-за чего я инстинктивно отвёл взгляд вниз, где на удивления себе обнаружил большой след, как будто тут недавно лежали две туши. Но осмотревшись я никого не обнаружил. Видимо они уже давно пришли в себя, кто бы они не были. Мозги в этот момент успели завязаться в три узла, я не мог мыслить здраво и по ситуации, но цель у меня всё та же, попасть домой. Теперь же стоя напротив Катиного дома, я хотя-бы мог ориентироваться по местности, что намного облегчало мне задачу. Не желая сейчас беспокоить семью Смирновых, может даже дом пока пустой, так как они могут быть в школе. Я решил отправится наконец по знакомой просеке к себе домой, но больше всего желания было остаться у Кати, однако я ведь и в гостях у них был лишь раз, когда мне скорую вызывали… … А есть ли у меня дом вообще? … Прошло по ощущениям полчаса с момента, когда я ушел от дома Смирновых, но на удивления усталости не было, одна только давка в области груди, да и всё. В остальном я был, как будто меня несколько дней назад чуть не зажевали живьём. Вскоре уже я заметил калитку, калитку моего дома, наконец я дошёл до него, собираясь как ни в чём не бывало открыть его и зайти внутрь, как вдруг я в очередной раз ощутил давку внутри себя. “А хотят ли они меня видеть?” Бляять, да меня это волновать, что ли должно, если мои родители и тем более Оля не захотят меня вообще видеть, то они скажут мне это в лицо, да хоть на улице жить останусь, но меня это не должно совершенно как-то касаться сейчас, как же я бешу самого себя с тем, что постоянно пытаюсь всё накрутить и разворотить против себя. Сейчас я просто зайду внутрь, выгонят, пусть выгоняют, но сейчас я об этом переживать не должен. Обматерив себя в голове, я всё же зашёл во двор моего дома. Снаружи уютом и не пахнет, везде этот замёрзший и немного грязный снег, который так и бросается в глаза своей серостью. Да что уж жаловаться, какая жизнь, такой и снег, вся такая серая и невзрачная. Вздохнув, я решился сделать первый шаг к двери, не заметив, как уже стоял впритык и смотрел прямо на потемневшую доску от двери. Немного спустя, я перевёл дыхание и постучался. Кулак отбивший эти удары, без перчатки почувствовало, как это доска давно была замёрзший настолько, что его нельзя было отличить от куска льда. Из дома будто никто ни разу не выходил за эти 2 дня, ну или недавно прошёлся новый ледниковый период. Как бы то не было, дверь мне всё ещё никто не открыл, стекла были зашторены и признаков жизни внутри я не слышал. Как например гудящего телевизора на втором этаже, где Оленька смотрела либо “Русалку” или же “Утиные истории” по нескольку раз за неделю. Но и этого, я не слышал. Это начало напрягать, ведь не может за эти два дня, дом стать настолько заброшенным на вид. Я сглотнул поступающий комок в горле и решил попробовать открыть эту массивную дверь. Потянув за ледяную ручку, я услышал, как под дверью зашуршал снег, значит дверь не была заперта и её можно открыть, но сделать это не так просто. Взяв ручку уже в две руки, я стал тянуть его со всей силы, сразу вспомнилось как я в пятом классе играл с одноклассниками на физкультуре в перетягивание каната, помню, как в меня случайно плечом влетел сокомандник из-за чего у меня слетели очки. В этой неразберихе, мои руки отпустили канат, после чего моя команда с треском проиграла эту игру. Не знаю почему, но все оскорбления и вина пали на мои плечи. Вспомнив эту несправедливость, я, найдя дополнительные силы, смог всё-таки отворить эту махину. Вскоре в нос ударил запах какой-то мертвечины, в глазах немного помутнело, но я поддался вперёд и оказался коридоре дома, своего дома. Хотя узнать его было не легко. Все стены были в какой-то черной субстанции, похожею на то ли кровь, то ли краску. Пытаясь не подавать этому значения, я стал снимать с себя мокрую куртку и не менее мокрые ботинки. Мои ладони были в кровь стёрты, а от перчаток остались лишь напоминание в виде горстки ниток прилипшей к руке. Отрывать их сейчас желание совершенно не было, они как будто стали единым целым. Тревога нарастала, сколько на улице градусов было то, неужели я смог столько прожить в мокрой и порванной одежде. Прокашлявшись я всё-таки смог снять второй ботинок, пройдя на кухню. Я заметил, как опарыши копошились в кастрюле, где, судя по рвотному запаху должен был быть суп, но странное желание глянуть внутрь пересилило меня и я посмотрел внутрь. В кучах опарышей, которые столпились в небольшие пирамидки и даже пожирали друг друга, не виднелось ничего. Кастрюля будто полностью сгорела изнутри, всё было чёрным, как нефть она налегала сверху и пожирала небольшие группки личинок, не оставляя ничего после них. После увиденного меня начало тошнить… Прости меня, мама… Жёсткая боль тут же окутала мой живот и горло, по мере чего все объедки из живота выходили у меня со рта и попадали прямо в кастрюлю. В глазах мутнело, однако рвота не хотела заканчиваться, я будто съел целую колонию этих личинок, почему меня так долго тошнит. Из глаз уже текли слёзы, но вскоре адское мучение прекратилось, на этот раз заглядывать желания в кастрюлю отпало и больше не возникало. После такой очистки желудка, мне хотелось неистово пить. Как странно что в отличии от всей кухни, холодильник остался чистым, не сильно, но чище остальной утвари. Сглотнув небольшой комок после рвоты, я открыл его, внутри на удивления было всё на своих местах. Ну точнее, вся еда была пригодна к употреблению. Мои глаза упали на упаковку молока, запаха просрочки, на счастье не было. Переборов страх, я всё же отпил немного из упаковки. Однако… Резкое чувство рвоты вновь возникло, слишком кислое субстанция во рту на ощущение сжигало мой язык и эмаль на зубах. Масло которое выделилось из него, также начало резать мне нёбу. И меня снова стошнило, на этот раз на пол, прямо на то место, где должен быть любимый мамин ковёр. Но, вместо него, снова было что-то чёрное. Оно не отпускало Никогда