Ритуал

      Умирать было худшим решением из всех. Да, Бак был невезуч, с девушками постоянные проблемы, и сам он любил влезать в неприятности. Где была опасность, там был и Бак. Поэтому, когда больной мозг устроил райское местечко, где всё есть, — он не поверил. Не может быть так хорошо. Эван Бакли был кем угодно, но не везучим человеком. И он, чёрт возьми, оказался прав. Может, он и получил всё, чего хотел, но это оставалось по-прежнему ненастоящим, пока тело боролось за жизнь.       Видеть себя на больничной койке было странно, особенно когда ты в коме. Бак не знал, что это было: галлюцинацией, божественной проповедью или у него разыгралось воображение? Даже сейчас, очнувшись, он старался не думать о тех часах, днях, проведённых там — по ту сторону. Он вообще старался о них не говорить. Нет, Бак знал, что многие в коме видят свет в конце туннеля или разговаривают с умершими близкими, но параллельная вселенная, где у него есть старший брат, сестра до сих пор с мужем-садистом, а его капитан Бобби Нэш мёртв — извините, уже перебор. В такую чушь никто не поверит. Даже Чимни из фантазий ему не поверил. В общем, Бак постарался забыть обо всём, как о страшном сне. Тем более, когда фантазия стала напоминать кошмар.       И Бак забыл — постарался забыть. Но это же Бак. Так что в итоге он периодически болтал о той жизни, даже если ему не верили. В некотором смысле это ему помогало. Помогало почувствовать, что он вернулся, что всё по-настоящему, что он не лежит на больничной койке и умирает. Чёрт, это начинает входить у него в привычку.

