За три дня

Райнер устало вздыхает, вставая под душ после тяжелой тренировки. Безостановочно бегущая в сток вода уносит мысли о том, что он недостаточно старается. Ведь скоро соревнования, ведь на кону — честь школы и остаток его собственной, ведь «Энни лучше всех вас вместе взятых». Парень морщится, пеня короткие волосы и подставляясь под прямые горячие струи, мягко расслабляющие каменные мышцы. В конце концов, этими терзаниями он ничего не исправит, результат принесут терпение и труд. Раздевалка приветствует холодком, вызвавшим табун мурашек, взлохмативших влажные волосы на загривке. Между металлических шкафчиков, привычно задумчиво и неторопливо, глухо шуршит спортивной сумкой Бертольд. Погруженный в мысли, Браун инстинктивно ежится, торопливо распахивая локер и накидывая забытое полотенце на голову. Вдруг он явно ощущает как к разгоряченной влажной коже прилипает мелкая холодящая россыпь. Райнер крякает и застывает, рывком стаскивая ткань с макушки. В воздух взмывается белая пылевая крошка. Он щурится, в недоумении, готовом обратиться в слепую злость, и медленно поворачивается к Гуверу. Тот, бессмысленно пару раз моргает, и вымученно изгибает брови. Браун сейчас напоминает глиняное белоснежное изваяние — все плечи и только что вымытые волосы облеплены меловым порошком. Молчаливые переглядки прерывает срывающийся смешок около двери, за мгновение переросший в хохот. — Эрен! — тут же осеняет Брауна, — Подонок, иди сюда! Эти двое невзлюбили друг друга как-то беспричинно, и слишком резко. Может Йегер завидовал тому, что Райнер играл в сборной, когда же ему аккуратно, но четко дали понять — это не его, по крайней мере пока не перестанет так остро реагировать на все и пока не наберет достаточную массу тела, для того, чтобы как минимум не быть раздавленным на поле. А Браун в ответ с черной завистью наблюдал за тем, как все вокруг только лишь и говорят об Йегере, как о нем пекутся его инфантильные дружки. Возможно, он бы тоже хотел, чтобы его родители хотя бы немного заботились о нем. Он до сих пор со скрежетом вспоминает, как Карла на школьной ярмарке устроила сюрприз, поставив стенд вместе с Гришей и поздравив сына с днем рождения. Эрен тогда вскипел, покраснел и недовольно кряхтел под одобрительно-умилительное улюлюканье толпы. Будь такие родители у Райнера, он бы благодарил их каждый день. Взаимные издевки начались с самого начала старшей школы; выросшие и вспыльчивые, они схлестнулись в тупых подколах и розыгрышах. Хотя последнее сложно назвать взаимным — таким обычно занимался только Йегер. Особенного внимания заслуживал старший сводный брат Эрена — Зик. Именно его братскую манеру поведения Браун бессовестно слизал. Но все же ему было далеко до такого добродушия. Он старался быть лучшим кузеном для Габи. Йегер заслуживал как минимум получить по нахальной морде от тэкла-скалы — гордости их сборной. Зачастую, Райнер просто даже представить не мог, что творится в черепной коробке этого хаотичного комка нервов. Браун просто решил не усугублять положение Эрена — и так он часто сцеплялся с Кирштейном и доброй половиной школы. Но это бессилие, созданное собственным рвением сделать лучше, только подстегивало, царапало кулаки. В чем же был смысл этих прерий? Обоим как-то хотелось зацепить за живое, чтобы отозвалось такой же завистной, накаленной добела болью. Сегодня Эрен оказывается на пороге школьных ступеней один — Арлерт остается в библиотеке, дав обещание не задерживаться дотемна, а Микаса помогает матери на рынке. Закатывает глаза, когда видит знакомую машину и радушное лицо брата. С толикой раздражения захлопывает дверь машины и погружается в воодушевленную болтовню Зика. Он выглядит чересчур радостным, и даже у Йегера что-то надламывается в груди. Совестно думает о том, что стоит помягче относиться к Зику. — Я, кажется, на пороге сокрушительного открытия, — ученый крутит баранку, обитую бежевым бархатом. Эрен