Все заканчивается

Ясон был нездоров. Первый раз в жизни ему по-настоящему было плохо физически. Ничто в жизни не подготовило его к тому, насколько ужасающими могут быть проявления обычного гриппа. Могучая иммунная система блонди оказалась бессильной перед сверх патогенным штаммом инопланетного вируса, который он подхватил на торговой конференции неделю назад. Разумеется, общие представления о человеческих болезнях у него были. Но сугубо теоретические. Поэтому, когда утром, с трудом разлепив ресницы, он, превозмогая боль во всем теле, поднялся на ноги, резкая боль, ударившая в голову до черноты перед глазами, заставила снова сесть на кровать, а струйка воды, вытекающей из носа, повергла в шок. Мысли путались, вязли в воспаленном мозгу. Хотелось на утилизацию. Немедленно. Даже проникновение Матери в сознание не было таким болезненным. Не было такого положения, приняв которое, можно было перестать ощущать дискомфорт. Волны жара и озноба прокатывались по телу, отекшая слизистая носоглотки источала жидкость. А потом он чихнул. Совершенно неожиданно для себя. А потом еще, и еще. Раз десять подряд. Это было дико, немыслимо! Ничего нет удивительного в том, что в доме Главы Синдиката Амои не нашлось никаких лекарств от столь экзотической болезни. Первым желанием было набрать номер Рауля, но при одной мысли о том, каким назидательным будет тон лучшего друга, Ясон поморщился и снова чихнул, забрызгав новое кимоно. Призвать на помощь фурнитура означало устроить на Амои эпидемию инопланетной болезни. И еще не известно, насколько губительными будут последствия этой заразы для людей. Подобный риск совершенно не оправдан. Оставалось одно – открыть поисковую систему и самостоятельно найти лекарство, а затем попросить рыжего проходимца с говорящим именем Катце прислать его к нему домой. Теоретически - все просто, практически – невыполнимо, поскольку стоило блонди пошевелиться и предпринять попытку встать, новый приступ изнурительного чихания буквально свалил его на кровать, а тело отозвалось ноющей болью. - Что случилось, Ясон? - глава Мидаса звучал как всегда уверенно и немного саркастично. – Тебя не было на совете Синдиката, твой секретарь разослал нам какое-то невнятное сообщение о том, что тебя не будет на работе всю неделю. Даже твой обожаемый Рауль ничего не знает. А между тем твой авторитет и умение вести переговоры сейчас нам нужны как никогда: после конференции в Мидас насыпались инвесторы, и мне одному не под силу их всех оприходовать. - А придется, - Ясон сознательно отключил видео, чтобы не унижаться еще больше перед Лагатом. Вполне достаточно гнусавого голоса. Покрасневшие нос и глаза демонстрировать ему он не собирался. Этот насмешник не преминет распустить сплетни, а после истории со скандальным пэтом репутация у Минка и так была изрядно подмочена, - ты достаточно опытен и вполне справишься без меня. Не ты ли настоял в свое время на расширении штата в своем департаменте? - Не смеши меня, как можно доверить такие переговоры помощникам? – Гидеон замолчал, а затем заговорил снова совершенно другим тоном. – Ты, случайно, не заболел? У тебя очень странный голос… - Если тебе больше нечего обсудить со мной, будем считать разговор оконченным, - отрезал Ясон, чувствуя, как зуд в носоглотке становится нестерпимым. - Прислать к тебе медика? - не унимался собеседник, с тревогой вглядываясь в черный экран терминала. - Нет! – рявкнул Минк и, не успев нажать кнопку отбоя, громко чихнул. - Я так и понял, - фыркнул Лагат, отключая комм. Когда, проведя в обществе своего личного врача полтора часа и получив укол противовирусной вакцины в плечо и целый чемодан с медикаментами для лечения центаврийского гриппа, Гидеон Лагат поднялся на этаж Главы Синдиката, он был почти уверен, что дверь ему откроет перепуганный мальчик-фурнитур. Каково же было его изумление, когда на пороге воздвигся сам хозяин дома, облаченный в белое домашнее кимоно, с батистовым платком, прижатым к носу. - Что тебе нужно, Лагат? – голос