Причина, по которой я до сих пор жив?..

Кукла. Кабукимоно. Куникудзуси. Скарамучча. Сказитель. Номер шесть. Странник. Ни одно из этих имён, что плели его судьбу, больше не было важно. Даже последнее, текущее. Руки в бессильной злобе сжались, обхватывая плечи и впиваясь через ткань в тело, оставляя.. вмятины. Не царапины, ничего иного. Вмятины. Он ненавидит своё тело, пусть и не может не признавать, что определённые плюсы у его «неполноценного» происхождения присутствуют. Это заставляет ненавидеть себя лишь больше. И если раньше у него была хотя бы какая-то цель, получить Сердце Бога, утереть нос Яэ Мико. Сейчас и это осталось позади. Нет, он конечно может продолжить и убить лисицу. Даже хочет этого. Но смысл, если та даже не поймёт. Он не увидит в её глазах осознания того, за что она умирает. А без этого он никогда не успокоится окончательно. Странник никогда не видел смысла в каких-либо делах, если заранее предрешена неудача. Именно этим он считал текущее окончание такой затеи. За созерцанием неба не заметил начало дождя, чёрное ночное небо заволокло казалось ещё более чёрными тучами, поднялся ветер, из-за чего пришлось ухватить за край свою шляпу, чтобы хоть немного остаться сухим. Хотя кому он врёт, с таким ветром можно даже не пытаться. Ветер. Взгляд опустился на его Глаз Бога и золотое перо под ним. Символ его перерождения, в которое он не верит, даже когда сам пережил, и символ его личности, дарованный.. матерью. Даже подумав об этом, по телу пробежалась противная дрожь, которую можно было бы принять за реакцию тела на холод, ведь его уже несколько минут как обдувает ветер. Но только он знал истинную причину. Да и не требовалось это кому-то объяснять, ведь в грозу, тем-более ночную, все нормальные люди предпочли запереться по домам и уже видят свои сны. Которые чуть окончательно не отняла Академия, а после и Сказитель. Сам юноша спать уже давно не пытался. Энергия ему не нужна, как и пища или вода. Нет, раньше он пытался. Но сновидения оборачивались кошмарами. В итоге он просто устал. От картин, что подкидывала ему память. От хохота Тартальи в конце концов, ведь частенько пробуждение сопровождалось криками и слезами. Арлекино кажется и сама устала жаловаться на него Пьеро. Так что вскоре личная комната оказалась не нужна, и от коллег он стал ещё более отрешённым. Сейчас, если так подумать, его можно описать разными заумными терминами Академии касаемо стиля общения, отношения к людям и прочего. И самое мягкое из этого будет звучать как «одиночка». А там, глядишь, и хуже придумают. Ноги сами понесли его к спуску с горы, уже не боясь наступить в лужу или испачкаться, и так был насквозь мокрый, лишь периодически убирал с лица чёлку, что упорно лезла в глаза. Только это сейчас и было поводом беситься. Ходьба абсолютно опустошила мысли, находил в какой-то степени извращённое удовольствие вот так шагать, ни о чём не думая. Так глядишь и в Иназуму дойдёт, если бы пешком конечно было реально добраться, но та просто пришла в голову, как самое далёкое от Сумеру место. И место, где он обрёл своё жалкое существование. Да, с самооценкой тоже было всё плохо. Он не считал себя лучше других. Даже скорее наоборот. Но никогда в этом не признается, чтобы не привлекать внимание и не слышать насмешек, сочувствия, презрения, да чего угодно. За такими мыслями, сам не заметил, как оказался в лесу Авидья. И стянув шляпу, поднял голову, посмотрев вверх на небо, промеж крон гигантских деревьев. Дождь окончательно намочил теперь уже и волосы, а капли барабанили по лицу и глазам, туманя зрение, впрочем ничем иным не мешая. Чёрное небо. Темнота вокруг и лишь звук дождя, что глушил абсолютно все прочие шумы. Такой монотонный, при этом такой многогранный. Глухие, скользящие удары капель по листьям, звонкие удары капель, что разбивались о твёрдые поверхности, вроде камня. В душе самого