пропускает мимо ушей — бывало, слышал его бравады про невероятные итоги исследований и опытов, но до сих пор ничего значимого им не было открыто. Часто, эксперименты приводили к совсем иным результатам, нежели задумывал горе-ученый. Когда Зик замечает, что брат отстранен и непривычно тих, заметно серьезнеет, поджимая тонкую линию губ, теряющуюся в пшеничной бороде. — Эрен, ведь совсем недавно я проходил то же самое, что и ты, — он аккуратно косится на парня, перестраиваясь в соседний ряд и стреляя взглядом в зеркало заднего вида. — Беспокоился теми же проблемами. Не видит, но ощущает, как тот кривится, щитом отражает напускное и продолжает: — Просто хочу, чтобы ты помнил, что ты не один в этих… — Зик задумывается, покусывая щеку и чуть щурясь, пережимая педали. — Непонятных чувствах. Я, может и не полностью, но хотя бы отчасти постараюсь понять тебя, хорошо? — Да никто меня не сможет понять, тем более ты. Ядовито, с детской, не дающей спуска обидой. — Легко жалеть того, на чьем месте ты не был? Тебе всегда давались науки, в этом ты до омерзения хорош, — Эрен, признавая, шипит, сворачиваясь защитным клубком к окну. — Проще простого быть добродушным наставничком, когда при тебе гора мышц и закрепленное место в команде футбола. Как ты собрался понять меня, братец? Слова рвутся, но парень вовремя прикусывает раскалившийся кончик языка. Под веками расползаются бензиновые кляксы, выжигающие слизистую глаза, а Эрен сжимает челюсти. Зик хмурится на смутно знакомое упоминание и заворачивает на гаражную стоянку дома. Долго думает, и, наверное, достаточно шумно крутятся шестерни в голове. Потому что Эрен ждет, хочет получить что-то в ответ, по крайней мере — опровержение своих глупых слов. Но брат молчит, и он с жалящим сверлом, пронзившим грудь, осознает — его слова слишком глупо верны. Скалится деснами и выскакивает на мозаичную тропинку, оглушительно хлопая дверью глянцевой машины. Эрен закрывается в комнате, а Зик — в подвальной лаборатории. Навязчивые мысли вынуждают усердней работать, утопить все свои переживания хотя бы на пару часов. Продолжать, даже когда голова наливается свинцом, виски болезненно пульсируют и все расплывается перед глазами. Он думает о том, как правильней объяснить Эрену, что он неправ — наука никогда не давалась ему легко, он постоянно перемалывал себя. Никогда в жизни ничего не будет даваться легко, тем более то, к чему ты тянешься. Будит ученого взвизгнувшая склянка. Зик отнимает голову от сгиба локтя, на котором вероломно заснул. Плотные шторы немного просвечивают прямые лучи, освещая стол с реагентами. Внимание вдруг приковывает лужица смешавшихся растворов. Йегер распахивает глаза во вспышке осознания — что-то разлилось, смешалось… Зик вскакивает, вылетая из подвала и сталкиваясь с отцом. Он облегченно выдыхает — Гриша в порядке. Но волнение не отпускает. — Отдохнуть бы тебе, совсем не вылезаешь из лаборатории, — с сочувственным упреком замечает мужчина. — Карла приготовила завтрак, обязательно поешь. Зик благодарно кивает, и следом спрашивает: — Эрен так и не выходил? Гриша замирает, непонимающе хмурится и изгибает бровь. — Что?.. Кто такой Эрен? И внутри Зика все обрывается. Его исследования все-таки не прошли бесследно — произошло ужасное, и — он боится — непоправимое. Йегер ощущает, как начинают дрожать поджилки. В голове мелькают мысли, сплетаясь в нарастающий ворох, давящий изнутри на стенки черепа. Он спускается в лабораторию, паникующим нутром лихорадочно пытается найти решение заварившейся каши. Зик выдыхает, понимая — волнением ничем не помочь. Он выравнивает дыхание, внимательно осматривая место преступления. Десяток склянок, смешавшихся растворами, поблескивают в бурой луже. Среди пробирок он замечает старинное карманное зеркальце. Эрен, выскальзывая из дремы и не разлепляя глаз, отворачивается от назойливого солнца, пробирающегося под веки. Щеки чем-то щекочет, и он фыркает, привычно