Изменчивый

Моей любви к А. С. Пушкину

посвящается

Поэма

«Шило в жопе»

Часть первая. Ох, есть на целом свете люди С душою буйной и живой. Своих желаний они слуги, Неведом сердца им покой. Куда бы не вело стремленье Тотчас бегут они туда, И пусть любая ерунда Их думы тягостно тревожит, Не выполнить тот человек не может Её стремлений лжеплода. О том и сказ ведём сейчас И вам раскроем без прикрас Души то тяжкое мученье. Италия вздыхал — ума томленье Никак не мог унять который день. И представленье Имел широкое о том, Чем же занять себя потом, Да так, чтоб все, кому не лень В Евросоюзе обсуждали, Как дивен и хорош был он, Как много страсти в нём, соблазнов, И как, сокрыв событий пазлы, Вкруг пальца мог он просто обвести Любого простака, что честь свою задумает блюсти. Того ему, однако, было мало; И на заре, пока народу много спало Задумал хитрость он одну — Святую душу провести ко дну, Да так, чтоб сладость гре́ха Была душе в любви помеха, И чтоб душе было той в сласть Так опорочено упасть. Мысля Италию смешит, От мысли сей он весь дрожит, И возбуждения унять не может. Прокрался в спальни он — Мы видим что же? В постели мягкой перьевой, Подушками обложен, Лежит и видит пятый сон Прекрасный совершенный Он — Учёный муж, Евросоюза гордость Сам Третий Рейх, Его Светлейшество и Подлость. Какую б не искал Италия невинную душонку, А это точно, видится, душа не та — В ней чистоты, невинности — ни грамма; Какая б не гласила эпиграмма О благородстве Третьего; нам не нужна Такая эпиграмма; знаем так, что благородство всё его — пустяк И медного гроша не стоит. Однако же Италия не знал Бродивших вокруг Рейха слухов; Он, потирая руки, вызвал ду́хов, Тумана в спальне чтобы навели И Рейху мысли все переврали́. А сам улёгся рядом на кровать И стал не хуже Рейха сладко спать. Спустя часок блаженной дрёмы Он глазки нежные свои открыл Да так же быстро и застыл Под взглядом, что страшнее грома Его сквозь сердце поразил. — И кто ты? Отвечай, — ему прика́зным тоном Рейх повелел; Италия моргнул — Он был сражён чудесным звоном Чужого голоса; и зря же, право, он уснул — Мог любоваться красотою Того, кто перед ним сейчас лежал, От скуки щёку подперев ладонью. — Италия меня зовут, — он отвечал. — И что ты, плут, здесь делаешь — В моей постели? — у Рейха све́ркнули глаза, Отлили красным вдруг. — Колдун! — Италия вскричал. — И это я-то — плут?! — Уверен я, и ты колдун, — Рейх резко отвечал, — Твои зелёные глаза Мне молвят сами за себя. Скажи, что делаешь ты здесь? В моей постели Красивых девиц много побывало, Но парня вот — ни одного. Не то чтобы о том жалею. — Как можешь так ты говорить! Ну не прекрасен я ли? — Ты должен прекратить меня сердить, Уйдёшь живым едва ли. Италия хихикнул, вспомнил план, Который утром он задумал, И ничего смешнее не придумал Исполнить план сейчас — пан иль пропал. Заметил он, что ду́хи разлетелись Кто куда — то Рейха испугались; И заприметил он тогда У Рейха маленькую слабость, Которая с утра у всех мужей бывает — Штаны палаткой поднимает. И духов он обратно призывает, А ручку шаловливую в штаны чужие тянет; Рейх скалится недобро, но молчит — Италия уверенней шалит. В постели проведя три дня, Её не покидая и секунду, Герои наши, отогнав морок с себя, Очнулись от любовной лихорадки, выпив унту Пива на двоих. «Сошёл с ума я? Что такое Творит зеленоглазый тварь С моей душою?» — так думал Рейх. Италия, не отставая, думал схоже: «Ну, коли б мы были похожи Ещё бы понял я свою любовь… Перед глазами только наша страсть всё вновь Проносится. Я влип — вот чёрт». — Ещё разок? — Идёт. Расставшись, наконец, на пятый день Едва насилу расцепившись, Любовники отправились под сень Своих мечтаний, полюбившихся за дни Что были они вместе. «Ах, зря его я отпустил, — Подумал Рейх, — пока глава моя на месте Быть нашей свадьбе, а ему — невесте. Клянусь. Пусть он мужик… А мне ль не всё равно?» Думы́ Италии помра́чнели давно: «Да что же получилося такое? Теперь мне ни минуты нет покоя! А надо ль мне оно? Да то-то, что не надо! Была б прекрасная для глаз услада И профиль греческий его, и алые от страсти губы Да только тошно от того мне — худо, худо! И всё никак я не пойму Ужели нравлюсь я ему… Или он просто развлекался?» Пока Италия в мучениях метался, Рейх всё решил — и свадьбе быть. А против кто, тому И голову не грех срубить, Его Подлейшество считает. Часть Вторая. Уж свадьба грянула — За все века Такой вы свадьбы не видали Вина такого не пивали, Что там ручьём в уста текло, А в рот не попадало — Всё по усам стекало, На то оно вино. Доволен Рейх, счастливы гости — Друг другу можно бросить кости; И лишь «невеста» от тоски безвестной На свадьбе не находит себе места. — Тревожит что тебя, о свет очей моих? — Рейх жёнушку по щёчке нежно гладит. Италия, глаза потупив, отвечает: — Я замуж выхожу не по любви… — Ох, разве с достоверностью не знаем мы Что про любовь — всё это враки, Которые придумали для нас В предсвадебный невест пугать полча́с? — Да так-то оно так, да только не совсем… Италия, не понимав, как описать всех внутренних дилемм, Смутился и фату поправил. Конечно, нету строгих правил Что замуж — только по любви… А ты поди же, объясни Что чувствуешь. Медовый месяц сладок, быстр, И он проходит безвозвратно; Как признавать нам это не отвратно, Пока не убежала мысль, Признаем: Хотелось, чтобы вместо месяца Был год. А то — и жизнь до крышки гроба Чтоб вся была в мёду. Представить это я смогу, но только лишь во сне. Так не бывает. Италия задумался, что в браке Ему вдруг стало душно, тесно. И, как порядочной невесте, Пришла ему идея, как разбавить пресность. Измена — вот ответ на всё. А Рейх ревнив до злых чертей. Италия, как шустрый воробей, Уже решил, как это всё устроить И мужа своего расстроить, Чтобы разжечь былую страсть, Но и под розги не попасть. Мысля Италию смешит, От мысли сей он весь дрожит, И возбуждения унять не может. Идёт он изменять, и что-то его гложет. «Ах, — думает, — да в чём повинен я? Зачем истосковалась так душа моя? Ужели грустно мне, что муж мой будет злиться?» Однако, жажда у Италии — царица Души и действий всех его, Не изменить не может оттого. А позже, придаваясь страсти С другим, он мыслит лишь о том Что был он над собою властен; Теперь — вся честь его фантом. Зачем он всё это затеял? Зачем заставил Рейха ревновать? Не для того судьбу ли он измерил, Свою любовь чтобы лишь только доказать? А она была ли? — Прости, любимый, не могу понять… Ах, не изволишь объяснять — А что в постели делаешь с другим ты? — то голос Рейха, груб и хлад. Застыли извиненья на устах Италии. Он сжался и с кроватью слился. О, этот миг потом Довольно долго ему снился. Он чувствовал себя плутом И провинившимся щенком Доверий мужа обманувшем. — Простите, муж мой… Днём минувшим Пришла мне в голову большая мысль Что мы с последних пор С вами не очень-то и бли́зки… — И это все причины, мистер? Нет уж, Извольте толком объяснять, пока за розги я не взялся. От невысокого ревнивого ума, жена моя, твои все мысли эти. Италия с кровати не поднялся, С неё лишь Францию пинком согнал Да Рейха пальчиком к себе позвал. За розги Рейх наш всё же взялся, Италия и пикнуть не усел Под прутьями тугими и не так запел — Завыл, заговорил стихами Перемежёнными мольбами Что больше так не будет он, И только лишь его сладчайший стон Под утро все мы услыхали, А больше — в жизни не видали. Увёз жену Темнейшество и запер на замок, И впредь ей будет грамотный урок — Не изменять, быть милой и прилежной, И с мужем в их постели нежной. А мысли все, плохие и не очень Италии из головы смело Тех острых розог помело. Конец. — Ах ты, кобель плешивый, я тебе задам! — Британия бил Францию по щам, Не вняв его мольбам, подаренным цветам, Которыми «кобель» сильнее получил по морде. Сковорода опасно Была близка к чужой руке.