Странника тоже больше ничего не осталось, кроме пустоты, хотя данная ситуация приносила некое.. умиротворение, что-ли. Если бы нашёлся кто-то, кто спросил бы его.. «- А какую погоду ты больше всего любишь? – голос Итэра звучал тихо, но при этом одновременно оглушающе громко на фоне дождя. - Думаю, эту. Но зачем тебе вообще эта информация? – грубить косичке не хотелось, ибо Странник всё же чувствовал некую.. благодарность. Как минимум, что дал ему время пережить возвращение собственных воспоминаний и осознать всю боль как в первый раз. Чего он конечно же никогда ему не скажет.» Итэр тогда не ответил, лишь загадочно улыбнулся, и закрыл глаза, обняв устроившуюся под его тёплым боком и уже храпящую Паймон. Это бесило. И в то же время он знал ситуацию юноши, и что Паймон в данном мире и правда была ему ближе всех, хоть и вызывала кучу подозрений.. Размышления прервал сорванный с ветки лист, что приземлился прямо на лицо, закрыв глаза и заставив вздрогнуть. Выпрямив голову, юноша убрал лист, посмотрев на него, и затем отпустил, позволив лететь себе дальше. С листом их пути точно не переплетутся, этого не хватало. После этого продолжил шагать по лесу, то и дело увязая ботинками в мокрой траве и грязи. Это тоже быстро вывело его из себя, и стянув обувь, пошёл по траве голыми ногами. Вряд ли очень сильно испачкается, а в случае чего сможет отмыться в ближайшем прудике, которых, шутка уровня Генерала Махаматры, будет пруд пруди по утру. Или просто когда дождь кончится, ибо не факт, что он затянется только на ночь. В какой-то степени Странник желал, чтобы тот длился вечно. Ибо мысли лезли совсем не светлые. А были ли вообще у него подобные? Должны по идее, но сейчас не мог ничего вспомнить. Наоборот, вернулся в них к Итэру. И тому, чем это для них кончилось. « - Я никогда не буду благодарить тебя за то, что ты спас меня. Ты просто жалкий, не умеющий говорить «нет» хлюпик, который даже самому себе признать не может, что твоя сестра тебя послала искать ветра в поле, как бы сейчас это иронично не звучало. Ты ей не нужен, признай уже.» Эти слова он произнёс в пылу ссоры, первой и последней за их времяпровождение. Он видел, как больно ему было. Пустые, потухшие глаза. Итэр ничего не ответил, а Странник просто ушёл из его дома на улицу, скрывшись в пелене дождя. Более слабого, чем сейчас, но от этого не менее бьющего болезненным напоминанием, что тот, кого Итэр спас и кому доверил столь важную информацию, воткнул нож ему в спину. Утром, как не удивительно, Странник не нашёл его. Благо бионическая кукла Сандроне, ещё одно напоминание о его прошлом, гори оно в Бездне, услужливо сообщила, ибо Итэр направился в Фонтейн. Это вызвало одновременно и ещё большую тревогу, и облегчение. Слишком упрямый. До безрассудства. Ему шло такое поведение, пусть и понимал, какими человеческими эмоциями оно вызвано. Возможно если бы не он, Итэр остался бы ещё на недельку-другую. Но теперь Странник вообще сомневался, что когда-то вновь увидит его золото глаз и волос воочию. Как обычно, слишком сильную боль он причинил тому, кем дорожил. Умел ли он вообще дорожить? Как минимум на Итэра Страннику было точно не плевать. Но показал совершенно обратное. Сейчас, предаваясь этим размышлениям, начинал осознавать, что конкретно им всегда руководило. Не ненависть, не желание узнать что-то, хотя когда-то и оно было, в самом начале. Страх. Тягучий, липкий, сковывающий тело и душу страх. Сначала страх смерти. Не своей, но тех, кто был ему дорог. Нива, безымянный мальчик, Итэр. Всех он потерял, но последний хотя бы не мёртв, пусть и возможно ненадолго. Уже прогресс. Хотя какой там прогресс. Страх всё ещё сковывал его. Даже если теперь Итэр его ненавидит, Странник всё ещё боится однажды узнать о том, что Путешественник погиб. Страх совершить ошибку, страх одиночества, страх неполноценности. Фактически, вся его личность