вытягивая руку к прикроватному столику. Но пальцы не нащупывают стеклянной поверхности, и Йегер вынужден с силой разлепить глаза, недоуменно хмурясь и недовольно бормоча. Через мгновение, до полусонного Эрена доходит — он не в своей комнате. Тут же он замечает, что тело тоже другое — по руке тянется чернильная сороконожка, переплетаясь с другими готическими узорами. Йегер испуганно осматривает себя: окрепшие мышцы, бронзово-смуглая кожа, и длинные пряди, лезущие в лицо. Сердце в груди в растерянности и панике колотится о ребра. Эрен ощущает, как начинает задыхаться. И вдруг рядом слышится шевеление, на которое озирается Йегер. Из-под одеяла выглядывает светлая коротко остриженная макушка. Эрен вымученно сжимает кулаки, распахнув веки. На подкорку сознания закрадывается очевидное, и он не хочет верить собственным глазам. — Браун?! — голос погрубевший и хриплый. Копошение резко прекращается — до него явно дошло быстрее, чем до Йегера — и одеяло рывком сдергивают изнутри. Теперь в ответ на него ошарашенно таращится повзрослевший Райнер. Еще более накачанный, поросший щетиной и, что удивительней всего, уставший. В его взгляде теперь различается толика чего-то печального, тоскливого и мечущегося. — Какого черта… — Браун сипит, в упор разглядывая не менее удивленного мужчину. — Эрен? Он с трудом узнает Йегера — выросший и забитый десятками татуировок, он слишком отдаленно напоминал того шкодливого проныру, досаждавшего ему в школе. Эрен вскакивает с пуховой перины, врезаясь в комод, и пятится. Позади стукаются какие-то банки и шуршит хлам. Не моргая, он смотрит на Райнера и резко начинает бить себя по щекам: — Не может быть! Это просто сон, кошмар, я сейчас проснусь! — удары становятся сильнее, и на глазах выступают вполне отчетливые слезы. Йегер с трудом допускает мысль о том, что это — реальность. Браун боится пошевелиться, мысленно вторит словам Эрена. — Как вообще это?.. Как? — вопросы сами собой срываются с открытых губ, Йегер неверяще мотает головой, словно в бреду, из груди рвется смешок. Смешно от абсурдности ситуации. Верно, он просто бредит, может, температура? Райнер оглядывает внушительную мускулатуру тела, изумленно щупая, стараясь осознать происходящее. Подвисает на пару секунд и вдруг поднимает руку, комично напрягая мышцы бицепса. — Ты идиот? — гаркает Эрен, — Ты идиот. — Я пытаюсь разрядить ситуацию. Он беспомощно поднимает взгляд, растерянно пялится на Йегера и даже не представляет, что можно сделать. Даже думать о чем-то пока не получается. — Почему мы в одной кровати, — Эрен не замолкает, кривя брови в отвращении, — И полуголые?! — Тебя не смущает, что мы повзрослевшие? — Смущает конечно! Но больше смущает то, что мы трахаемся! — лицо его краснеет то ли от неловкости, то ли от ярости. — Да с чего ты взял, что мы трахаемся, может, просто, — Браун запинается и затихает, силясь как-то оправдать их положение, но, кажется, тут все до тупого очевидно. — Я не мог с тобой переспать, — Йегер бубнит, отрешенно качая головой. Вдруг из-за его спины раздается шум. Эрен не обращает внимание, погруженный в переживания о близкой связи с соперником, пока в него не прилетает подушка, с тихим стуком опавшая к ногам. Йегер распахивает рот, собираясь было вывалить тираду, но его обрывает настороженный Райнер: — Там что-то с зеркалом, сзади, — мужчина оборачивается, отшатываясь от комода, над которым и вправду висит овальное зеркало, обрамленное грязной позолотой. Зеркальная поверхность заметно рябит помехами, и, через пару секунд, в нем отражается обеспокоенное лицо ученого. — Зик? — Меня слышно? — он щурится, вглядываясь в появившееся изображение, — Я, кажется, более-менее разобрался в том, что произошло. — Это все из-за тебя? — Эрен тут же щерится. — Прошу, выслушайте, у меня, возможно, не так много времени, — Зик прикрывает глаза, коротко вздыхая. — Вы попали в будущее-параллельную вселенную. Вы как бы отделены