Снова и снова

Over and over, I keep going over the world we knew Once when you walked beside me. That inconceivable, that unbelievable world we knew When we two were in love. (Frank Sinatra — The World We Knew)

Они сбежали ото всех, стояли и курили, и сигаретный дым подобно газовой ткани окутывал их невесомым флером. Сбежали, смеясь, как малые дети, от обязанностей мыть посуду, сбежали ото всех и вся на балкон верхнего этажа, как в защищенную непобедимой армией крепость среди рвов и плавающих в них крокодилов, и теперь тихо хихикали, передавая друг другу пепельницу. В газовых рожках фонарей на улице мягким бархатом горел свет, в камине за спиной игривой птицей трещали дрова, а Шерлок думал, насколько его Лиам красив в этом колдовском полумраке. Будь сам Шерлок Холмс странствующим инквизитором, а Уильям Джеймс Мориарти — ведьмой из запустелой деревушки, то он бы без малейшего чувства стыда перед долгом и верой упал перед ним на колени и сдался во власть чарам этих рубиновых глаз, безграничному сердцу и легкой улыбке, мгновенно пустившей корни чувств в его душу. Настоящий Шерлок уже давно поддался воли чувств и теперь пытался нащупать дорогу к сердцу, что находилось за тысячью замками. Поистине задача, достойная величайшего детектива Великобритании. Но и с ней он справлялся потрясающе, словно тяжеловесной кувалдой одну за другой круша давно заросшие плющом стены. Уильям и правда с первой встречи околдовал его, наложив на Шерлока свои невидимые чары, от которых хотелось все больше и больше, но даже простого «больше» было недостаточно. Хотелось всего и сразу, целиком. Шерлок же наперекор себе, терпеливо и по крупице собирал то, что ему готовы были дать: мимолетные прикосновения рук, когда они шли рядом с вечерних прогулок, аромат пряной корицы от солнечно-светлых волос по утрам за чашкой кофе, быстрые объятия; ловил каждое изменение в мимике, недовольный излом алых губ и нахмуренные брови на красивом лице. Он ловил и отпечатывал в сознании, жадно забирал себе, позорно пряча внутри порывы впиться в эти самые налитые кровью губы и высосать из Уильяма все остатки грусти и всю боль, накопившиеся за годы жизни до встречи с ним. Но он ждал. Ждал того момента, когда Уильям сам сделает шаг навстречу. А Уильям ведь не дурак, вовсе нет. Не даром же профессор математики и — в прошлом, конечно, все это в прошлом — гениальный Криминальный Лорд. Ему только нужно привыкнуть к этому новому чувству и к этой любви, одной силой которой можно сбить с ног, перевернуть вверх дном всю Великобританию, а то и весь мир. Встряхнуть как следует и, песчинка за песчинкою, собрать заново и наладить порядок. Да и дело тут вовсе не в уме, и тем более не в красоте, хотя для него Лиам был красив, словно ангел, изображенный на витраже собора: смотришь, тянешь руки — не достать. Цепляет другое, подумал Шерлок, смотря на курящего Лиама, не ум и не красота, а то самое глубинное и теплое — цепляет и тянет людей друг другу, тянет с невероятной силой, и они уже сплетаются между собой, как концы атласной ленты, и тут хоть режь ножом, хоть жги огнем, а узел этот не развязать. А тот, кто рискнет, заключил он, лишь пальцы себе переломает. Занавески с легкостью крыльев бабочки взметались вверх, и ветер нежно вплетал в них свою песню. Пластинку на новоизобретенном Гердером граммофоне поменяли, и ветер уже аккомпанировал другой мелодии, невесомыми шагами прокравшейся в комнату. — Это Брамс? — поинтересовался, прикрыв глаза, Уильям, с удовольствием тихо напевая в такт поющей скрипке. — Ну наконец-то! — восхищенный смех. — Хоть один достойный знаток. Я в тебе не сомневался, Лиам, нисколько не сомневался. А у Гердера-то губа не дура. Звук только хромает немного, но, думаю, это поправимо. — Не стоит. — Мм? — Не стоит возносить меня на пьедестал, Шерли, — глубокая затяжка, выдох, грустная улыбка мелькнула на устах. — Чем выше поднимаешься и чем больше от тебя ожиданий, тем больнее потом разбиваться оземь. Шерлок мгновенно смекнул, что к чему, и тут же приобнял его за дрогнувшие плечи, успокаивая и вкрадчиво объясняя: — Но я ведь буду рядом и всегда тебя поймаю, так что лети вверх и свети, ангел мой, и не бойся ничего. — Дурак, — пробормотал незлобно Уильям, туша бычок