Солоно

      Казалось, что хорошее настроение ничто не сможет испортить. В конце концов, перед глазами было море. Огромное, синее, соленое. Рукой по нему проведи — вот оно, настоящее. В меру холодное, становящееся глубже с каждым шагом. Жан глазам своим долго поверить не мог. На вкус море пробовал, ладонями волны ловил. Леви пытался оттащить от берега шебутную Ханджи, которой требовалось потрогать все, что плохо лежало и к песку прибило; Саша с Конни друг друга в воду роняли, на шею вешались и вниз тянули; Армин радостно с Микасой переговаривался и планы строил. Что могло все это поломать?       Эрен Йегер.       Тот самый Эрен Йегер, у которого и тени улыбки на лице не было. Он стоял в воде по колено, смотрел куда-то за горизонт, где находились враги и молча о чем-то думал. Холодным ужом что-то в груди зашевелилось, холод по венам распространяя. Жан наблюдал за ним, скрестив руки на груди. Что-то Йегера изнутри слишком быстро сжирало. Что-то мрачное, такое же бездонное, как море.       Лагерь разбили прямо у высокой стены. Даже в такой ситуации Саше удалось что-то поймать. Какую-то страшную огромную рыбину непривычного серебристого цвета. У разведенного костра стоял шум, жир с рыбины капал на камни и шкворчал. Давно уже опустились сумерки. А Йегер ушел куда-то, прося оставить его в одиночестве на некоторое время. Жан не знал, что ему делать. Оставаться со всеми и натянуто улыбаться? Пойти за Йегером и растормошить его? Второй вариант выглядел гораздо лучше.       Кирштейн нашел его достаточно далеко от их разбитого лагеря. Он сидел в окружении огромных валунов, разглядывал собственные руки и кусал губы чуть ли не до крови. Синяки, по крайней мере, было видно даже в лунном свете. Отвлечься Эрена заставил походный плащ, прилетевший чуть ли не в лицо. Он не стал по обыкновению своему кричать и возмущаться. Только лишь сдвинул плащ с глаз и глянул из-под ткани так, будто из последних сил держался. Жан уселся с ним рядом, чуть ли не прижавшись бедром к бедру вплотную. — Даже тут все портишь, Йегер, — с улыбкой фыркнул Кирштейн. — Правда так думаешь? — вдруг спросил Эрен, стащив плащ и сжав его в руках. — Ну да. Армин там все спрашивает, куда ты подевался. А идти проверять не решается. Пришлось вот за тобой тащиться. Такой день, Йегер, а ты тут о жизни сидишь думаешь.       Море шумело, накатывало на песок. В небе висела огромная луна, мерцали миллионы звезд, что нельзя было сосчитать. Казалось, будто песчинок было меньше, чем небесных далеких фонариков. Жан взгляд на Эрена перевел, во рту сразу же будто пересохло. По его щекам, будто не кончаясь, стекали слезы, капали на ткань плаща с подбородка. Йегер слишком часто в последнее время ревел, но обычно в голос. А тут тихо, едва заметно. Внутри Жана что-то оборвалось. — Йегер… Ты чего? — по-настоящему удивился Кирштейн. — Жан, побей меня, а? — выдал Эрен сквозь сжатые зубы. — Давай свои пристрастия к мазохизму на меня проецировать не будешь? — нахмурился Жан. Йегер отвернулся, голову к небу поднял. — Что с тобой происходит?       Но Эрен не ответил. Только больно в плечо ударил, нарываясь на драку. А затем еще раз и еще. Жан глаза закатил, перехватил обе руки. Будто ему первый раз от Йегера доставалось, конечно. Дело привычное. И все же, разница была. — Ну, давай! Да выбей ты из меня все это дерьмо! — вскрикнул Эрен, добавляя больше злости в голос. — Я не могу уже это терпеть! Давай, морда лошадиная!       Йегер в крепкой хватке дергался и руки вырвать никак не мог, отчего пинаться начал. Жан удерживал его изо всех сил, и сопротивление падало все ниже и быстрее. Эрен руки опустил, зубы еще сильнее стиснул и прерывисто вдохнул. Еще немного, и будет истерика. — Да сделай ты мне больно уже! Отвлеки меня! — Последние слова были сказаны чуть ли не шепотом. — Ты не представляешь, что я вижу! Не понимаешь, что будет впереди! — И из всех способов отвлечься, ты решил выбрать боль? — выгнул бровь Кирштейн. — Открой свое сердце, Эрен. Мне ты доверять можешь.       