была порождением боли и страхов. И это даже звучит паршиво. Эти размышления наконец вывели его на эмоции, и опустил голову, глаза мрачно скрылись под тенью мокрых волос, со шляпы лились целые водопады. Рвано выдохнув, он двинулся вперёд, вновь не предавая значения тому, куда идёт. Зачем. Ради чего. Просто шёл. С глаз стекали солёные капли, смешиваясь с чистой дождевой водой. Давая едва уловимое, но при этом ощутимое осознание того, что он до сих пор жив. Хотя причин этому уже не находилось. Сбежал от Нахиды, поругался с Итэром. И судя по тому, что та до сих пор его не нашла и не попыталась вернуть в Храм Сурастаны, ей тоже плевать. Зная её историю, не удивительно. Со своими проблемами бы разобраться, что уж говорить о спасении юноши, который вовсе пытался заменить её. Возможно даже убил бы. Убил бы? Да, он мог. В конце концов будучи Предвестником, в ходе заданий лично погубил бесчисленное количество жизней. И чего стоила ещё одна жизнь тогда, перед его целью становления Архонтом. Тем-более когда эта жизнь и правда могла серьёзно помешать. Сейчас был благодарен, что помешала. Сумеру будет лучше без механического архонта-тирана. Быть честным, сейчас он и сам не понимал, что делал бы с властью. Главным желанием было почувствовать себя полноценным. Живым. Могущественным. А уж каким путём, было делом десятым. Так постепенно все воспоминания проносились перед глазами, раскатывая голову тупой, пульсирующей болью уже который час. И чем дальше, тем больше. Хотелось вновь исчезнуть. Но простые способы, какими люди уходили из жизни, было не доступны в большинстве своём. Сейчас он проклинал своё тело. Но появилась идея получше, и сорвавшись с места, Странник побежал к ближайшему телепортационному столбу, которыми пользовался Итэр. Немного пошаманить с ним, благо устройство было простое, и вскоре его уже перенесло в Иназуму. Всё так же стояла ночь, но тут дождя не было. Способ он знал. Оба. Печать и сон. Добравшись до входа в павильон «Сяккэи», юноша без колебаний прошёл внутрь, сопровождаемый лишь порывами ветра. Обернувшись и закрыв дверь, прокусил себе палец и собственной кровью, или как минимум тем, что было вместо неё, нарисовал на двери печать. Закончив, приложил к ней другую руку и зачаровал стихией воздуха, намертво сцепив двери, чтобы не позволить их открыть. Не в ближайшее время, ибо он всё решил. Решимость до сих пор была сильна. И ошибки своей матери он не допустит. Босые ноги сами понесли вглубь по знакомым коридорам. Возможно чуть более обветшалым, но всё-ещё знакомым до мельчайших деталей. Путь был короток, и вскоре вышел к тому самому постаменту, где когда-то спал. Возможно, в любой другой момент увидев это место, он бы разрыдался, разозлился, или сделал ещё Архонт знает что. Но сейчас на душе было так же пусто. Всё решено. На страх ни времени, ни сил не осталось. Подойдя к нему, положил свою шляпу подле, оперев её о бок каменного возвышения, и стал приводить себя в порядок. Надел обувь, высушился ветром и расчесал волосы. Если уж заканчивать всё это, то заканчивать красиво. Привычке тщательно поддерживать образ хотя бы для себя он не изменял. Только убедившись, что он в порядке и выглядит безупречно, осторожно смахнул ветром пыль с постамента и сел на прохладный камень, огладив его рукой и осмотрев помещение вновь. «И цикл замкнулся.» Это пронеслось в голове юноши, став прощанием сознания. После этого лёг всем телом, и скрестив руки на груди, собрал остатки электро силы в руках, ощущая покалывание на кончиках пальцев. Прощание тела. Стоило направить силу на себя, тело само выключилось, даже не почувствовал боли, и он закрыл глаза, погрузившись в сон, которым его однажды заперла Райдэн. Теперь он сам добровольно осуществил этот ритуал. Горькая ирония. Лишь Глаз Бога остался слабо поблёскивать в помещении, питая печать и давая понять этой тишине, что он жив.