Барабанщик

Резкий взмах кисти — удар, удар и глухой стук. Мидория невольно засматривается на красоту чужих рук, с такой искренней злостью лупящих по барабанам, отвлекается, чуть не сбивается, на секунду собственные пальцы зажимают не тот аккорд. Нет, сегодня лажать нельзя — Джиро его убьет, поэтому Изуку с трудом отводит взгляд от барабанщика, сосредотачиваясь на своей гитаре. Песня заканчивается, Каминари слишком напыщенно отыгрывает последние ноты, Кьёка радостно оглядывает орущий зал, поднимая вверх руку с микрофоном. Вся группа тяжело дышит, все-таки два часа на сцене — дело непростое. Джиро говорит слова благодарности, напоследок помахав зрителям рукой, Бакуго громко отстукивает ритм на барабанах, заставляя толпу заорать ещё громче, и выступающие уходят за кулисы. Мидория весело улыбается, утирая пот с лица краем футболки, и бросает случайный взгляд на Кацуки, который каждый раз выступал в майке, заставляя маленьких фанаток визжать от вида накачанных мышц. Ну, Изуку не считался маленькой фанаткой, но тоже визжал. Мысленно. Каминари говорит что-то про то, что сегодня они «ну прям жгли», пока Мидория, задумавшись, рассматривает слишком большую для двадцатилетнего парня спину Бакуго, забыв о том, что, если обладатель той самой спины его заметит, то ещё нескольких месяцев обидных шуток гитаристу точно не избежать. Но замечает его не барабанщик, а, слава богам, Джиро, усмехается тихо и хлопает Изуку по плечу. Мидория вздрагивает и обращает внимание на вокалистку. — Перестань так пялиться, Изу, — с ухмылкой шепчет Кьёка. — Палишься. Гитарист ей улыбается и кивает, кинув последний взгляд на Кацуки и затем отворачиваясь, чтобы со всеми остальными обсудить сегодняшнее выступление. Бакуго подключается позже, лишь вкинув пару едких фраз про «дохуя выебистую игру электровеника». Денки обиженно дует губы, Джиро с Мидорией смеются.

***

Спустя неделю они собираются на очередную репетицию, и, вроде, ничего особенного, они делают это постоянно, но в этот раз Изуку нервничал больше, чем обычно — в этот раз собирались они дома у Кацуки, потому что на студии отключили электричество. Мидория нервно сглатывает, разглядывая отражение в зеркале и задаваясь вопросом — стоит одеться более официально или как обычно? Может быть, сделать что-то с прической? Попробовать новые духи, которые подарила ему Урарака, или не стоит? Мысли переполняют кудрявую голову, Изуку вздыхает, натягивает поверх только что отглаженной футболки кофту и выходит из дома, хлопая дверью. Плевать, он ведь не на свидание собирается. Очень жаль, конечно, но имеем то, что имеем. Мидория выбегает на улицу, прыгает через лужи, промочив кроссовки, пару секунд пялится на затянутое серыми тучами небо, и звонит в домофон, надеясь, что не ошибся номером квартиры. В голове возникает образ репетирующего Бакуго, с недовольным вздохом встающего открывать дверь, и на сердце теплеет. Так по-дурацки теплеет, что даже смешно. Гудок вырывает из мыслей, Изуку дергает ручку и заходит в подъезд, поднимается на нужный этаж, перепрыгивая ступеньки, и, наконец, оказывается у железной двери, которую, наверное, даже бомбой не сломаешь. Вполне в стиле Кацуки. Мидория глубоко вздыхает, будто готовится к важному собеседованию, хотя на деле они с Бакуго лишь перекинутся парой фраз, и входит внутрь, мгновенно согреваясь после холодной дождливой улицы. Улыбается и машет в ответ уже сидящим там Каминари и Джиро, снимает кофту и достает гитару из чехла, присоединяясь к остальным, параллельно оглядывая чужую квартиру. А внутри все так и пахнет Бакуго, точнее, жженной карамелью — от барабанщика ею за километр тянет. Изуку незаметно усмехается, через секунду замечая на себе изучающий взгляд Кацуки. Улыбается ему, берет гитару в руки и, услышав отсчитывающие удары палочек, начинает играть. И снова невольно отвлекается на красивые накачанные руки, снова чуть не сбивается, ловит на себе осуждающий взгляд Джиро и сжимает губы в полоску, сосредотачиваясь на своем инструменте, играя яростнее, ударяя по струнам, как бьют палочки по барабанам, зажимая аккорды до боли в намозоленных пальцах. По лбу скатывается капелька пота и падает на пол — Мидория стискивает зубы и отыгрывает свою часть со всей злобой, как это делает обычно Кацуки, полностью отдается музыке, позволяет ей пройти сквозь него, течь по венам вместо крови. И на этот раз смотрит на него Бакуго. Изуку это видит, усмехается, выбивает последнюю ноту и обессиленно опускает руки, позволяя остальным закончить эту песню. Каминари визжит, заявляя, что Мидория перешел все пределы крутости, Кьёка улыбается и хлопает гитариста по плечу в одобрительном жесте. Изуку убирает намокшую челку с лица и глядит в красные глаза барабанщика, тот в ответ не прерывает зрительного контакта, облизывает губы и молча начинает следующую мелодию. Это не репетиция — больше похоже на игру в гляделки. Мидория и Бакуго играют яростно, будто сейчас подерутся, и смотрят друг другу в глаза, красный врезается в зеленый. Остальные боятся их прервать, просто подстраиваясь под бешеный ритм, что разыгрывают эти двое. Все вокруг Изуку превращается в непонятное месиво, лишь одно видно четко — алые глаза, блестящие азартом. В ушах шумит от громкости, а удары барабанов все равно что гром посреди ясного неба, каждый удар — словно трещина в черепе, отдается до самого сердца. Мидория тяжело дышит, встряхивает головой, убирая с лица промокшие волосы. Нет, это уже не драка, это единение, совокупление, особая связь, нить, протянутая между инструментами, связывающая их двоих, заставляющая двигать руками и играть, бить, ударять, с каждой секундой все яростнее и яростнее, активнее и активнее. Изуку не замечает, как заканчивается песня, как тяжело выдыхает Джиро, как опускает руки Каминари, как делает последнее движение кистями Бакуго. Мидория и сам загнанно дышит, убирая в сторону гитару. — Мы с тобой ещё поговорим, — направив на Изуку палочку, словно пистолет, сурово произносит Кацуки. Гитарист нервно улыбается в ответ, чуть не жалея о случившемся.