***

      — Эй, о чём задумался?       Бак уставился на Эдди, поняв, что выпал из разговора и прослушал всё, о чём он ему говорил последние пять минут.       — Да… да ни о чём. Вообще-то я тебя слушал, — попытался отвертеться парень, уставившись на карты.       «Чёрт».       Ни одного козыря, видимо, эту партию он проиграет.       — Да? — с сомнением тянет Эдди, кидая пару тузов. — И о чём я тогда говорил?       — О том, что у Кристофера прошла математическая олимпиада, — уверенно начал Бак, поднимая карты. Как говорил его школьный приятель, если ты соврал — будь убедительным до конца. — И он всех там порвал?       — Отличный ход, Бакли, — кивает Диас, поглаживая подборок и рассматривая свои карты. Баку на секунду кажется, что он ему поверил. — Но нет.       И заканчивает партию за три хода. У него и шанса не было.       — Ладно, будь на моём месте кто-нибудь другой, может, тебе и поверили, но меня не так легко провести, Бак, — говорит Эдди, после того как собирает карты в колоду и откладывает их в сторону. — В чём дело?       И бросает такой проникновенный взгляд, что Баку хочется сбежать. Он даже подумывает и вправду это сделать, но в его нынешнем состоянии он не пробежит и пару метров с голым задом по коридору больницы, как его вернут обратно в палату. Если вообще не вколют какое-нибудь успокоительное. Не хватает ещё говорить об этом со штатным психологом, которого ему назначили после того, как он в первый раз рассказал про параллельную вселенную в своей голове.       — Да ничего такого, — отмахивается Бак, взбираясь на постель с ногами и укутываясь в тёплое одеяло. Ему хочется спрятаться ото всех и ни с кем не разговаривать.       Боковым зрением он замечает, как Эдди отодвигает прикроватный столик, на котором они играли в карты, и придвигается ближе, складывая руки в замок на постели.       — Послушай, что бы тебя ни гложило, ты всегда можешь поговорить об этом со мной или с кем-нибудь из ребят. Мы все тебя выслушаем, что бы там ни было.       Бак чувствует себя подростком, который придумал проблему и теперь не разговаривает с родителями, потому что обиделся на них. Это даже смешно. Из горла рвётся смех — защитная реакция на стресс, но Бак давит его в горле, не давая сорваться с губ. Он молчит, настолько долго, что Эдди подумывает, как сменить тему, чтобы не было слишком неловко, когда Бак набирается смелости.       — Я умер.       От неожиданности Диас вздрагивает. Перед глазами встаёт картина, как Бак лежит неподвижно, весь окутанный проводами, не способный даже самостоятельно дышать, а Кристофер шепчет ему слова поддержки, что он сильный, что они со всем справятся, просто должен вернуться к ним обратно. У его сына смелости больше, чем у него самого. Сам Эдди не смог вставить ни слова. Ему казалось, что если он скажет хоть что-нибудь, то реальность превратится в суровую правду, в которой его лучший друг умер и больше не очнётся.       Когда Эдди закрывает глаза, то видит Бака — как тот безвольно виснет на спасательных ремнях, крепко удерживающих от падения вниз. Он почти не помнит, как взобрался по лестнице наверх, крича что-то Чимни про трос, и как спускал его вниз, пока ребята не подхватили Бака и не уложили на каталку.       — Ты не умер, Бак.       Он повидал многих парней на войне, которые умирали на столе, у него на глазах и в лазарете. И в одном Диас был уверен — его напарник живее всех живых.       — Нет, я умер, Эдди, — твердо повторяет Бак, заглядывая другу в глаза. — Клинически я был мёртв. И мог умереть снова, после того как меня откачали. Я чувствовал это, что моё время подходит к концу. И… это трудно. Я боролся, боролся с самим собой, понимаешь? Это тяжело объяснить, но я помню всё, что мне снилось, пока я был в коме. Это было таким… реальным, что ли? Из-за чего мне иногда кажется, а вдруг я не выбрался, Эдди? Что, если я сейчас до сих пор сплю, а вы кружите вокруг меня в ожидании того, что я сейчас очнусь? Но я уже не очнусь, Эдди.       И как только он замолкает, Бак начинает жалеть, что вообще раскрыл рот. Он видит, как Диас весь напрягся, его брови нахмурились, а сам он не знает что сказать.       «Кто меня за язык тянул?»       — Пожарная станция вызывает Эдди Диаса, он должен забыть обо всём, что ему сказал пожарный Бакли при неисполнении, — пытается отшутиться Бак, нервным движением поправляя больничный браслет на руке.       Эдди от этого действия отмирает, как по щелчку, уставившись на руки Бака. Он с ребятами недавно заметили, что после того, как их друг очнулся, он начал часто уходить в себя прямо посреди разговора или смотрел на них так, словно их здесь не было. Но списали всё это на то, что люди по-разному реагируют на выход после медикаментозной комы. Но сейчас… сейчас Эдди понимал, что просто закрывал глаза на проблемы, делая вид, что всё в порядке. И когда это стало входить у него в привычку?       — Звони мне, — уверенно произносит Эдди, выпрямившись.       — Э… сейчас? — растерянно вертит головой Бак, пытаясь вспомнить, куда он сунул свой телефон.       — Нет. У тебя ведь есть какой-то ритуал? — торопливо произносит Диас, как-то резко собравшись. — Способ, благодаря которому ты убеждаешься, что вернулся.       Его что, можно так легко раскусить? У Бака идут мурашки по коже. В горле застревает ком, поэтому ему приходится откашляться, прежде чем ответить:       — Да.       — Включи и меня в него. Каждый раз, когда сомневаешься — звони мне.       Бак несильно рассчитывает на то, что это поможет. Ведь там — у Диаса было всё хорошо. Но друг сам предложил свою помощь, так что отказываться было бы грубо.       — Хорошо, — неловко ответил Бак, почесав затылок.       Он несильно верит, что это поможет. Но в следующий раз, когда его одолевают сомнения, Бак не раздумывая тянется с телефону, набирая номер по памяти — ещё один ритуал. Родной голос успокаивает, заземляет его, возвращает назад. Когда Бак кладёт трубку, он даже не удивляется тому, что они проговорили целый час. Эвану хочется домой. Не в свой огромный и пустой лофт, где он может насладиться тишиной и покоем, после суматошного дня. А к Эдди и Кристоферу, людям, ставшим для него второй семьёй. В место, где он ощущает себя целым и любимым.