бериллий

Все сходится в одно.

Здесь, видно, так заведено,

Когда под крик совы

Все звери очень-очень злы.

      Спать в последнее время Саша стал хуже потому, что рядом с ним не спал Миша. Пока был локдаун из-за стремительно распространившегося вируса, по очень усердному настоянию Московского Александр на время (достаточно долгое, как окажется) остался в Москве. Хоть и сам город он не очень уж и любил, не особо важно ведь где быть — главное, что с Мишей. Саша быстро привык к этим высоким потолкам, выбеленным стенам, — как в дурдоме, честное слово, — и особенно слюбился с тем фактом, что работать можно теперь не только в душном офисе, а лежа в кровати. Хотя сашиным коленкам Московский почему-то предпочитал кресло в своем кабинете, вылазить из которого упорно не хотел. Миша вообще словно бы старался его избегать: был как-то немногословен, напряжен, а на все вопросы либо отмахивался, либо предлагал поговорить об этом позже и снова запирался в своей конуре, сколько бы Саша его не тряс. Александр засыпал и просыпался нередко в одиночестве; то, что живя в одной квартире, они могли видеться всего несколько раз на дню — парадокс, который его абсолютно не устраивал. Саша поначалу спихивал это на загруженность работой, — всем сейчас несладко было, все-таки, — но когда он в постели не видел его уже почти неделю, а запасы кофе исчезали с просто космической скоростью, было принято решение сделать с этим хотя бы что-то.       Ночью Александр вновь просыпается от ощущения странной прохлады. Апрель выдавался дождливый, непогожий; Саша бы этого холодка и не заметил, если бы рядом кто-то был. В просторной спальне явственно кое-кого недоставало: были на месте и Москва с Невой, сопящие в обнимку в одной лежанке, на своей стороне кровати был и Саша, а даже намека на возможное присутствие Московского не наблюдалось. Романов сонно глаза потирает, рукой слепо нашаривая лежащий на тумбочке телефон, чтобы проверить время. Почти половина третьего. Саша поругался на Мишу мысленно за его безалаберность, и, так как совесть бы не позволила снова уснуть (а очень хотелось), он еще пару минут полежал, собираясь с мыслями. Начав соображать более менее ясно, Александр встал с постели, накидывая поверх забавной пижамы с мишками халат, и тихими шагами направился на нижний этаж московских апартаментов.       Саша, честно говоря, никогда не понимал, зачем Мише такая роскошная квартира, если он в ней почти что не живет и выглядит она откровенно безжизненной. Красиво, конечно, но как-то… неуютно. Просто, наверное, не в его вкусе. Спустившись вниз, Александр, оглядевшись, проскользнул через гостиную к приоткрытой дубовой дверце, заглядывая внутрь.       Покусывая костяшку указательного пальца, Миша напряженно вглядывался в экран, хмуря густые светлые брови. Выглядел так себе, мягко говоря: и тени под глазами еще больше залегли, и осунулся как-то, побледнел. Так устало и пусто на экран смотрел, Саша губы невольно сжимает. Не понимает, почему Московский ему вообще ни словом о своем странном поведении не обмолвился: проблемы с доверием еще давно были решены, как ему казалось, в нулевых, и в чем сейчас причина — неясно. Александр столь же тихо по стенке кабинета проскальзывает Мише за спину, который его, кажется, даже не замечает, продолжая что-то усердно печатать. Подкрадывается сзади, аккуратно укладывая руки на согбенные плечи, отчего Михаил мелко вздрагивает, моментально оборачиваясь. Саша успокаивающе поглаживает, чуть склоняясь.       — Ты чего не спишь? — хриплым голосом спрашивает Москва, кладя свою ладонь поверх сашиной.       Александр свободной рукой скользит к клавиатуре, набирая сочетания клавиш Ctrl+S, сохраняя документ и закрывая ноутбук. Отодвигает немного назад, как и все ненужное, оставляя себе свободное пространство, чтобы присесть. Саша себе такую вольность редко вообще позволяет, — не по этикету, проще говоря, — но сейчас о приличиях вспоминать ни к чему. Садится напротив Миши, смотрящего немного растерянно снизу вверх, и вздыхает тяжело.       — У тебя то же самое спросить пришел, — Романов хмурится, видя, как сжимает Михаил подлокотники кресла. — почему ты бегаешь от меня?       Брови Миши взметаются вверх в удивлении, словно действительно не понимает. Саша же знает, что дурью мается.       — Я не…       — Мне лгать не надо. Я не слепой, Миш, — Московский на долю секунды взгляд отводит как будто стыдливо. Но строгий тон быстро на ласковый сменяется. — ты странно ведешь себя. Расскажи, что случилось?       Миша молчит пару секунд, но для Саши это долго чересчур. Мнется, с силами собирается; а потом смотрит так бессильно, что Александра мурашки коробят. Москва вздыхает судорожно, чуть вперед подаваясь, и руки к Саше тянет, словно ребенок. Романов быстро смекает, к себе ближе подтягивая, чувствуя, как прижимается Миша к груди и горячим дыханием солнечное сплетение опаляет. Саша чувствует его усталость так отчетливо, ее, кажется, руками можно было потрогать. Александр пальцы в золотистые волосы запускает, выверенными поглаживаниями убаюкивая, заставляя расслабиться. Миша на струну натянутую был похож, млея медленно, но верно.       Саша ждет, пока скованные напряжением мышцы под нежными касаниями дадут себе поблажку; и спрашивает тихо, но даже шепот казался громким в вакуумной тишине.       — Миш, я ни ругаться, ни кричать не буду. Скажи как есть.       Московский сначала головой мотает, отнекивается, — «ничего серьезного», «ерунда», «тебе незачем знать», что Александра немного оскорбляет, — лишь ближе прижимается, словно прячась. Но Саша отступать так просто не намерен: просит, уговаривает, ждет, пока перегруженный мозг соображать начнет. Он не знает, сколько они еще так просидели, прежде чем Миша, ощутимо сжав ткань махрового халата, начал говорить глухо и будто бы неуверенно:       — Я, понимаешь… — он запинается, подбирая нужные слова. — не могу я спать. Знаю-знаю, глупо очень, мне снится… он.       Саша догадывается, что это за некий «он», но уточнить решается:       — Орда?       Московский про Есугея ничтожно мало рассказывал, — Саше зачастую с этим вопросом приходилось пытать другие города и интернет, чтобы четче понять ситуацию, — но этого, в целом, было достаточно, чтобы сообразить, почему Миша так опасается плеток, огня, тюркского языка и нижней позиции в сексе. Все попытки попытаться отвести Москву к специалисту оказывались провальными — он как баран уперся в свое «не пойду, мне и так нормально». Александр уверился, что теперь Михаила к психологу надо тащить определенно, хоть в смирительную рубашку нарядить и за уши притянуть — как угодно, неважно, в целом. Он этим займется. Немного попозже. Что-то делать надо было сейчас.       Миша положительно кивает головой продолжая:       — Я думал, что пройдет, но это каждую ночь всплывало уже на протяжении недели, и я короче… не могу, — он поднимает голову на Сашу, смотря вроде бы с раскаянием, нащупывая его ладонь на своем плече и сжимая в своей. Миша ее к губам подносит, тыльную сторону целуя, к щеке прижимает. — ты прости, что устроил тут театр. Я не хотел, чтобы ты волновался, мне… трудно что ли было, ну, типа того.