Йегер несколько мгновений молчал, смотрел на волны. А после начал говорить. Без остановки, взахлеб, в красках расписывая все, что ему привиделось, что ему во снах приходит, что в будущем их ждет. Говорил и в слезах собственных чуть ли не тонул. Жан всегда его слушал, даже если делал вид, что это не так. Но этой ночью на него свалилось слишком много всего. Он все еще сжимал запястья Эрена пальцами, не перебивал его. Йегер будто и правда своим сердцем говорил. — …теперь ты понимаешь? Дай хоть раз мне по роже, конь чертов! Я заслужил это! — Он наконец повернулся. Глаза красные, опухшие, губы все мокрые от слез, нос заложенный.       Жан отпустил его руки, чуть отстранился. Медленно переваривалось все ранее сказанное. В голове не укладывалось. Йегер вдруг сам его за запястье перехватил, к своему лицу поднес, напрашиваясь хотя бы на отрезвляющую пощечину, чтобы в чувства быстро придти. Реально мазохист. — Придурок ты, Эрен, — улыбнулся Жан. — Хорошо. Давай.       Йегер глаза прикрыл, к удару приготовился. Кирштейн его лицо в свои ладони взял, и Эрен крупно вздрогнул. Пальцами стер широкие дорожки слез с щек. Разве он мог? Кто он такой, чтобы Йегера осуждать? Медленно он приблизился к чужому лицу, Эрен даже носом шмыгать перестал. Чуть ресницы приподнял, зрачки расширились. Жан прихватил соленые влажные губы своими, шумно втянул воздух носом. Чужие пальцы сжали предплечья крепко, до боли, до будущих синяков. Кирштейн не мог себе позволить многого. Он совсем скоро отстранился, вновь улыбнулся. — Ничего подобного ты не заслуживаешь, Эрен. На тебя слишком много свалилось. Ты ни в чем не виноват. Ты не можешь влиять на все события. А будущее всегда можно изменить. Только благодаря тебе у нас есть надежда. Только благодаря тебе надежда есть у меня, Эрен, слышишь? — Жан смахнул новые слезы, дождался легкого кивка. — Прекрати во всем винить себя. Поделись хотя бы частью вины со мной, легче ведь будет. — Кто ты такой и что сделал с Кирштейном? — в шутку спросил Йегер, наконец вымученно улыбнувшись в ответ. — Я здесь. Просто открываюсь тебе. Ты ведь мне открылся. Что, не нравлюсь тебе таким? — тихо засмеялся Жан. — Нравишься, — шепнул Эрен.       Он сам подался ближе, зажмурился. Целоваться с ним было слишком солоно, будто больно. Эрен прижимался ближе, искал хоть какого-то тепла, и Жан пытался отдать ему всё. Дышать становилось тяжелее, в груди тянуло. Душа наружу рвалась. — А мне нравится веселый и целеустремленный Эрен Йегер, — выдохнул Жан в его губы. — Не раскисай. Иначе и я сломаюсь. Но я всегда рядом буду.       Эрен заглянул в его глаза, отыскивая подтверждение сказанным словам. Видимо, нашел. Вновь кивнул, носом громко шмыгнул. Жан перехватил плащ, накинул его на опустившиеся чужие плечи, ограждая от соленого холодного ветра. — Жан… — позвал Йегер.       Закончить ему не дали. Обняли порывисто, к телу прижали. Кирштейн уткнулся носом в его волосы, зажмурился. Эрен был разбит на острые кривые осколки. Рубашка на плече промокла, тело в руках задрожало. Йегер пальцами за ткань на лопатках цеплялся, сминал в неконтролируемой крепкой хватке. Вновь из него все эмоции рекой хлынули. Несколько минут понадобилось на то, чтобы тот успокоился и задышал ровно. Жан в висок его поцеловал, по спине осторожно погладил. — Вот они! Нашел! — выкрикнул куда-то внезапно появившийся Армин.       Жан Эрена из объятий не отпустил. Лишь чуть ослабил. Армин подошел ближе, уселся на круглый большой валун. Собрались и остальные ребята, как всегда шумные, веселые. Глупых лишних вопросов никто не задавал, и Жан с Эреном были за это благодарны. — Мы вам рыбу оставили, — произнес Конни, падая задом прямо на сухой песок у валунов. — Вкусная, зараза, еле остановиться смогли. — А я даже не трогала ваши куски, представляете? — гордо заявила Саша. — Похоже на сказку, — засмеялся Эрен с облегчением. — Как ни странно, но это так, — тоже со смехом ответил Армин.       Микаса, поджав губы, подошла ближе к Эрену. Волосы на макушке растрепала, тепло взглянула. С сердца Йегера тяжкий груз упал. Он и правда был не один. Его друзья всегда могли ему помочь. Он перевел взгляд на Кирштейна, и тот чуть бровь одну приподнял. И посмотрел так мягко-мягко, что шум моря с шумом в голове смешался. А после сухие губы коснулись лба. — Все же, хорошо у моря, — протянул Конни, руки за голову закидывая и на песке растягиваясь. — Ночью, правда, холодно. — А мне вот тепло, — легко произнес Эрен, чужую ладонь в своей сжимая.       Жан прав. Будущее всегда можно было изменить.