от мира сейчас, в другой его вариации. — Можно ли нам как-то вернуться обратно? — Браун с надеждой изгибает линию бровей, нервно зажевывая нижнюю губу. — Я не уверен, но, — он делает паузу, собираясь с мыслями, но его тут же перебивают. — Погоди, мы в будущем? — Йегер склоняет голову, решив высказать недовольство в более подходящее время. — Да, во вполне возможном, даже точном, — и, предостерегая логичный вопрос, назойливо донимающий обоих. — И да, вы будете вместе. Но сейчас не об этом, более важно то, что у вас есть около трех дней, чтобы выяснить, почему вы полюбили друг друга. Повисает секундная тишина — Зик краснеет, прочищая горло и отводя взгляд. Эрен сухо-нервно усмехается: — И что будет в противном случае? Я могу просто отсидеться эти три дня и не узнать эти мерзкие подробности. — В противном случае может произойти, что угодно, — Зик замолкает, проваливаясь в размышления, и, пожевав губу, добавляет. — Вы, скорее всего можете никогда больше не встретиться. Эрен прыскает. — Я буду только рад. Вдруг раздается аккуратный стук в дверь и приглушенный поставленный голос: — Доставка, сэр Браун! Райнер поднимается, неуклюже пытаясь справиться с изменениями в теле, и скрывается в коридоре. Ученый вздрагивает, испуганно начиная тараторить: — Эрен, срочно останови его! Вам нельзя ни с кем контактировать! Йегер срывается следом, криво вписываясь в поворот и больно сталкиваясь с бетонной стеной. Шипит, подлетая к остановившемуся около двери Райнеру, инстинктивно прижимает ладонь к его рту и обхватывает зависшую в воздухе руку, неосознанно прижимаясь оголенной кожей к спине. — Не открывай, — тихий шепот опаляет затылок, вызывая толпы мурашек. Браун ощутимее выше, но все же не так, как в подростковом возрасте. «Все же я вырос» — с каплей гордости думает Эрен. Вспышкой в сознании резко чувствует жар чужой кожи и молниеносно отлипает от широкой спины, заливаясь краской и собираясь оправдаться, но, почему-то передумав и злостно цыкнув, просто возвращается в спальню. Райнер в ответ покрывается румянцем, отмахиваясь от непонятных чувств, в один миг охвативших все тело. — Мы не можем знать, что случится, нельзя вмешиваться в ход событий. Эффект бабочки. Не знаю, когда смогу в следующий раз связаться с вами, поэтому прошу, выясните, почему вы настолько сблизились, и как можно скорее, — несколько смущаясь, объясняет Зик, и, подрагивая, изображение в зеркале исчезает. Из него снова недоуменно смотрит обросший возмужавший Йегер и совсем потерявшийся Браун. — Господи, что я сделал такого, что начал встречаться с тобой, — Эрен мычит в ладони, вжимаясь в них лицом. — Знаешь, я тоже не в восторге, но не ною, — Райнера порядком начинает трясти от раздражения и чего-то неприятно уколовшего под сердцем. Обида. Чем это он настолько плох, что даже тошно думать об отношениях с ним? — Я тебя терпеть не могу, уверен, как и ты меня, — констатирует факт Йегер, отворачиваясь к стене. — Как тогда нас угораздило вообще?.. В голосе непросыхающее недоверие, а излом губ вонзается в горло раздражением. Браун сжимает челюсти, топорща желваки, и встает с кровати. — Не попадайся мне на глаза эти три дня, недомерок, — отчетливо, тихо, твердо. И уходит, хлопнув дверью. Эрен еще пару минут слышит, как тот рыщет по квартире, и через некоторое время все стихает. За окном уже смеркается, когда Йегер отворачивается от стены к окну, покидая вереницы мыслей. Он решает обойти квартиру, в которой они насильно заперты на два с небольшим дня. Когда он выходит из спальни, сразу встречает дремлющего на маленьком кресле в коридоре Райнера. Сначала кривит губы, но, не сдержавшись, бесшумно усмехается с того, как грузный мужчина пытается уместиться на крошечном пуфике. Мужчина бредет дальше, осматривая увешанные портретами стены. Некоторые приковывают его внимание — на них они с Брауном. Чуть моложе, старшая школа, примерно — конец. На одной фотографии в светлой деревянной