солнечный и лунный мальчики, сошедшиеся под голубыми всплесками неба

феликс сидел в деревянном домике, на нём был мох, на дырке в стене (ликс говорит, что это проход в другой мир, не такой приятный, как их собственный, но тоже имеющий право на существование) висели круглые стекляшки, которые создавали приятный звон при каждом дуновении ветра. хёнджин зашёл в этот домик маленьких лучиков солнца, тлеющих на глазах, фыркая, в очередной раз цепляясь своим ободком с ушками за лазу, свисающую природной стеной при входе, мешая входить каждому, кто не должен быть в этом месте солнечных зайчиков, ароматических свечей, старых кассет и конфет, но благосклонно отворяясь перед теми, кто входил в круг возносящихся и погибающих. — я снова ушёл с биологии, узнаю здесь гораздо больше, — спокойно проговорил хван, проводя рукой за ухом феликса в знак приветствия, всклокачивая его волнистые волосы, создавая песчаный ураган из светлых мягких волос. — это место научит тебя многому, но не стоит уходить из мирской жизни ради нас, — улыбнулся ли, поправляя значки на своём горчичном плаще. — говоришь, как чан, у него научился? — хихикнул в ответ мальчик, закатывая глаза. — чан слишком многое пережил, он очень мудрый, стоит прислушиваться к тому, что говорит наш эльф, — по-философски сказал феликс, делая глоток из расписанной хёнджином чашки с голубыми полосами моря и светлыми пятнами солнечных бликов, — в этот раз эликсир не удался, слишком приторный, — буркнул, с интересом смотря на розовую воду с лепестками цветов вишни и листьями глицинии. — пойдём погуляем, волнушка? — внезапно спросил хван, прерывая размышления улыбчивого магического существа, сидящего рядом с осколками шара предсказаний, — может быть это будет свидание. он забыл, что нужно удивиться, но не успел осознать сказанного этим сборищем загадок и неповиновения. — всё не так просто. давай посмотрим, стоит ли мне придаваться этому удивительно соблазнительному вопросу и идти с лунным мальчиком гулять? феликс берёт сушёные корни высохшего дерева с заднего двора его домика и смотрит на них со всех сторон, кладёт в пустую глиняную чашку извилистой формы, добавляет туда немного эликсира с прошлого приготовления, ищет в углу старые бусины со своего ожерелья, отодвигая в сторону кота минхо, который ластится к его руке (суни всегда видел в ликсе что-то особенное, необычное, такое интересное и неизведанное, что любил его больше минхо, но опасался в сто раз сильнее), кинул пару штук в неизведанное хёнджину зелье, откупорил перевязанную сынмином бутылку со странной жидкостью, которую тот приносит к ним с изрядной периодичностью в дар феликсу за все предсказания, что он сделал, добавил пару капель росы, собранной этим утром с листьев барвинок и бадана и выпил небольшой глоток, прикрывая глаза. — мне разрешили, — улыбнулся феликс, всё же чувствуя в груди и животе что-то новое, такое нелепое, но слишком интересное, чтобы не узнать, каково это, — только давай пойдём в лунную долину, — воодушевлённый добавил он. — мне как никогда лучше подходит, — нежно проговорил хёнджин, проводя рукой по волосам этого одуванчика, смеющегося над сиянием сапфиров и над стрекотанием кузнечиков, радующегося при виде фокусов джисона, и верящего в то, что они не покинут эту землю раньше созревания их внутренних растений (чонин говорит: «обычные люди называют это совершеннолетием, а наш солнечный лучик уверен, что пока цветы и деревья не расцветут, мы не станем взрослыми ни на милю»). феликс поправляет берет цвета пыльной розы и встаёт на ноги. он не понимает, совсем ничего не понимает. как этот мальчик, такой целый, не поломанный и улыбающийся ветру и солнцу, может пригласить на свидание такого — разбитого и собранного по кусочкам другими маленькими цветами радуги — его друзьями — раскрашенного болью и не идеальностью, переплетённого нитями болезни лёгких и искалеченного знаниями вселенной, слишком трудными для пятнадцатилетнего мальчика и