Чужаки

      Кончик пера вырисовал изысканную завитушку и тут же уронил кляксу на только что подписанный документ. Чертыхнувшись, Гитлодей мотнул в воздухе кистью руки, растворяя кляксу, и в очередной раз отругал себя за невнимательность.       Было очень трудно заставить себя сосредоточиться, когда все мысли занимала не работа, а то, что произошло позавчера. План Эмет-Селка сработал в точности, однако скорость, с которой им пришлось действовать при переносе душ, беспокоила Гитлодея больше, чем он ожидал. Спешка в таких делах могла лишь навредить.       По большей части, его интересовало состояние Виринеи. Вчера и сегодня он то и дело проверял её ауру, пытаясь найти отклонения, но золотое свечение эфира мико’те было уверенно-устойчивым, как у полностью здорового человека. Это на время успокаивало Видящего. Однако чем дольше времени ему приходилось находиться вдали от неё — работа брала своё, — тем больше он терзался беспокойством и неизвестностью.       В дверь нерешительно стукнули. Гитлодей удивился: кто это в такой час? Хронометр показывал половину девятого. Сегодня ему пришлось задержаться: откладывал-откладывал отчёты на потом, но тянуть с ними было уже невозможно. Но кому ещё в такое позднее время могло потребоваться внимание главы Бюро Архитекторов?       Видящий ткнул перо в чернильницу и поднялся из-за стола навстречу посетителю. Увидел, что в дверь, прижав палец к губам, проскальзывает Виринея, и едва не снёс рукой стоящий рядом кристалл памяти, в священном ужасе уставившись на её голову.       — Можно к тебе? — хитро спросила она.       — Нужно! — Гитлодей обогнул стол, замер в нескольких сантиметрах от неё. Просканировал ауру, с облегчением убедился, что всё по-прежнему в порядке, и неверяще тронул рукой её волосы.       Вопреки привычке, обрезанные по линию челюсти, обнажающие трогательно-тонкую шейку, с длинной чёлкой, прикрывающей левый глаз.       — Ты зачем это сделала? — хрипловато произнёс он, перебирая пальцами короткие пряди.       — Захотелось, — довольная, как чертушка, Виринея хихикнула, задрала голову. Одну руку она почему-то прятала за спиной.       — Сумасшедшая. Жалко же...       — Ничего. Волосы не ноги, отрастут.       Гитлодей провёл пальцами по её затылку, по ложбинке шеи до выступающего позвонка, и едва не содрогнулся от накатившего на него приступа нежности.       — Наклонись, — попросила она, дёргая его за балахон. Гитлодей послушно нагнулся и замер в ожидании. Она сняла с него маску и хитро сказала:       — Закрой глаза, открой рот.       ...Что?       Уголки его губ поневоле расплылись в удивлённой улыбке, но Видящий выполнил её просьбу, не медля. Услышал шуршание, тихое хихиканье и ощутил, как на язык ложится что-то небольшое, круглое и сладкое. Раскусил, почувствовал резкое жжение, распахнул глаза и уставился на мико’те.       — Что это, чёрт возьми?!       — Конфета с красным перцем, — с готовностью объяснила та. — Зак притащил. Они с Венат, оказывается, у нас дома эксперименты ставят по созданию необычных сладостей. Ну а как я могла оставить без угощения нашего главного сладкоежку? Конечно же, принесла и тебе попробовать.       — Ну ты... — Гитлодей хотел было возмутиться, но пришлось дожёвывать конфету, чтобы прогнать хоть и приятное, но странное ощущение сладости и жжения. Виринея с любопытством смотрела на него.       — Ну как тебе?       — Непонятно, — честно признался Видящий. — Вроде и вкусно, но язык щиплет.       — В том-то и суть, — довольно протянула она, перекатилась с пятки на носок, хитрая и одновременно милая до невозможности. Гитло не выдержал, подхватил её под бёдра, поднял на уровень своего лица, а сам присел на стол, чтобы иметь дополнительную точку опоры.       — Я тебя сейчас целовать начну, — сообщил он Виринее. — И язык будет щипать у обоих.       — Не напугал, я такую уже съела. Ну, начинай, чего медлишь?       Гитлодей засмеялся и прижался к тёплым губам, ощущая, как она улыбается. Потом улыбка исчезла, она отстранилась, нахмурилась:       — Ты домой собираешься?       — Да. Сейчас уложу все бумаги...       Он с сожалением выпустил её из рук, быстро навёл порядок и запер кабинет. Виринея ускользнула из Бюро ещё раньше и ждала его на крыльце, сидя на перилах. Болтала ногами и мурлыкала что-то себе под нос. Гитлодей протянул ей руку, она спрыгнула с перил, щёлкнув каблуками по каменным плитам, и зашагала рядом, не отпуская его ладони.       А Видящий вдруг поймал себя на том, что ему внезапно стало совершенно плевать на то, что скажут окружающие, увидев их вдвоём.              — Не пущу! — безапелляционно заявил Зак, открыв им дверь апартаментов. Оттуда пахло жжёной карамелью, жареными орехами и варёной сгущёнкой, и Виринея хихикнула, заметив, как, учуяв запахи, сглотнул слюну Гитлодей. Но в ту же секунду возмущённо уставилась на брата:       — В смысле — не пустишь, это что за заявочки?!       — Не пущу! У нас тут эксперименты в самом разгаре! Идите погуляйте где-нибудь, пожалуйста! Мы тут надолго... до ночи, наверное...       Последние слова он сказал очень тихо. Быстро оглянувшись на Венат, состроил сестре огромные глаза и прижал уши. Сообразив, что Зак имеет в виду, та тихонько хохотнула и потянула Гитлодея за собой в сторону лифта.       — Ладно, развлекайтесь... экспериментаторы. Только кроликов не наплодите ненароком.       — Уж постараемся, — «ласково» кинул ей вслед Закира. Показал язык и захлопнул дверь.       Гитлодей повернулся к Виринее.       — Так. И что теперь?       — Понятия не имею. Пойдём гулять?.. Я даже не знаю, куда податься. Ну, Зак, ну учудил...       — Уже поздно для прогулки, — решительно сказал Видящий. — Пойдём ко мне.       Виринея заметно покраснела, но в лифт вслед за ним вошла без малейшего сомнения. И даже вырвалась чуть вперёд, шагая по каменным плитам аллеи под жёлтыми пятнами фонарей. Прыгала по плиткам, по-особому переставляя ноги: одна — одна — две — одна, потом снова две, потом повернулась на каблуках и запрыгала назад в обратном порядке.       — Это «классики», — пояснила она. — Всё детство в них играли. И в «верёвочку» ещё. Это, знаешь, когда две девчонки расставленными ногами держат завязанную в круг верёвочку, а ты через неё по-всякому прыгаешь. На скакалке ещё прыгали, там вообще весело. Зазеваешься — она тебя по голым ногам щёлк! Больно, знаешь, резиной с размаху.       — Не знаю, но представить могу, — хмыкнул Видящий. — Тетивой не раз по рукам получал.       — Ох, точно, я и забыла, что ты лучник, — Виринея прижалась к его руке, ласково провела пальцами по жилистому, крепкому предплечью под рукавом балахона. Гитлодей улыбнулся и той же рукой обнял её за плечи. И не отпускал, несмотря на удивлённые и неодобрительные взгляды встречающихся по пути соотечественников.       Высокая свечка его дома замаячила среди других высоток. Завернув за угол, они сделали пару шагов и остановились, поражённо разглядывая преградившую им путь лужу.       — Это... Это что ещё такое?.. — ошарашенно спросил Гитлодей.       Виринею согнуло пополам. Хохоча как бешеная, она вытирала пальцами выступившие слёзы и хлопала себя по бедру, не в силах успокоиться. Потом всё-таки взяла себя в руки, выдохнула протяжно, глянула на него с широченной улыбкой:       — Что-то мне это напоминает, знаешь!       Видящий хмыкнул, сотворил водооталкивающий щит:       — Иди сюда.       — Ага, сейчас.       