Мы любим Скабиора больше всех

Осень пахла травой, осень пахла землёй, Осень пахла кроваво и мерзко, Ветви мокрые страшной казались петлёй, Ворон с неба спускался к нам дерзко. Наспех чары защитные наколдовав, Я прозрачную ставлю охрану, И отвар из волшебных лекарственных трав Лью и лью я на рваную рану. Колдомедика где в лесу Дин нам сыскать, Есть ли раны кровавые, нет ли. Егерей ненасытная тёмная рать Кружит в чаще, готовя нам петли. Мы в промокшей палатке ютились втроём, Голод-холод с трудом мы терпели. Рядом снег не спеша прикрывал водоём. Задержались в лесу на недели. Голых веток сплетая шершавую сеть, Тёмный лес нас хранил и секреты. Я под деревом мокрым любила присесть, В книге тщетно искала ответы. Увидав егерей сквозь барьер моих чар, Я застыла столбом, паникуя. В первый раз он меня здесь в лесу повстречал, Нюхал воздух с улыбкой, ликуя. Колдовства не заметив, учуял парфюм И, наверно, услышал стук сердца. Нам не спрятаться, нет, Рон так слаб и угрюм, И из леса нам некуда деться. Отошли егеря, словно стая волков, Ветви сосен, как руки, дрожали. Не забуду его я во веки веков. Меня ноги совсем не держали. Рон и Гарри в палатке поссорились в хлам, Многолетнюю дружбу прохлопав, И ушли я не знаю куда — по домам? — Буду ждать я их, как Пенелопа. День прошёл, и другой вслед за ним миновал, Все продукты закончились резко. Шарф к ветвям привязав, — чтоб нашёл кто искал, — Зашагала я по перелеску. Аппарировать можно, куда, весь вопрос, Ведь нигде Пенелопу не ждали. Я родителям выжгла и память, и мозг, Чтоб уехали в дальние дали. Я хотела спасти, я хотела сберечь, Защитить их хотела от смерти. Камень с грешной души, Эверест с моих плеч Не стряхнуть мне вовеки, поверьте. Как от голода вдруг потемнело в глазах, Заплетаются руки и ноги. Из кустов показался с ухмылкой мой страх, Мой красивый источник тревоги. Разглядела я мельком на шее мой шарф: Роза, вереск, шотландская клетка. Вертикально меня на ногах удержав, Он шепнул: «Я поймал тебя, детка». В пальцах что было сил мою палочку сжав, Так хотела покрепче проклясть я. Как смеялась бы я, от него убежав! Но он сильно схватил за запястья. «Не уйти тебе, милая, кончен забег, Не пущу никогда никуда я», — Так сказал в королевском лесу человек И добавил: «Расслабься, родная». К шее древко приставил, шепнул: «Ступефай…» Я очнулась в тепле, на постели. «Ни о чем не заботься, лежи, отдыхай». Приготовил обед, молча съели. Мою палочку егерь забрал, говорит: «Вне конфликта три дня намечаю. Мини-отпуск, красавица, нам предстоит, И не выпить ли вместе нам чаю». Удивил меня страшно такой разговор. Я устала, конечно, скитаться. Но придумать того, что решил Скабиор… На три дня согласилась остаться. Обещал никакого вреда не чинить И свою не навязывать волю. Между нами наметилась тонкая нить, Паутинкой летящей по полю. Осмотрелась: добротно построенный дом, Есть камины, и кухня, и ванна. Ни души нет на многие мили кругом. Здесь безлюдно, спокойно и странно. Я помылась над тазом с горячей водой, Ах, забытая телом отрада! Скабиор похихикал слегка надо мной. Я сказала: «Смеяться не надо. Ты ведь сам весь свой лоск растерял средь лесов, Самому неужели не видно». «Не до этого в стае оскаленных псов. Но про лоск, я согласен, обидно. Растерял я слегка и породу, и стать, И устал я к тому же смертельно. Вряд ли прежним мне снова получится стать…» Спать легли с ним мы строго отдельно. В сон кошмары пришли ко мне жуткой толпой На исходе той ночи ненастной. Согревал Скабиор меня, рядом с собой Уложил на постель, но напрасно: Стоит веки сомкнуть — вижу, что Волдеморт Рона с Гарри схватил и пытает. Обнимает меня со спины егерь-чёрт, Тёплым пледом меня укрывает. Но никак не до сна мне. Подумалось