неинтересного для его ровесников. — ты ведь чувствуешь что-то? — с сомнением покачал головой ликс, по-кошачьи с прищуром смотря в глубокие глаза хвана, втягивая его в свои плетёные миры одним лишь взглядом. — чувствую многое, но больше всего нежность и такую большую любовь, которую я не думал, что смогу познать. — я чувствую лёгкость и дыхание природы, чувствую сладость твоей личности, прикосновение неба, а также теплоту земли. я ощущаю течение реки своего страха, липкие руки волнения и окутывающую волну тревоги, — вдохновенно поделился феликс, не боясь, что его не поймут, боясь лишь отдавать что-то настолько сокровенное и дорогое. хёнджин взял его за тоненькую нить браслета, сплетëнного чонином из веток и одуванчиков, вкладывая свою руку в его, поднося замок на уровень глаз, сплетая пальцы ещё сильнее. — ты невероятный, я тобой так восхищаюсь, твоё видение мира кардинально отличается от всех вокруг, ты этим уникален, ты потрясающий, каждая клеточка твоего организма мне нравится, и я не знаю, как это выразить, но, зная твоё отношение к себе, я всё равно тебя не смогу убедить, но хочу, чтобы ты знал, что вся моя нежность и любовь направлены лишь на тебя одного, волнушка. — почему у меня из глаз течёт что-то стеклянное, но жидкое, как кристаллы по цвету и как что-то острое на ощупь? это нормально? — это слëзы, феликс, в этом нет ничего плохого, неужели ты никогда не плакал? — крайне удивлённо произнёс хёнджин, аккуратно проводя подушечкой пальца по щеке, стирая капли. — слëзы… я знаю про такое, но не испытывал ни разу, это… ощущается светло и легко. я боюсь, — честно добавил феликс, он боялся открываться кому-то, кроме своей мамы — загадочной, слегка тёмной, иногда грозной, но уютной женщины, с мыслями, летающими где-то выше облаков, она вводила феликса с детства в свой дом внутри головы, показывая ему все стороны разноцветных ярких красок такого видения, помогая создавать собственный комфортный ему мир. феликс всегда смотрел не в глаза людей, а в телепередачи с природой и ясновидением. не делал домашнюю работу, как все, а разрисовывал каждый конспект магическими существами из своего воображения, разными растениями, которые растут у них в саду. не общался со сверстниками, кроме шести удивительных мальчиков с разными болезнями, которые собрались вместе, поддерживая друг друга и делясь коллекциями самодельных колец, целуя ликса в веснушки, даря ему свои собственные миры, пуская в свои сердца, открывая души, скрытые от глаз всех людей, кроме ли феликса. он видел каждого по-своему, как никто другой, но он никогда не интересовался другими людьми, кроме этих мальчиков, он не был готов отдавать всего себя кому-то, он был готов лишь наблюдать со стороны, он боялся испытывать что-то новое и неизведанное, что-то такое далёкое раньше и слишком приближённое сейчас… что это, любовь? — я кажется… влюбился? а ты слишком идеальный, ты не сможешь быть с недособранным мной, я же не такой, как другие, неужели любовь это то чувство, которое может свести двух абсолютно разных людей? — задумчиво, всё ещё плача и всхлипывая, прошелестел феликс. — любовь — это чувство, которое соединяет, оно вносит очень многое в человека и открывает его с другой стороны, а тебя, одуванчик, оно раскроет гораздо больше, чем других, ведь ты настолько необычный и уникальный, — с теплотой в голосе улыбнулся хёнджин. феликс вытер с щёк небесные ручейки и спустился по верёвочной лестнице на землю, дождавшись хёнджина, снова взял его за руку, и они пошли по лесу, слушая завывания ветра и звон колокольчика на берете ликса, который звучал, как смех владельца. — пойдём ко мне домой, приготовим яблочный штрудель? — улыбнулся феликс, прикрывая глаза. — я не умею. — я тебя научу, моя луна. хёнджин курил вишнёвые сигареты, слушая сравнения ликса, идущего рядом и улыбающегося на нелепые шутки хвана, а ветер был рядом с ними, не забывая поддерживать двух мальчиков, болеющих смертельными болезнями и друг другом.