первого блонди звучал… странно, а потому не производил желаемого эффекта, а скорее вызывал смех. - Не что, а кого! Гидеон решительно шагнул внутрь, захлопнул за собой дверь и подойдя вплотную к Ясону добавил: - У тебя есть в доме молоко, мёд или имбирь? - Не имею понятия, - устало признался Минк, испытывая острое желание лечь на пол прямо тут, в прихожей. - Пошли, я уложу тебя в постель. Ты выглядишь ужасно. Кто-нибудь кроме меня знает? - М-мм… нет… - А Мать? - Еще чего? – вскинулся Ясон и тут же чихнул в предусмотрительно подставленный платок. – Я тебя заражу! Зачем ты пришел?! - Не заразишь. Я подготовился. Это было похоже на бред. Возможно, им и являлось. Лагат, никогда не скрывавший своей неприязни к любимому сыну Юпитер, с аккуратностью лучшего фурнитура готовил ему горячее питье, приносил лекарства, ставил горчичники и менял мокрое от пота белье, когда жар спадал. Ясон метался, бредил, стонал и даже плакал. Правда потом он, разумеется, ничего подобного не помнил. Как и того, что Гидеон на все время его болезни поселился в его комнате, и делил с ним ложе. Но когда кризис миновал, а Лагат и не думал покидать апартаменты больного, Ясон заволновался, тщетно пытаясь вспомнить, когда именно допустил прокол и позволил этому выскочке так сблизиться со своей персоной. По всему выходило, что случилось это в первую же ночь. От смутных воспоминаний о ней его снова бросило в жар. На этот раз дело было не в болезни. Смущение, стыд и сильнейшая эрекция были тому причиной. Додумать эту мысль он не успел потому, что большая ладонь легла на его член и стала бесцеремонно теребить, посылая новые волны возбуждения по вконец ошалевшему телу болящего. Никто и никогда не смел так касаться первого лица Амои. Даже Рики, не смотря на разные вольности, которые ему дозволялись в постели, не мог даже мечтать о таком. Абсолютное табу. Ясон Минк не может терять контроль. Ясон Минк - хозяин своего тела, жизни, Синдиката, этой жалкой планетки. И это не обсуждается. Тем не менее, вопреки всем его принципам сейчас чужая рука вторглась в святая святых, а он сам лишь беспомощно хлопал глазами от такой наглости и отчетливого осознавания того факта, что его телу нравится происходящее. А тем временем наглец и выскочка, невесть что вообразивший о себе, коварно проникший в его дом, и уютно расположившийся на его постели, продолжал наглаживать его пах, одновременно лаская второй рукой грудь и верх живота. Ошеломленный таким нахальством, Ясон не заметил, что все это время возлежал на плече господина Лагата. - Что ты позволяешь себе? – как можно спокойнее произнес он, вскидывая бровь с видом крайнего недоумения. - Глажу тебя, - так же невозмутимо ответил Гидеон, многозначительно проводя подушечкой большого пальца по возбужденной головке своего подопечного, - и тебе нравится, что не может не радовать. Ты такой отзывчивый. И голодный, как оказалось. - Ты в своем уме? – гнев жгучей лавой уже закипал внутри, обещая вот-вот вырваться наружу. - А ты? – испытующий взгляд светлых глаз встретился с непроницаемо холодным синим льдом. – Неужели все это время ты хранил верность своему чернявому недоразумению? - Ты уберешься сам или тебе помочь? – прошипел Ясон, стремительно садясь на постели. Он никогда прежде не болел так серьезно. Поэтому, когда перед глазами вдруг потемнело и тело стало ватным, он растерялся. Абсолютно по-человечески. И этот факт не укрылся от глаз вероломного Лагата: - Тебе нельзя так резко вставать. Слабость – естественная реакция тела на столь тяжелую инфекцию. Сильные руки аккуратно уложили его обратно, а мягкий бархатный голос потек в сознание: - У нас столько общего, Ясон. Я могу сделать тебя счастливым на долгие годы. Просто допусти на минуту, что я с тобой искренен. - Извини, не могу. Даже на секунду. И, хотя, я признателен тебе за помощь… - Я не уйду, не надейся, - смешок у самого уха заставил вздрогнуть от неожиданности, - ты еще слишком слаб. Ясон уже готов был разразиться колкой отповедью, но шипение