рамке запечатлен взмыленный Райнер — сразу после матча. Он широко обнимает Йегера, тот недовольно ворчит, закатив глаза, но в ответ обвивает рукой горячий торс. Позади суматоха из восторженных игроков их сборной — рады победе, как и Браун: его лицо светится удовольствием. В горле что-то перемыкает. На следующем снимке — выпускники в глупых синих мантиях и колпаках — компания Эрена и Райнера. По рукам бегут мурашки, а на глаза набегает влага. Улыбки этих молодых ребят, только вывалившихся во взрослую жизнь, беспощадно нагоняют светлую тоску. Йегеру не верится — еще вчера он засыпал на узких партах и огрызался на тех, кто косо смотрели на Армина, а сейчас — стоит посреди съемной квартиры, со множеством тату, остепенившийся, с опущенными волосами и окрепшим телом. Эрен скользит глазами выше, разглядывая маленький полароидный коллаж совместных селфи — с глянцевых картонок улыбаются они с Брауном. По ним можно отследить, как они росли: самый первый сделан на какой-то школьной вечеринке. На нем пьяная компания — класс Йегера, примерно за полгода до выпуска. Уже по этому снимку можно понять, что отношения начали зарождаться — Эрен и Райнер стоят нарочито далеко друг от друга — буквально на разных концах фотокарточки. И, кажется, что-то произошло за пару минут до фото. Лицо Йегера покрасневшее и сконфуженное, как и у Брауна. — Почему?.. Проснувшись от щелканья язычка на двери, Райнер разминает затекшие, непривычно широкие плечи, и бредет на кухню. Ищет стакан, чтобы смягчить першение и сухость в горле. На холодильнике замечает записку с рваным, кривоватым почерком: «Вечером готовим пасту, ничего не планируй», а рядом — скромно начерканный смайлик. Почерк точь-в-точь — Эрена. Браун хмурится, задумчиво открывая шкафчик, один за другим. Мысли постепенно перетекают в один школьный день, вдруг так кстати всплывший в памяти. Аккерман, Арлерт и Йегер сидят за столом в школьной столовой. Внимание Райнера привлекает ворчание Эрена. Они спорят о видах макарон. Самый бессмысленный для Йегера — спагетти. «Почему он предлагает мне то, от чего сам не в восторге?» — мимолетный импульс, колющий кончики пальцев. Ответ так же невесомо осаливает и тут же растворяется. Браун отмахивается, догадка смехотворна и настолько неправдива, насколько возможно. Отслеживать время не предоставляется возможности, они догадываются — прошло не больше полутора дня, а значит, времени достаточно. Времени до чего? Неизвестность пугает похуже, чем перспектива влюбиться в своего ненавистника, и поэтому оба все же рыщут по дому в поисках чего-то, о чем сами не догадываются. Осматривают каждую комнату, потратив на это добрых пару часов. И вдруг Браун, пожевав губу, вытягивает чердачную лестницу. — Точно, — хмыкает Эрен, — Чердак — капище воспоминаний. Наверху спертый воздух, пыльный и сухой до кашля; горы коробок, комодов и пакетов; а также — чувственно предвкушают — готовность обоих узнать правду. Райнер осторожно перешагивает кучи вещей и наощупь шарит по стенам. Через пару секунд щелкает переключателем и осматривает их фронт работы — внушительно. Йегер прицокивает, лениво вскидывая брови: — Застрять тут надолго можно, надо искать что-то действенное. Они молча роются в коробках, откашливаются, чихают. Безуспешно разглядывают сотни фотокарточек, альбомов, потрепанных детских игрушек. Ничто не бередит сознание. Эрен замечает раскрытую коробку, на которой размашисто написано «Сломано». На ней нет слоя пыли, и это заинтересовывает Йегера. Он заглядывает внутрь. На самой вершине хлама поблескивает что-то, и Эрен вытаскивает это. Присматривается в желтом свете чердака, вертит в руках. — Это что? Статуэтка… яйца? — вслух вопрошает Йегер, вертит непонятный предмет. На ножке поблескивает сиреневый камень. Он хмурится, когда к нему сзади подходит Браун. Тот пару секунд смотрит на то, как Эрен сосредоточенно оглядывает неведомый предмет. И не сдерживается, раскатисто