Поезда, расставания и поцелуй

      Антон стоял на перроне, сжимая в руке телефон так, будто от него зависела вся его жизнь. Хотя, что тут скрывать, от части так оно и было.       Антон приехал на вокзал, чтобы сесть на ближайший поезд до Воронежа, где он планирует навестить семью. Они давно приглашали его домой, но плотный график никак не позволял найти свободное окошко для родных людей, поэтому, когда подвернулся удобный случай, он, недолго думая, решил действовать. Друзья и коллеги отнеслись к этому с понимаем, за что он был им бесконечно благодарен и признателен.       Шастун сразу сказал, что провожать его не надо, потому что ему не хотелось отвлекать их от и без того тяжелой напряженной работы, но нашелся всё же человек, чье упрямство невозможно было победить. Арсений, не желая выслушивать никаких отговорок, обещал проводить Антона, которому ничего не оставалось, кроме как сдаться и согласиться. Тем более что друзья на такое дружеское рвение лишь покачали головой, мол, с Поповым ты лучше не спорь, не поможет.       Так Антон и оказался в ловушке, как крохотный беззащитный зверек, которого туда загнал крупный хищник. Только проблема заключалась в том, что этот самый хищник всё не приходил на вокзал, будто те слова стали для него пустышкой.       Антон отогнал данную мысль, в очередной раз включил телефон и набрал сообщения.

Антон: — Арс, ты где? — Через 9 минут поезд отъезжает. — Если ты передумал, то так и скажи. Или хотя бы «точку» что ли отправь.

