αγάπη.

      у ромы за плечами череда неудавшихся, но очень ярких отношений — одни из которых с полиной, которые уже с самого начала были обречены на крах. у бяши — откровенное ничего, если говорить о любви. ну вот не получалось у него завести девушку, никак. и само это словосочетание — «завести девушку» ему совершенно не нравилось, заводят собачек, кошечек, ей-богу. у бурята были прогулки до позднего вечера, которые несли за собой счастливые (по большей части) моменты и истории, которые с улыбкой на лице вспоминали. были у него ночевки, игры в старый нинтендо, где кнопки на джойстиках были липкие и постоянно заедали. было все, кроме «шур-мур» с девчонками, о которых так живо трепался пятифан. не нужны они ему. вот и все.       ромка, почему-то, искренне друга не понимал. ведь это так ахуенно — стоять под старым козырьком подъезда и целоваться, пока на улице льет ливень, провожать и встречать с кривым букетиком тюльпанов с ближайшей клумбы, таскать рюкзак и сумочку. романтика, хуле. бяша на это лишь закатывал глаза и корчил лицо, будто его сейчас стошнит еще от одного слова про все эти мутки. рома шутил, мол, "а не педик ли ты случаем, бяшка?". бяша на это только смеялся и пихал пятифана в бок.       но, как говорится, в каждой шутке есть доля правды.       бяше осознание собственных чувств пришло внезапно, окатило как из пожарного шланга ледяной водой. у бурята ромка пробуждал весь спектр эмоций, на которые юноша был способен. бяша искренне волновался за лучшего друга, переживал вместе с ним и горе, и радость, и старался разбавить его рутину собой. и безумно расстраивался, когда не видел той отдачи, которую ожидал. но молчал, кусая до крови внутреннюю часть щек, ведь не по-пацански это — нюни распускать. а пятифан просто-напросто не хотел распылятся хуй пойми на кого, да и не мог особо, в силу своей черствости.       бяша ревновал до жути, до побелевших костяшек и плотно стиснутых челюстей. каждую ромину мимолетную влюбленность он неосознанно ненавидел всем сердцем. когда в их дуо вклинивался кто-то третий, желая получить расположение главного гопника на районе — становилось отвратительно, поперек горла вставал плотный ком и нос неприятно покалывал. хоть такие типы долго и не задерживались, бяше было обидно от того, как быстро рома про него забывал, делил одну сигарету с другим, смеялся над чужими шутками, а бяша отходил на второй план.       да, у бурята было полно друзей и знакомых, но от такого отношения именно ромы становилось особенно хуево. радовало, что тот, не смотря ни на что, всегда возвращался. как ни в чем не бывало, будто никто никого не кидал и они, все также, самые лучшие кенты. и бяша соглашался, сам не понимая зачем. ромка был для него что-то вроде медузы горгоны, но вместо камня превращал бурята в кашу-малашу одним своим взглядом. бяше хотелось, чтобы именно этот парень был его, общался только с ним, улыбался только ему, и, желательно, сидел где-нибудь в подвале на короткой цепи.       рома обладал, помимо невъебенной харизмы, еще и весьма привлекательной внешностью; на него можно было смотреть долго, в попытках рязглядеть в мутных светлых глазах что-то, кроме насмешки и густой морской пены. заглядываться на прямой, чуть вздернутый у кончика нос, который смешно дергался, когда ромка говорил. он был похож на черного кота, коего если видишь на улице, невольно начинаешь рассматривать до тех пор, пока тот не просочится под чей-нибудь забор.       а бяша был отчаянно верным и преданным золотистым ретривером, с теплой длинной шерстью и самыми добрыми на свете глазами.       бурят был готов ради ромы и горы свернуть, и пожертвовать последней сигой — все что угодно, лишь бы показать ромке, какой он весь из себя пиздатый и ахуенный. выебывался бяша тоже исключительно для друга, чтобы произвести впечатление.       со временем бяша начал все чаще замечать, что те чувства, которые пятифан так красочно описывает, рассказывая о очередной «любви всей своей жизни» полностью совпадают с его по отношению к роме. только у ромки это недельный интерес, зачастую появляющийся исключительно из-за внешности девушки. у бяши, кажется, первая любовь. он знал, что рано или поздно влюбится по уши, но чтобы в собственного друга — никогда. невольно горели щеки до кончиков ушей при одной мысли о роме, в контексте чего-то романтического. а от таких фантазий сбежать не получалось, как бы бяша не старался. хотелось отдалиться от ромы, забыть про него навсегда, сжечь все мосты, а в идеале — никогда его не знать. но что есть, то есть. бяша не мог без ромы представить свое существование.       единственный выход — смириться и надеяться, что все это когда-нибудь прекратится, бяша просто остынет и не будет так невыносимо. а пока он исправно кончает каждый вечер в раковину, стоя на холодной плитке, с непристойными мыслями о роме и полным опустошением после.       отвратительно.