Рокировка королевы

Бет спускалась по длинной лестнице. Ее каблучки звонко стучали по холодному мрамору, и сердце торопливо билось в такт. Монотонный звук завораживал. Как щелчки высокоточных Garde, они отсчитывали уплывающие словно песок сквозь пальцы секунды ее жизни. Жизни, которую будто бы кто-то чересчур бережливый все не спешил наполнить радостными впечатлениями, скупой рукой отсыпая лишь редкие минуты радости. Бывала ли Бет счастлива без шахмат? Как часто она испытывала радость? Пожалуй, чаще всего эти чувства возникали только когда ей удавалось победить. Ей было невероятно приятно, когда все эти далеко не глупые мужчины менялись на глазах, когда страх сменял на их лицах былую надменность. А в конце игры каждый из них уже не представлял интереса, был просто жалок, сломлен, побеждён. Те три случая… Ничья с Уоттсом и дважды поражение от Боргова. Бет хотелось вычеркнуть эти события из своей жизни. Ничего не давалось ей просто так, каждый раз, когда она уже намеревалась поймать удачу за хвост, капризная фигура удалялась. А Бет приходилось платить по счетам. И вот теперь маленькие каблучки ее изящных туфель будто начали обратный отсчет. Она так долго шла к финалу, что уже не могла отступить или проиграть. Эндшпиль своей карьеры нужно было доигрывать, и доигрывать хорошо. Кто-то уже запустил отсчет последних минут до финала. Что произойдет потом, Бет не хотела загадывать. Но она знала только одно: проигрывать ей больше нельзя. После ужасного провала в Париже многое изменилось в ее сознании. После поездки на похороны мистера Шейбла пришлось иначе посмотреть на тех людей, которых она встречала в своей жизни. Бет часто будто бы не замечала, обесценивала их вклад в ее жизнь, принижала влияние на успех. Она слишком долго привыкла считать: единственное, что у неё осталось — это шахматы. Цок-цок. Уши закладывало от рваного пульса, бьющего в унисон ее торопливым шагам. Ступенька, еще одна. Голова отчаянно кружилась, взгляд туманился. Тяжелый полуфинал, казалось, забрал все ее силы. Но она упрямо шла, гордо вздернув подбородок. Слабость была непозволительной роскошью. Только не тогда, когда за тобой следят сотни глаз. А еще Бет не помнила, когда в последний раз ела: утром перед игрой сдали нервы, поэтому она не смогла впихнуть в себя ни крошки. Только горький советский кофе и крепкие сигареты, ставшие ее неизменными спутниками после смерти Элмы… После самой темной полосы в ее жизни, которая чуть не оборвалась в мареве ее самобичевания. Прочь отсюда. Там, наверху, в зале турнира, будто в другой вселенной, остались единственные контрасты в ее жизни, чёрные и белые — ее последнее убежище и самое желанное достижение. Сегодня чёрный ферзь — гордая королева — не дрогнул в ее руке, сегодня он изматывающе кружил вокруг белого короля и его свиты, угрожающе нападал, тут же забирая свои жертвы. Мало кто знал, что эта древняя игра, пришедшая с Востока, на самом деле про женщин. Король имеет значение, но он практически ничего не может поделать на доске, тогда как именно ферзь — верная королева — самая опасная фигура. Именно она ходит во всех направлениях и словно разящий меч косит жалкие фигурки противника. И она сегодня принесла Бет победу. До конца этой почти бесконечной лестницы оставалась пара пролетов. Казалось, Бет уже слышала голоса дежуривших у входа поклонников шахмат. Имя «Лиза» было не совсем привычным. Но эти советские девушки, так преданно встречающие ее после каждого турнирного дня, вкладывали в свои возгласы столько теплоты и восхищения, что Бет не могла просто пройти мимо. Каждый раз она чуть замедляла шаг и старалась улыбаться, слушая русскую речь. Все-таки языковые курсы не прошли даром. И если восторженные советские девушки были сейчас ее единственной поддержкой, так тому и быть. Уже в самом низу, когда она подходила к массивной двери, откуда-то сбоку показалась мужская фигура, которая, как и Бет, стремительно приближалась к входной двери. Кто-то тоже спешил убраться из этого монументального здания, от гнетущего внимания и полных скрытой злобы взглядов. Бет не успела разглядеть мужчину, но по привычке чуть отступила, когда тот взялся за латунную ручку и резко толкнул. Улица оглушила их шумными голосами и вспышками камер. Бет хоть и оказалась за его спиной, но все равно ощутила на себе назойливое внимание репортеров. Если бы не этот мужчина, ставший своеобразным буфером между ней и акулами пера, Бет пришлось бы столкнуться лицом к лицу с алчущим вынюхать какие-либо грязные подробности писаками разных мастей и изданий. Только этого не хватало! Мужчина резко захлопнул дверь, отступая. — Здесь был запасной выход, — он повернулся к Бет. — Вы со мной?