      Перрон разразил громкий голос диктора, осведомившего о скором отправлении поезда. Люди заметно подсуетились и поспешили занять места в вагоне, чтобы потом не пришлось ехать всю дорогу на ногах. Остался только Антон и его трепетная надежда, что Арсений с минуты на минуту прибежит к нему, утопит в извинениях, крепко обнимет и пожелает удачной дороги. Или хотя бы позвонит, объяснится.       Но с каждой секундой надежда угасала, словно свеча в кромешной тьме.       Антон испустил вздох, прежде чем в последний раз оглянуться и сесть в поезд с тяжелым сердцем. Зря он наивно полагал, что Арсений придет его провожать, учитывая загруженность актера. Шастун за это на него обиду не держит, просто впредь будет иметь в виду, что не стоит доверять всем обещаниям, даже если исходят они от далеко не чужого человека.       Антон обошел несколько вагонов, но ни в одной не было свободного места. Одна миловидная девушка даже попросила с ним сфоткаться, а он, что удивительно, не отказался: пусть хоть в её памяти останется светлое пятно об этой поездке. Так он себя успокаивал.       Следующий вагон вызвал ликование у Антона, так как людей там практически не было. В самом конце сидели две бабули, по всей видимости, хорошие подружки с огромными клетчатыми чемоданами на колесах, в которые бы влезли горы ниток, спиц для уютных вечеров и что-то бурно обсуждали, точно пытались перекричать друг друга.       — Сереженька Матвиенко так помолодел, похорошел, как хвостик состриг. Да, Наташ? — спросила бабуля в накинутой на голову шали.       — Ой, Галочка, он и до этого красавчиком был, красавчиком и остался, — ответила подруга, продолжая вязать нечто, напоминающее носки.       Антон и сам не заметил, как улыбнулся, услышав такой диалог. Он положил свои вещи на соседнее сиденье, а сам удобно расположился у окна, где открывался неописуемо зачаровывающий вид на закат солнца.       Отвлекшись от любования природой, он вновь проверил телефон, но новых сообщений по-прежнему не было. Тогда Антон окончательно пал духом: достал беспроводные наушники, выбрал парочку песен, навевающие грусть своим мотивом и закрыл глаза, почувствовав всем своим телом то, что поезд содрогнулся.       «Уважаемые пассажиры. Поезд Москва-Воронеж отправляется с N-го пути».       Погрузившись в мир, о котором говорилось в строчках песни, он потерял связь с реальностью, пока что-то на миг не коснулось его губ. Что-то теплое, воздушное, словно тающий во рту зефир. Выключив наушники и подняв отяжелевшие веки, Антон едва сдержался, чтобы не закричать на весь поезд пуще любого диктора.       — Арс?       Он не мог верить в то, что рядом с ним сидел Арсений. В растянутой футболке, со взъерошенными волосами и улыбкой, способной озарить весь мир, если солнце перестанет сиять.       — Как видишь, это я, — он указал на себя, и Антон краем уха уловил его сбивчивое дыхание. Значит, спешил. — Прости, что не отвечал.       — Я уж думал, ты не придешь.       — Думал или надеялся?       — Арс, иди нахуй, — не сдержался Антон и повернул голову к окну. В отражении он увидел одинокую слезу, катившуюся по его щеке целую вечность, прежде чем упасть и бесследно исчезнуть.       Антон не мог сдерживать эмоции, потому что они переполняли его и вываливались за край, намереваясь затопить всё пространство. Он не мог поверить, что Арсений мало того, что в последний момент забежал на поезд, так и поехал с ним, хотя изначально должен был лишь проводить. Антон не определился, что именно в данной ситуации испытывает по отношению к нему: злость, что чуть не опоздал или искренние положительные чувства.       — Ты плачешь? — поинтересовался Арсений, и схватив Антона за подбородок, повернул его лицом к себе.       — Нет, просто муха в глаз залетела. До слез, — ирония сочилась из Шастуна, и Попов это прекрасно видел.       — На самом деле я просто хотел поехать с тобой, чтобы surprendre*. Получилось же?       Арсений понимал, что в острой реакции Антона от части виновата его страсть к неожиданным поступкам, которые не всегда увенчались успехом, но ничего не мог с собой поделать. Увидев такого Антона — ждавшего, уже разочаровавшегося в жизни — ему стало стыдно за свой поступок.       Арсений отпустил его подбородок и принялся перебирать изящные длинные пальцы, лежавшие на коленях, словно драгоценное произведение ваятеля. Антон был не против. Он то и дело кусал губы, намереваясь искромсать их до крови, лишь бы заглушить другую боль — душевную.       — Обещай, что больше такие сюрпризы делать не будешь.       — Обещаю, — Арсений протянул ему мизинец для примирения.       — То есть ты сейчас едешь со мной в Воронеж к родителям? И как мне им это объяснить?       — Будущий муж приехал знакомиться с родителями…       — Еще одна такая шутка, и будущий муж будет спать в соседнем вагоне, — пригрозил Антон, вырывая пальца из схватки Арсения.       — Ага, значит ты не отрицаешь, что я…       Договорить Арсению, как вы догадались, не дали. Антон привлек его к себе и впился в соблазнительные губы, ощущая сказочное блаженство. Легкое касание, как невесомый мазок художника, кладущего свой первый штрих на белоснежный холст, как полет бабочки над цветочным полем.       Через поцелуй чувствовалась та пламенная любовь, которую они испытывали друг к другу, но боялись показывать окружающим.       I wanna take you somewhere so you know I care       Я хочу отвезти тебя куда-нибудь, чтобы ты знала, что мне не все равно       And I wanna kiss you, make you feel alright       И я хочу поцеловать тебя, чтобы ты почувствовала себя хорошо       I'm just so tired to share my nights       Я просто так устала делиться своими ночами       I wanna cry and I wanna love       Я хочу плакать, и я хочу любить       But all my tears have been used up       Но все мои слезы были истрачены       Они отключились от мира, перестав улавливать любые звуки. Даже разговоры двух бабулек, сходивших в соседний вагон, а по пути увидевших сие безобразие, растворились в последних лучах солнца.       — А я говорила тебе, Галочка, что они мутят! Да там их красная комната чего только стоит. Совсем совесть потеряла молодежь, — махнула рукой одна из подруг.       — Наташ, ты чего кричишь на весь вагон? Не смущай голубков, карга ты старая! Лучше включи-ка «ТейблТайм», хоть где-то полезной будешь.