инъектора у плеча не позволило ему излить свой гнев. Вместо этого он лишь горько всхлипнул и обмяк, смежив веки на плече Гидеона. - Я знаю, что ты гордый, но я тоже упрямый,… Мой Ясон, - длинные пальцы ласково прошлись по щеке спящего, убирая бледно-золотые пряди, - и я не отступлюсь. Это было так странно: ощущения жжения в заднем проходе, открытости, наполненности и какого-то иррационального восторга, разлитого в теле. Сквозь обрывки сна Ясон чувствовал накатывающие волны наслаждения, такого сильного, что хотелось стонать. Понимание того, что именно вызвало подобное состояние, запаздывало, что само по себе было ему совершенно не свойственно. Даже на пике удовольствия, готовый упасть в водоворот оргазма следом за Рики, он никогда не терял связи с реальностью. Все должно быть под контролем. Иначе он перестанет быть блонди. Чем грозит ему потеря тотального контроля, Ясон Минк не знал. Почему-то подобный вопрос ни разу не приходил в его высокомудрую голову. Сон вполглаза, оргазм вполсилы – жизнь без радости и тепла. Это и было реальностью для блонди. Сейчас порядок вещей был нарушен, но его это, почему-то, совсем не тревожило. Хотелось только одного - плыть по течению, раствориться в этом искрящемся сладостном потоке без остатка. Будь, что будет. Возможно поэтому, когда сильные уверенные руки заскользили по его телу, дразня и лаская, он даже не попытался сбросить их, как следовало бы, а, напротив, с тихим стоном прогнулся навстречу, раскрываясь еще полнее, и одновременно подбрасывая бедра вверх навстречу новому толчку. Длинные волосы, почти такие же светлые, как его собственные, струились по груди и животу, усиливая без того запредельное возбуждение. Склоненное над ним прекрасное лицо, сияющее восторгом и страстью, не могло не вызвать восхищения. И изумления. Таким Лагата не видел никто и никогда. Вялая попытка сознания вернуть все на свои места с треском провалилась от какого-то особенно глубокого и тягучего движения внутри его пылающего тела. Ясон всхлипнул, выгнулся дугой и рухнул на влажные простыни, заливая свою грудь и живот горячим семенем. Все заканчивается. Утро безжалостно разметало последние ночные тени, вспоров пространство спальни тонким лучом восходящего светила. Недовольно сморщив нос, Ясон Минк, Первый блонди планеты Амои, откатился на другой край постели, и нехотя открыл глаза, чтобы сразу же снова закрыть их. В темноте под веками было явно уютнее. Он лежал неподвижно, вслушиваясь в тишину. Что-то было очень неправильно в ней. А потом он понял: так тихо бывает, когда ты совершенно один. Весь прошлый год он просыпался именно в такой тишине. Пора бы привыкнуть. Но почему-то стало горько и очень холодно. Он натянул одеяло до самого подбородка, а потом и вовсе накрылся с головой. - Доброе утро, Ясон, - голос Советника по науке звучал напряженно, - спасибо, что соизволил объявиться. Ничего не хочешь мне рассказать? - Сегодня, после совещания жду тебя у себя. Вечер прошел спокойно, если не считать того, что Рауль час кряду объяснял непутёвому другу насколько опасным может быть самолечение, рассказывал об ужасающих осложнениях, вызываемых центаврийским гриппом, и о своем отношении к подобному безответственному поведению вообще, и Ясона в частности. При иных обстоятельствах Минк бы давно уже вскипел. Но сейчас мысли его были далеко. И рассказывать о них зеленоглазому другу он не собирался. Ни ему, ни кому-то еще. Гидеон Лагат вошел в свой домашний кабинет, устало опустился в кресло, и долго сидел, тупо глядя перед собой. Потом, летящим движением руки запустил терминал, развернул голографических экран и открыл один из файлов. На него, из-под слипшейся от пота челки, смотрело разгоряченное страстью лицо. Ясон. Три дня восторга и безумия. Всего три. Целых три. Он еще долго сидел неподвижно, стараясь запечатлеть в памяти каждый штрих этой невероятной картины. Затем закрыл изображение, помедлил секунду и отдал команду "уничтожить без возможности восстановления". Все заканчивается.