хохоча. — Статуэтка яйца? — повторяет слова Йегера и заливается сильнее, опираясь ладонями о колени. Эрена это злит, он багровеет и тут же дает подзатыльник Райнеру. Тот шипит, но продолжает похихикивать. — Ты не знаешь? — его тон вдруг становится медовым и тягучим. Йегер сглатывает, качает головой. Браун подходит вплотную, невесомо кладет руки на дернувшиеся плечи и немного наклоняется: — Это пихают в задницу. Шепот обдает шею, и Эрен резко оборачивается, чуть не рухает в груду коробок, и злостно испепеляет ухмыляющегося Райнера взглядом. Что-то бурчит и кладет игрушку обратно, замолкая. Браун прыскает и возвращается к поиску. Через некоторое время Йегер замирает, что-то изучая. — Райнер, погляди. Он подходит ближе, заинтересованно заглядывая через плечо Йегера и хлопая грязными руками по ткани своих брюк. Скользит глазами по содержимому коробки, сначала не опознавая чего-то конкретного: красная лоснящаяся ткань — скорее всего, спортивная, напульсники, вручную кривовато разукрашенные и подписанный шарик для пинг-понга. Он начинает прокручивать мысли, тупо таращась на вещи, пока на задворках вымученно не мелькают знакомые образы. — Не узнаешь? — глухо подает голос Эрен, — Капсула времени. Это же твоя футбольная форма. В доказательство поддевает ткань и поднимает выше — в складках прячется угловатое и белое, словно бельмо, «104». — А напульсники… твои, — неуверенно, будто спрашивает. Йегер хрипло прыскает и опускает коробку на стопку других, выуживая ямчатый шарик для пинг-понга с росписью. Задумчиво вертит в узловатых пальцах. Райнер, вуалью покрытый шлейфом воспоминаний, отдающих теплом под солнечным сплетением, неотрывно смотрит на сосредоточенное лицо. Вырывает его из приятной дымки вдруг помявшийся лоб, перекорчеванный нахмуренными бровями. Эрен часто моргает, бегает зелеными глазами, тщетно пытающимися скрыть смущение. — Что такое? — Браун обеспокоенно кладет широкую ладонь на вздыбленный плуг лопаток. Слишком поздно одергивает себя, когда уже чувствует тепло под пальцами. — Неважно. Йегер отмахивается, подается грудью вперед, шагая к лестнице: — Самое интересное, думаю, мы увидели. Они спускаются в гостиную. Райнер решает включить телевизор, заглядывает за плазму, ища пульт. — Не хочешь поиграть в приставку? Вне контекста их ситуации звучит очень обыденно. И Эрен кивает, скрещивая ноги и опускаясь на ворсистый ковер около Брауна. Райнер щелкает кнопками на контроллере, выбирая смутно знакомую аркаду. Поначалу оба напряженно погружаются в бесконечное соревнование, но через несколько проигрышей втягиваются по-настоящему, вздымают плечи и ерзают. В частности, Йегер. — Что ты вспомнил, когда взял мяч для пинг-понга? Вклинивает легко Браун, но вопрос застревает, словно кость в горле. Эрен откашливается. — Как мы поцеловались на одной из вечеринок. Играя в бирпонг, — Йегер не ерничает, не отрывает взгляда от дисплея, — Мы тогда покрестили тебя в чемпионы мира и ты тщеславно расписался на мяче. Эрен посмеивается, прикрывая глаза. Райнер стушеванно улыбается, скребя пальцем за ухом, и в ответ смеется. За играми они теряют еще полдня. Отрываясь на перекусы и походы в туалет. В какой-то момент Браун вскакивает, вспоминая об их цели, все еще висящей дамокловым мечом над ними. Они возвращаются в спальню. Браун опирается бедрами о прикроватную тумбочку, нахмурившись. Он что-то вспоминает о мышечной памяти. Задумчиво оценивает мелькнувшую мысль. — Пойдем. Он ведет Эрена на кухню и тыкает пальцем на одну из немногочисленных зацепок — записку. Йегер прыскает, но вдруг безобразно пожимает плечами — почему нет — и отчего-то даже не препирается. Райнер открывает холодильник, оглядывает полки и удовлетворительно кивает, вытаскивая нужные ингредиенты. — Мы с матерью готовили такую пасту, когда хотелось чего-то помимо похлебки. Чего-то, что было глотком откуда-то выше, чем каменные улицы Либерио. Браун моет цуккини, раскладывая