На вкус

Карандаш Обычный, одинокий простой карандаш для письма. Под его грифелем рождаются грустные эскизы и наброски гениев. Стержень жёлтый, но эта насыщенность не изменит его серое нутро. Заточен немного неравномерно, но остро. Шесть граней корпуса светятся ярче лампы: он выводит первый тоскливый штрих. Линии светлые, тонкие. Ластик совсем истёрся, не сотрёт написанное, просто размажет. Но ему все нравится: и то, что им рисуют серые дома, и то, что им пишут серые тексты. Потому и не стирает. Картина Ярко желтый, приторно зеленый. Одуванчики уверенно залили пышный луг, как краски залили белое полотно. Мазки резкие, эмоциональные — в этот простой пейзаж бедняга художник излил свою душу. «Цветите, радуйте глаз!»: кричит патетично он жёлтым пятнам. И те доверчиво цветут, но совсем не радуют. В грязно серой комнате им и радовать то некого. Только раздражают своей яркостью и эмоциональностью. Себя и обычный карандаш. Качели Стоять на месте мы не можем. Вперёд, назад, вперёд, назад. Скрип, как бы парадоксально не звучало, только радует. Потому что скрипеть мы можем только если движемся. Голубая краска совсем облезла. Две крепкие и сильные, железные цепи словно руки вцепились в сидушку, но и с них уже сыпется ржавая стружка, а мы скрепим. Дерево сидушки гниёт, но мы скрипим. «Подлатать бы. Может смазать?» Но как же летний скрип? Лимон Мягкая податливая кожура холодит ладонь и нож приставленный к ней. Она примет его и одарит резким сладковатым флером. Обман. За сладостным запахом кроется мерзостная кислота, обжигающая горло, а вместе с ним и нос, и глаза, и руки, и всё всё всё. Но мерзостная ли? Ведь ни это ли вкус лета, вкус яркого летнего солнца. Не это ли заставляет жить и чувствовать всю сладость мира более ярко. Контраст. Это ли не свобода?