В квартире, в которой легко заблудиться,

Какой-то старик спит и видит таблицу,

И в этой таблице я между бором и литием.

      Саша протяжно выдыхает, чуть склоняясь и запечатляя у Миши на лбу легкий поцелуй, потрепав по и без того растрепавшимся волосам. По крайней мере, худшим его предположениям не суждено было сбыться, но и то, что они сейчас имели — отнюдь не круто, а потому, соскользнув со стола, Саша потянул Московского за руку к себе, призывая за собой пойти.       — Будешь прощен, если сейчас же спать со мной пойдешь.       Заметив промелькнувшее в его глазах сомнение, Александр делает шаг вперед, приобнимая его за плечи свободной рукой.       — Я посижу с тобой, пока ты не уснешь. Страшно будет — выпьешь снотворного, я взял с собой. — Саша прикрывает дверь кабинета, выключая свет. — ты только теперь сразу мне говори все, ладно? Не бегай, пожалуйста. Я волнуюсь.       Миша закивал головой, немного опираясь о Сашину руку. Видно было, что ноги с трудом ходят — не спать так долго, все-таки, непозволительно, и Саша за его сном теперь будет следить основательно. Помнит ведь еще, как раньше сам такой же проблемой страдал, и как усердно Московский старался ему помочь. Теперь самому бы надо о Мише позаботиться, который, казалось бы, без должного надзора забудет и про потребность в еде, сне, отдыхе и всем прочем, необходимым для поддержания нормального здоровья.       Михаил по дому теперь ходил в домашней одежде, — приятно все-таки было отдохнуть от всех этих рубашек, пиджаков, галстуков, — поэтому прямо так и плюхнулся на кровать, своей возней едва не разбудив спящих котов. Саша, прежде чем присесть рядом, на всякий случай на тумбочку поблизости поставил стакан с водой и волшебными пилюлями, дверь плотно закрыл, окна зашторил, чтобы уж точно ничего не помешало. Стоило только поудобнее усесться — Миша подлез поближе, руками поперек обвивая тело Саши, поудобнее голову устраивая у него на груди, слыша, как размеренно бьется его сердце. Александр одеялом его и себя укрывает, немного ерзая, усаживаясь в окружении подушек, и руки у Московского на спине скрещивая. Тот бурчит сначала что-то невнятное, засыпая достаточно быстро — усталость свое брала. Веки свинцом налились, а мягкие руки и ласковый голос, что-то совсем-совсем тихо напевающий, только сонливость нагоняли, заставляя заснуть уже поскорее.       Саша сидел почти неподвижно, боясь и вздохнуть лишний раз, чтобы дрему не спугнуть. Миша в него вцепился, пальцами сжав широкую футболку, так очаровательно губы во сне слегка надув. Александр бы тоже доспал свое положенное время, но обещание обещанием — надо еще немного посидеть.       Неудивительно, однако, что даже таким стойким и сильным фигурам, как Миша, иногда нужно понежиться в чужом тепле, чтобы не сойти с ума окончательно.       — Сашенька-а, — совсем уж тихо зовет Московский, так что Саша сначала даже не услышал, выныривая из пелены легкой дремоты.       — Что такое?       — Люблю тебя просто, — Александр кожей чувствует его улыбку.       И сам невольно улыбается.