Bruises that won't heal

У Кенни и Баттерса есть одна общая беда — родители. Кенни шёл по улице, задумчиво рассматривая дома, сады и людей. Он часто шатался по всему городку, лишь бы не оставаться дома. Дом — это не только про здание, где ты живёшь. Это про уют, поддержку, понимание. Но не для Кенни. В его жилье всегда царил какой-то хаос, вечно назревал скандал. В семье не было ни гармонии, ни денег, ни любви. Скорее обречённое соседство, а не семья. Парень быстро свернул с переулка и вышел на следующую улицу. Он смотрел под ноги, думая о своём. Краем глаза Кенни заметил знакомый дом неподалёку. Дом Баттерса. Это место Кенни ненавидел всем сердцем. Оно казалось ему тюрьмой, но сидел в этой тюрьме не он, а любимый человек — Баттерс. Леопольд Стотч, если полным именем. Кенни никогда не звал своего парня этой глупой кличкой — Баттерс — ведь считал, что мало кому понравится такое прозвище. Он наоборот называл его ласково, сам не зная, почему. Например, "Лео", или какими-то именами, наподобие "солнце, милый". Наверное, Кенни просто его любил. По-настоящему. Юноша останавливается, чтобы взглянуть на ненавистный дом. Казалось, что это чёртова крепость, но достать оттуда его Рапунцель, то есть Баттерса, просто невозможно. Ведь родители — вряд-ли это слово про них — запирали Стотча на домашний арест. Кенни смотрит на дом минуты две, а затем хочет развернуться и пойти дальше, как слышит всхлип. Тонкий, совсем тихий и жалобный всхлип. Маккормик замирает, думая, что ему послышалось. Он напрягает слух, усердно пытаясь понять, откуда был звук. Всхлип повторяется, на этот раз более приглушённо, будто сквозь зубы. Кенни хмурится. Звук шёл из-за дерева возле дома. Неужели, это... Маккормик осторожно шагает ближе, стараясь не издавать лишних шорохов, и смотрит за дерево. Там, свернувшись клубком, в траве сидит Баттерс. Блондин сгорбился, приобняв коленки, и почти беззвучно плачет. Кенни на секунду даже перестает дышать от удивления. Тело сковывает ужасом и тревогой от увиденной картины. Парень медленно подходит, присаживается в траву рядом, взглядом бегая по телу Баттерса. У того численные синяки, одежда помята, из губы сочится кровь... Баттерс, шмыгнув и вытерев слёзы, только замечает Кенни. Он испуганно раскрывает глаза шире, не зная, куда подеться, и застывает. Стотч почти никогда не плакал при Кенни, а старался улыбаться, несмотря ни на что. Сейчас же он пойман врасплох. — Я... К-.. Кенни, откуда т-ты зд-десь?.. — выдавливает из себя Баттерс. Голос его ломается. — Твою ж... — шокированно выдыхает Маккормик. — Лео, что с тобой случилось?.. Кенни хочет обнять, успокоить своего мальчика, но даже боится прикоснуться. Баттерс выглядит так напуганно, так забито, затравленно... Будто неправильное касание может сломать его окончательно. — Р-родители... Я... — Баттерс снова шмыгает, быстро стирая выступающие слёзы. — Я-я забыл с-... Свой д-дневник в ш-школе... Стотч давит кривую, полную боли улыбку. Всё равно улыбается, даже в таком виде. Кенни берет его за ладонь, сжимая в своей, чтобы сделать легче. Сердце Маккормика разрывается от злости и ненависти к родителям Баттерса. — Сволочи... — цедит он, затем поднимая глаза на Баттерса. — Солнце, сильно болит? Где тебе больно? Пойдем ко мне и обработаем. — и чуть крепче сжимает ладонь, но не с силой, а легко, просто успокаивая. — М-мне почти н-не больно, Кенни. Н-не переживай. — заверяет Баттерс, но сам понимает, как лживо звучат его слова. — Пойдём, Лео. — Кенни очень аккуратно помогает Баттерсу встать с земли. Тот слегка шипит от боли, поднимаясь, ведь