в протянутой ему пепельнице и в противовес собственным словам придвигаясь ближе. Понял: не шутит, и правда поймает, если нужно. И уши его мгновенно заалели, конечно же, вовсе не от смущения. Ночь близилась яркая, звездная. Вечерний морозец давно пробрался под одежду, ветер набирал силу, задувал волосы на лицо, потому они плотно закрыли ставни, греясь рядом у трескучего и излишне разговорчивого сегодня огня в камине. Тем временем решимость медленно всходила в душе, как луна за окном, набирала силу и теперь готова была вырваться наружу, иначе его так и затопило бы этим мерцающим светом до самой макушки. — Потанцуем? — спросил несколько внезапно и излишне серьезно Шерлок, резко вскидывая руку, волнуясь, что при малейшем промедлении она предательски дрогнет. И отступать уже поздно, и будь что будет. Они пережили вместе многое, — и смех, и слезы, — обманули саму госпожу Смерть, но такой простой вопрос иногда пугал похлеще всех вместе взятых вопросов мироздания. Одно мгновение раздумий, подбадривающий треск деревяшки в огне, и вот Уильям принимает протянутую ему руку — он уже давно принял ее, — обжигаясь о холодные пальцы и думая, как их лучше согреть. Шаг, второй, вперед, назад, одна рука опустилась на талию, другая — на плечо, медленный поворот, и вот они медленно кружат по комнате, с глухим стуком ступая по ворсистому ковру. — Ты счастлив, — заметил шепотом Шерлок, будто боясь, что если он скажет хоть слово в полный голос, магия момента тотчас рухнет, как высокая стопка сложенных друг на друга книг. — Обычно говорят «выглядишь счастливым», Шерли. — Выглядеть счастливым и быть счастливым — это две разные вещи, Лиам. А я вижу, что ты счастлив. И я рад за тебя, правда. Поворот, треск огня в камине, шаг, другой, вновь поворот. И вот ответ: — Потому что я вместе с дорогими мне людьми, Шерли, — сказал, наклоняясь ближе. — Вот и все... И когда Лиам опустил голову Шерлоку на плечо, звук стучащего сердца передал все вместо него — передал гораздо красноречивее слов. Он держал его в своих руках, слушая стук дорогого сердца, и думал, что в этом и заключается величайшее счастье. Слова «я люблю тебя» не были произнесены, не всколыхнули собою воздух, но каждый чувствовал эту любовь и без них. Тук-тук. «Спасибо, что ты всегда рядом, готовый в любой момент поймать меня». Тук-тук. «Спасибо за твой свет, который, подобно маяку, указывает мне путь в моменты бушующего на сердце шторма». Тук-тук. «Спасибо, что появился в моей жизни». Тук-тук-тук. Решимость мигом заполнила его до краев, а луна взошла высоко в небе. Шерлок глубоко вдохнул солнечный запах светлых волос, как перед прыжком в воду задержал дыхание и на выходе быстро спросил: — Разрешишь? И Уильям тут же замер весь, замер, потому что как всегда без объяснений понял суть его вопроса, и Шерлок стал ждать — а ждать он был готов сколько угодно, — и вот спустя несколько мучительных секунд, которые отбил маятник настенных часов, почувствовал ветерок от легкого и тихого «да» на своей шее, тут же покрывшейся мурашками. Оба одновременно потянулись друг к другу, робко, на пробу. Искры в глазах, оранжевый свет в волосах, он уже чувствовал чужое дыхание на своем лице, жмурил излишне сильно глаза, размыкал дрогнувшие губы, предчувствуя тепло кожи, как… Тук-тук. — Эй, вы чего закрылись там? — спросил глухой голос Джона из-за двери. — Шерлок? Мистер Мориарти? Отпирайте давайте, тут Льюис уже грозится дверь выломать. Уильям рассмеялся, пробормотал что-то тихое себе под нос, быстро и легко чмокнул успевшего взбеситься Шерлока в губы — горечь табака, сладость десерта с чаем — и пошел отпирать замок. — Все в порядке, случайно захлопнулась, наверное, — ответил он, пропуская ожидающих в комнату. — Еще помощь нужна? — Да мы все и без вас двоих, жуликов, убрали… — секундная заминка, удивленно округленные глаза. — А с Шерлоком что? — спросил чересчур проницательный Бонд, с подозрением смотря на то, как Шерлок ломаной походкой сделал круг по комнате, распахнул ставни и вышел орать на балкон. — Что ты с ним сделал, Уильям? — Просто в очередной раз победил его, — улыбнулся тот, пожимая плечами. — Видимо, Шерли уже предчувствует реванш. А реванш у них будет, в этом не сомневался никто. Будет — снова и снова.