Эмпатия

Либо ты срабатываешься с напарником, либо нет. В их случае все оказалось намного серьезнее. Саймон не такой человек, который может запросто пустить в свой мир чужака. Он давно научился держать людей на дистанции. Но этого не смог сделать с Мактавишем. О нет, только не с ним. Этот парень своей энергией и харизмой мог освещать целый город. Таких как он людей или любят, или ненавидят. И Райли понял со временем. Смирился даже, что полюбил этого балбеса. Его приставучесть и отвага. Геройство на грани самоубийства. Его любовь к футболкам и глупым шуткам. А ещё Джонни мог прикрыть спину. Ему можно было спокойно доверить свою жизнь. И если сначала он невыносимо раздражал Саймона, то теперь взгляд его синих глаз грел душу. Нет, они не улеглись в койку сразу, хотя оба чувствовать начали непростое влечение друг к другу. Саймон убеждал себя, что не хочет своего напарника. И не признавался себе, что нечто подобное видит и в глазах Соупа. Заданий после Мексики было предостаточно, и за это время их тандем ещё больше окреп. Теперь Гоуста уже нельзя было представить без Мактавиша. В тот вечер они выпивали в баре с остальной группой. И так случилось, что по возвращении в казарму, они буквально набросились друг на друга. Алкоголя не было сильно много, они просто устали ожигать друг друга взглядами и вести светские беседы, качаясь на краю дозволенного. Соуп согласился на роль принимающей стороны без всяких сомнений. Ещё и потому, что Райли не видел себя в роли пассива. Никогда. Честно сказать, он и предположить не мог, что у него будут ТАКИЕ отношения. Что он будет сходить с ума от сильного и горячего тела под ним. Низкие стоны и горячечный шепот Джона доводили до экстаза. А уж как он целовался... Но было в Саймоне то, что бесило Джона. Это его скрытность и зажатость порой. Соуп иногда будто на стену налетал, если спрашивал Гоуста о чем-то личном или сокровенном. Лицо Саймона каменело, и глаза становились холодными. Он отвечал односложно и резко, а мог и вообще промолчать, уйдя в глухую оборону. Как растопить это, Джон не знал. Но задался целью исправить Райли. Стал сам много рассказывать о себе и своем прошлом. Вызывая Саймона на взаимную откровенность. Сначала это не работало. Гоуст слушал его, кивал, где надо, и говорил то, что в тот момент стоило бы сказать. Он понял игру Соупа и не мешал ему развлекаться. — Мне ты можешь рассказать, что угодно, Сай. Они разлеглись по своим койкам, вернувшись с построения. — Что ты хочешь, чтобы я рассказал тебе? Саймон лежал с закрытыми глазами. Услышал, как Соуп поднялся и подошёл к нему. Постоял, помолчал. Не дождавшись, что Райли откроет глаза, взгромоздился на него сверху, поерзал, усаживаясь поудобней. Саймон длинно выдохнул, кульбиты напарника очень чувствительно отозвались в паху. — Все. — Например? — Почему всегда маска? — Почему всегда футболки? — Ты же красивый парень, Сай, зачем прячешь лицо? Ладно на заданиях, но ты в бар припёрся в балаклаве. — Ты тоже ничего. Я привык к маске. Не могу без нее теперь. Считай, это мой личный бзик... Перестань ерзать. Нам в столовую скоро идти, а мне стояком светить не очень охота. — Так, может, мы успеем?... — Отставить, сержант. Для плотских утех у нас ночь есть. А вдруг капитан зайдет? — Боишься гнева командирского или порицания нашего прелюбодеяния? — За твою репутацию переживаю. Слезь по-хорошему. Джон поморщился и одним ловким прыжком соскочил с напарника. Гибкий и ловкий сукин сын. Они сидели в засаде, ожидая приказа капитана либо отступать, либо наступать. Соуп был молчалив и собран. Не похожий на себя обычного. — К слову, о маске, — заговорил вдруг Саймон. Соуп дернулся, напугался неожиданностью. Усмехнулся над собой и кивнул напарнику, типа, давай продолжай. — Это произошло все в той же Мексике. Нашу группу предали и подставили. Нас пытали и убивали одного за другим. Меня похоронили живьём, вместе с трупом моего командира. Джон слушал его и ему уже не до веселья было. А Саймон отвёл глаза: воспоминания эти давались ему тяжело. — Я выбрался. Сломал ящик, в котором нас закопали, и прокопал себе путь наверх челюстью своего сослуживца. — Это пиздец, Сай... — Так и есть. А потом вся моя семья погибла от рук того картеля, что пытал нас. Я убил их всех. Спалил ту гасиенду к херам. И готов был уже наложить руки на себя, ибо ничего меня уже тут не держало. Я не знаю, каким образом Прайс вычислил меня. Но он по сути спас меня тогда от полного безумия и самоубийства. Когда я убивал бойцов картеля, я зачем-то нарисовал себе на лице череп. Был не в себе и не помню, как это делал. Прайс дал мне позывной Гоуст. Саймон Райли тогда умер там, в Мексике. Теперь есть только Призрак. Свою тактическую маску я сделал себе сам. И привык к ней настолько. Это мой сдерживающий фактор, если хочешь. Райли замолчал. Соуп сидел рядом, пребывая в реальном шоке. И от рассказа. И от самого того факта, что Саймон рассказал ему это все. После всех попыток вывести его на откровения. Сам Джон тоже дерьмица за свою жизнь хапнул немеренно. Но то, через какой пиздец прошел его партнёр, в голове не укладывалось. Они сейчас были в полном снаряжении. Разгрузки и бронежилеты. Плюс наушники в ушах для связи. Ещё и маска на Гоусте была его страшная. Но Соуп поднялся, подошел к нему и крепко обнял. Ничего не говоря. Просто прижал этого огромного и страшного, но любимого человека к себе. Саймон мимолетно коснулся головой плеча напарника, прежде чем капитан вышел на связь и приказал отступать. После этого у них было ещё много разговоров и ночей, наполненных страстью. Саймон признался себе, что ему нравится говорить с Джоном. Видеть интерес и участие в его синих глазах. Но и надо отдать должное Мактавишу. Все, что он узнавал о Саймоне, никак не изменило его к нему отношения. Только стал замечать Гоуст, что Соуп перенимает многие его привычки. Уже одно то, что этот балбес стал на задания надевать балаклаву. На немой вопрос Райли просто пожал плечами, и больше они об этом не говорили. Джон — любитель поскалить зубы в улыбке и от души поржать — вдруг стал серьезным. Нет, конечно, он все ещё мог повеселиться, но сдержанность и собранность Гоуста повлияла на его характер. Очень даже. Прайс стал в шутку называть их "мои призраки". А ещё Саймон обнаружил, что на душе стало намного легче после того, как он начал говорить с Мактавишем. Этот улыбчивый шотландец изменил Райли. И он не был против. Совсем нет.