на нем почти не осталось живого места. Но Кенни придерживает его, и они идут по улице. Дом Маккормика, к счастью или сожалению, имеет впечатляющий запас аптечек. Те стоили не так дорого, а нужны были регулярно. Ведь обработать царапину, заклеить пластырем — всё это привычное дело в их семье после драки. Идя к своему жилью, Маккормик мысленно ругается. Он в который раз убеждается, что семья — это может быть как источник счастья, так и боли. Не всем везёт с родными, но родных не выбирают. Наконец, оказавшись у порога дома, Кенни спокойно заходит внутрь и проводит Баттерса. На кухне, на удивление, очень даже тихо. Взрослые смотрят телевизор, дети возятся на грязном полу. Никто даже не обращает внимание, что Маккормик пришёл не один. Воспользовавшись этим, ребята быстро проскальзывают в комнату. Стотч заходит и бегло оглядывается, а затем садится на пол. Кенни тем временем идёт к шкафу и роется там в поисках аптечки. — Почему ты сидел под деревом? — спрашивает блондин, пока ищет пластыри, вату и перекись. — Я-я... Должен был уйти из д-дому, но д-далеко не смог. — говорит Леопольд, пожав плечами, будто это обычное дело. — Ну... С-синяки просто, было б-больно идти.. — объясняет он. — Твои родители — тираны, знаешь? Я когда-то убью их. — бурчит Кенни. — Вот точно убью. — Н-не надо. — устало просит Баттерс. — Я п-привык. Кенни молчит, поджав губы. Он находит аптечку, достаёт оттуда всё нужное и ближе садится к Баттерсу. — Где тебе больно? — спрашивает Маккормик обеспокоенно, пронзая внимательным взглядом. Баттерс показывает на свои плечи, а затем на солнечное сплетение: — В-вот тут. С-сюда особенно с-сильно попали... Кенни снимает капюшон с головы, чтобы лучше посмотреть: — Мда, это конечно... — хочет ругнуться на родителей Стотча, но одергивает себя. — Кхм. Милый, сними футболку, нужно посмотреть. Баттерс медленно сглатывает и смущённо отводит взгляд. Стесняется. Кенни, как человек любивший говорить пошлости, мог бы это прокомментировать. Но он только легко улыбается. — Сейчас не для того, что ты подумал. — чуть веселее говорит Кенни, чем разряжает обстановку. Леопольд смущённо улыбается. Он, недолго помешкавшись, снимает футболку. Перед Кенни открывается взгляд на беспомощное, хрупкое тело, усыпанное сотнями гематом. И смотреть на это больно. Ведь он знает, что каждый синяк наверняка ещё долго будет болеть и заживать. Как можно издеваться над кем-то настолько слабым, беззащитным и добрым? — У меня нет теплых компрессов, чтобы приложить к синякам. — с сожалением говорит Маккормик. — Но можем обработать царапины. Спирт есть. Баттерс согласно кивает пару раз, радуясь и меньшему. Кенни обрабатывает каждую рану, дуя и нашёптывая успокаивающие слова, чтобы облегчить боль. Закончив с этим, он клеит пластыри. Затем вытирает кровь с губы Баттерса, обрабатывает место ранения. Стотч за ним наблюдает всё время, боясь лишний раз вдохнуть. Наконец, Кенни с болью за любимого осматривает результат. Всё чисто, обработано, но чёртовы синяки... Как же хочется, чтобы все они пропали. — Вот и всё. — слабо улыбается парень в оранжевом комбинезоне. — С-спасибо, К-кенни. — блондин тянется к нему, нежно обнимая, но не слишком сильно из-за синяков. — Я люблю тебя. — Солнце, я тоже тебя люблю. — говорит Кенни, поглаживая светлые волосы. Он отвечает на объятие, просто прильнув к Баттерсу, даже не прижав к себе. Оба чувствуют, как хочется большего, но ограничение в синяки и раны этого не позволяет. У Кенни и Баттерса есть одна общая беда — родители. Но они нашли друг друга, и никто другой им не нужен и не страшен.