Она стремительно присела, дёрнула застёжки туфель и, подхватив одной рукой обувь, а другой — подол балахона, с воплем «Догоняй!» вспорола лужу босыми ногами. Гитлодей развеял щит, в мгновение ока телепортировался на ту сторону и ухватил мико’те в охапку ровно в ту секунду, когда она достигла края.       — Ты чокнутая, — рассерженно сказал он. — Простынешь же!       — Не-а.       Она хулигански жмурилась. Не выпуская её из рук, Гитлодей вошёл в дом, добрался до своих апартаментов, запер дверь мановением руки. Мягко уронил Виринею на диван. Она, впрочем, сидеть не стала — кинула туфли у порога, стянула с себя балахон, оставшись в коротких, до колена, штанах и маечке навыпуск, потом спросила:       — Я ноги помою?       — Конечно, — Гитлодей прошёл на кухню, поставил чайник. Начал было возиться с заваркой, но вернувшаяся мико’те нахально забрала у него заварник и принялась делать всё сама. Гитлодей смотрел на её затылок, на короткие прядочки волос, спускающиеся по ложбинке шейки, на острые косточки плеч, на лопатки, шевелящиеся в вырезе маечки в такт её рукам, и, наконец, не выдержал. Склонился и впился губами в нежную кожу плеча.       Виринея заметно вздрогнула, поставила заварник на столешницу. Развернулась, потянулась обнять. Гитлодей подхватил её под бёдра, посадил на стол и поцеловал.       Её ноги крепко обхватили его талию, пальцы левой руки зарылись в волосы на затылке. Гитлодей перехватил запястье правой, потом переплёл пальцы с её. Целовал, целовал, и в какой-то момент вдруг осознал, что дыхание Виринеи становится рваным, а прикосновения — всё более жадными и откровенными. Чуть отстранился:       — Погоди... Вири... ты увлеклась.       — Разве?.. — её глаза были затуманены, полуоткрытые губы влажно блестели. — А по-моему... всё так, как должно быть...       Этот прерывистый шёпот словно бы сломал в нём какую-то грань. Гитлодей подхватил её, лёгонькую, под бёдра одной рукой, в несколько шагов преодолел расстояние до спальни и, присев на одно колено, опустил её на край кровати.       — Позволишь ли?..       Опущенные ресницы сказали больше, чем слова. Гитлодей стянул балахон и стремительным и изящным броском опрокинул её на постель.       ...его сердце сжималось, а горло перехватывало от восторга, когда она выгибалась в его руках навстречу жадным касаниям и поцелуям, вздыхала прерывисто и закусывала губу, сдерживая стон, вздрагивала всем телом от особо удачных движений пальцев и на инстинктах вцеплялась острыми ногтями в его плечи. Он и сам чувствовал себя сплошным комком инстинктов, особенно когда закрывал глаза и падал в ощущения, даруемые её ответными ласками, поцелуями, щекочущими прикосновениями ноготков...       ...умопомрачительно тугая и горячая, гибкая и чувственная, Виринея буквально сводила его с ума. Шептала его имя, подавалась навстречу и одним только умоляющим взглядом ломала его барьеры, заставляя двигаться сильнее и быстрее, чем раньше.       Она выгнулась вдруг, вскрикнула, содрогнулась всем телом. Гитлодей упал на локти, стараясь не раздавить её собой, и вжался лицом в трогательно-острую ключицу, полностью отдавшись накатившему на него чувству удовлетворения. Очнулся лишь минутой спустя, когда осознал, что мир всё ещё существует вокруг, и услышал её заполошное сердцебиение. Осознав, что ей тяжело, попытался сдвинуться, но она вцепилась руками и ногами, всхлипнула: «не уходи», и Гитлодей с удивлением и тревогой заметил на её лице слёзы.       — Вири, что?!       — Ничего... люблю тебя...       Волна тепла, восторга и щемящей нежности к ней накрыла его с головой, вызывая ответные слёзы. Гитлодей коснулся поцелуями её губ, носа, лба, стёр большим пальцем каплю со щеки и всё-таки перекатился на бок, крепко прижав мико’те к себе. Склонился к пушистому уху и шепнул:       — И я тебя люблю, моё солнце...