вдруг: Ведь со мной совсем рядом мужчина. Как засну я в кольце его сомкнутых рук? Вдруг спадет благочестья личина? Этих мыслей сумбур меня в краску вогнал. За окном постепенно светало. Пара дней — и нас ждет несчастливый финал… Возбуждение всё нарастало. Егерь спал на спине и негромко храпел, Мне плечо потихоньку сжимая. Ощущалось, как будто меня он хотел. И — как будто себя предала я — Осторожно, стараясь его не будить, Начала его гладить по шее. Навсегда всё равно его не полюбить, А на пару деньков — я сумею. Осмелела я, губы скользнули к губам, Целовала его неумело. Скабиор раздевал меня, вскоре и сам Обнажил свое сильное тело. Я призналась ему, что я с ним в первый раз Как с мужчиной остаться решила. И с меня не сводя ошарашенных глаз, Уточнил он: «Ты не поспешила?» Потянулась я к члену бесстрашной рукой И, сжимая, сняла все вопросы. Егерь позу сменил — интересный такой! — На бедре мне оставил засосы. Он бесстыжим и жарким своим языком Проникал в меня жадно и смело. Хорошо он с наукой любовной знаком: От оргазма в глазах потемнело. «Умоляю, ещё!» Не могла отпустить, Я хотела его без остатка. Я его до конца захотела вместить, Я мечтала, что будет нам сладко. Он прижался ко мне животом, целовал Мои плечи, потом грудь и губы. Было больно, когда его член раздвигал Мою плоть, хотя он не был грубым. «Потерпи, моя прелесть, сполна я потом Твою боль наслаждением скрашу». Он толкался в меня и ласкал языком Мою грудь. Не забуду ночь нашу. Приникал лбом ко лбу и за руки держал, Мои стоны в свой рот принимая. И со мной вместе он от оргазма дрожал, Изнутри меня всю омывая. Обнимал меня бережно, снова укрыл Тёплым пледом, теперь я уснула. А проснулась — и след его чёртов простыл. Никого в доме нет. Я всплакнула. Мой тюремщик, мой пленник, любовник, палач: Получил всё и скрылся во мраке? Как печально, увы. Гермиона, не плачь. Всё ему отольётся, собаке. Он вернулся спустя три часа и был зол. Попросил у меня он пощады: В Малфой мэнор ходил он на призрачный зов, А ему были вовсе не рады. В Малфой мэноре был сокрушительный бой: Волдеморта и прочих убили. «Те парнишки, что жили в палатке с тобой, К Волдеморту доставлены были. В общем, Поттер Авадой его уложил, Но летела навстречу Авада. Если б мальчик отпрянул, то жил бы да жил… Погоди, ещё плакать не надо. Поттер умер, но вскоре очнулся, а взгляд Очень сильно его изменился. Пожиратели в шоке все и говорят, Мол, наш лорд-то опять возродился. Рона рыжего Белла убила лассо, Ох, умеет магичить, стервоза. Я тебе излагаю примерно так всё, Да не лей раньше времени слёзы. Дело хуже в сто раз или там в миллион. Тёмный Гарри — Его Превосход-ство! — Нам велел грязнокровок вылавливать он, Пока Грейнджер нам не попадётся. Вероятно, ты знаешь какой-то секрет, То, чего он до смерти боится. И выходит, что места в живых тебе нет. Отлеталась, лесная ты птица». Я дрожала от ужаса, кутаясь в плед, Я не верю, не верю, не верю! Рона, Гарри — да как же, друзей моих нет! Пережить не смогу я потерю! Егерь резко за плечи меня тряханул: «Понимаешь, что надо спасаться?!» И к груди он меня притянул и шепнул: «Но с тобой не могу я расстаться. Обещал на три дня, видишь, вышло на жизнь, А короткая выйдет ли, нет ли, То решаем не мы. Гермиона, держись». Мои руки и ноги окрепли. Прояснилось слегка в голове, собралась Снова в лес я, и снова-здорово... Скабиор застонал: «Нет, ну что за напасть!» На меня поглядел он сурово: «Поттер знает места, все, где ты можешь быть. А я остров примерно весь знаю. Можешь старый маршрут смело ты позабыть: Ты со мной, и теперь я решаю». Мы отправились с ним за пределы страны. Мы с трудом миновали границы. Мы в бегах, под прицелом — и мы влюблены. Перелётные вольные птицы.