Прости

На улице по-летнему тепло. Люди днем ходят с гадкими улыбками на лицах — у них нет никаких забот и проблем. Дети и подростки веселятся, лакомятся мороженым, дождавшись каникул. Повсюду парочки, которые держатся за ручки, целуются, словно в последний раз. В воздухе витает запах распустившихся цветов, глупой влюбленности и отвратного счастья. Бесит. С наступлением заката, когда ночь забирает свое право на существование, развлечениями становятся вечеринки, вписки и алкоголь. Ах, прекрасная молодость и бесшабашность. Когда вечером можешь выпить с друзьями водки, а на утро поехать в другой город устраивать пикник. Гадость социализации. Че вам, блять, дома не сидится? Только раздражаете… и заставляете себя чувствовать еще более ущербным. Звезды на небе помогают прийти в себя, хоть они и теряются в пелене слез. Руки болят от порезов, но это не сравниться с пустотой, или это камень, вместо сердца в груди. Оно ноет, заставляет отросшими ногтями впиваться в кожу в желании убрать это чувство. Главное, чтобы другие не узнали. Не беспокоились, не пытались лечить. В этом нет смысла. Дайте умереть. Нет, предсмертной записки не будет, извините: за свою жизнь достаточно было высказано. Не хочу больше никого разочаровывать, в первую очередь себя. — Осаму? — сонный Чуя тихо заходит на балкон, заставляя сигарету в пальцах дрогнуть. — Да? — притворно улыбаясь, Дазай закатил рукава кофты, надеясь, что глаза рыжика еще не привыкли к темноте. — Все нормально? — спросив, Накахара подошел и погладил шатена по голове. Он хотел переместить ладонь на чужую щеку, но его остановили. — Все прекрасно. Вот, вышел покурить, — Осаму переплел их пальцы, — У тебя руки холодные. Замерзнешь, иди лучше внутрь. — Точно все хорошо? — в недоверии, Чуя сел на стул рядом с соседом. Он переживал за этого непутевого суицидника. — Конечно, — хихикнул Дазай, — Иди спать. Я сейчас тоже улягусь. — Слушай, если что-то случилось, — Накахара притянул их руки и потерся щекой об тыльную сторону ладони шатена, — ты можешь всегда мне рассказать. — Я знаю, — он отвел взгляд на пол, — Спасибо. — За такое не благодарят, Осаму. — нахмурился Чуя, забирая сигарету и затягиваясь, — К тому же, если тебе плохо, я могу найти тебе психиатра или психотерапевта. — Я не хочу сейчас об этом говорить, — Дазай привалился своею головою на чужое плечо. Он чувствовал отторжение из-за того, что о нем пытаются заботиться. Просто, это чувствуется так неправильно... словно никогда не должно было происходить. Все вокруг просто должны забыть о его существовании и жить дальше. Он не настолько важен, чтобы плакать за ним… — Поговорим об этом завтра утром, — выдохнул Накахара, затушив сигарету и обняв шатена. — Хорошо, — Осаму зарылся носом в рыжие волосы, что покоились на шее. Когда они наконец улеглись спать за окном уже светало. Чуя скрутился клубочком с плюшевым котиком на правой стороне кровати. Хотя Дазай знал, что спустя время он оккупирует всю площадь, так еще и украдет прямо из-под его кудрявой головы второго кота. Так было всегда, но скоро все игрушки в их доме будут принадлежать одному рыжему существу. Осаму тихо, чтобы не разбудить Накахару, привстал на руках. Он осторожно отодвинул прядь, что упала на чужое лицо, за ухо и аккуратно поцеловал того в лоб. «Прости» Дазай встал с постели и, найдя в своих вещах маленькую сумочку, ушел в ванную. В ней лежали таблетки. Две пачки, что с уверенностью обезводят его организм и остановят сердце. Он уселся на коврик, доставая каждую пилюлю и складывая ее на пол. Шатен закрыл глаза, держа таблеки в ладони. Он соврет, если скажет, что ему нестрашно. Хоть это и не первый раз когда он пытался уйти таким способом в мир иной, но кровь в жилах застывает всегда. Вдох-выдох, соберись, тряпка! Благодаря воде все было выпито. Осаму быстро собрал следы преступления и, сложив в ту же сумочку, вышел из комнаты. Он положил все на место, укладываясь к Чуе. Он хотел заснуть как можно быстрее, но из-за адреналина это было сложно. Звук чужого дыхания под боком успокаивал и убаюкивал. Даже как-то жалко оставлять Накахару одного, но ничего переживет, надеюсь. «Прости» «Но так нужно было» «Я ненавижу эту жизнь» «Будь счастлив, но уже без меня, прошу» — Осаму! — Чуя сидел на кровати, с ужасом смотря на бледное посиневшее лицо Дазая. Его тело сковала паника, он не мог пошевелиться. Он даже не слышал своего же крика отчаяния, будто все звуки были заглушены водой. Слезы лились ручьями, но рыжик их не чувствовал на своих щеках, — Осаму! «Я же тебе запретил умирать! Я же просил не бросать меня! Идиот! Предатель!»