овощи на дощечке перед Эреном. Не задумываясь, открывает ящик под столешницей и достает нож. Осознавая, застывает. На подкорке всплывают блеклые образы. Йегер щелкает пальцами перед его лицом. Райнер вздрагивает, часто моргая и озираясь. Повисает молчание, и Эрен выуживает из окаменевших рук нож и вертит его: — Нарезать, да? — Ага, тонкими пластинками, — Браун ведет плечами. — Сможешь? — Я очень постараюсь. И действительно старается. Куски получаются разными, кривыми, но когда Райнер переводит взгляд на сосредоточенное лицо Йегера, то смягчается. — Подожди, немного не так. Браун, вставая позади, осторожно накрывает руку мужчины своей, направляя. Эрен горячий, и длинные волосы беспощадно щекочутся, залезая в глаза и рот. Перед глазами плывут фрагменты. В них узнается смуглое лицо Йегера. Молодое, постепенно остреющее и взрослеющее. В груди вдруг теплеет, и Райнер ловит себя на том, что улыбается. Прокашливается, отстраняясь от приятного тела и продолжая готовить. Эрен тупит взгляд — он тоже вспоминает, кое-что даже более интимное. Предательски потеют ладони, и он ставит на плиту кастрюлю, отворачиваясь от Брауна, пряча смятение. Когда блюдо готово, оба не могут встретиться глазами — немногочисленные обрывки воспоминаний, открывают новые грани их отношений, долго и кропотливо строившихся. Молча едят, Йегер лишь глухо благодарит, и уходит. Через некоторое время они встречаются в спальне. Кажется, время на исходе. Эрен запрокидывает голову, хмуро прожигая взглядом зеркало над комодом, опираясь на спинку стула, стоящего неподалеку. Нащупывает гладкую ткань пиджака, наброшенного на него. Барабанит пальцами, и вдруг в бедро что-то упирается. Мужчина сдергивает пиджак, слепо вытаскивая приятный наощупь небольшой предмет. Йегер ошарашенно замирает, одними пальцами вертя бархатную коробочку. Язык приваривается к небу, и он мгновенно распахивает крышку. В мягком свете кичливо мерцает позолота, и, выскальзывая из прорези, срывается вниз. Райнер оборачивается на звонкий стук, шагая к Эрену и наклоняясь к упавшему предмету. Еще не замечая, что уронил Йегер, поднимает изящное украшение. — Кольцо?.. Браун распахивает глаза, вскидывая голову к лицу Эрена. Стеклянный, помутненный воспоминаниями взгляд. Вдруг он с размаху падает в холодную толщу воды. Он отчетливо погружается глубже, и также неожиданно оказывается зрителем уединенных моментов. И вдруг оба понимают. Цепкую тишину прерывают помехи, и позади хрипит голос Зика: — Вы разобрались? Йегер отрывисто кивает, медленно оборачиваясь к зеркалу. — Я люблю его- — Просто за то, что он — это он. Обрывая, заканчивает Райнер. Ученый затихает, обдумывая выведенный ими итог. Зик, жмурясь от яркого, нагревшего щеку солнца, отрывается от деревянной столешницы. — Уже даже за столом спишь? — Карла, по-доброму усмехаясь, суетится за плитой. Мужчина, ужаленный мыслью, вскакивает из-за стола. — Ты же знаешь, кто такой Эрен? Карла недоуменно косится, в пол-оборота встречаясь с отчаянным взглядом. Не отвечает долгие пару секунд, за которые у Зика рушится все. — Побольше отдыхай, милый, — отворачивается, заботливо упрекая. И добавляет, — Он еще спит. Ученый облегченно выдыхает, опускаясь на скрещенные руки. Через пару дней Зик заезжает за братом после школы. Паркуется, быстро бросая взгляд в зеркало заднего вида. Он замечает толпу, несущую верещащих школьников. Спустя пару минут, в ней мелькает Эрен, взмыленный и старающийся удержаться на ногах. Но внезапный толчок сбивает его-таки, и он, размахивая руками в попытке удержаться, падает. Зик уже собирается выскочить из машины, но его вдруг ловит крепкая рука. Следом из толпы высовывается Райнер. Он что-то недовольно и грозно прикрикивает и дергает Йегера за локоть. Эрен в ответ скалится, огрызаясь и отскакивая, потирает локоть. Зик в самый последний момент замечает, как отвернувшийся, он краснеет, и не может понять — из-за злости или чего-то иного.