Не такой?

Всю ночь Рома не мог уснуть. В голове крутились лишь мысли о Антоне, о том, что блондин не только отказал ему, но даже дружбы между ними может больше никогда и не быть. «Сука, нахуя я это сделал,» — хулиган винил себя во всём, винил в признании, что не сдержал все чувства в себе. Но почему Антон был так добр после такого? Единственный вопрос крутился в голове Пятифана. На улице уже расцвело, но парень не спешил вставать с кровати. Желания идти в школу совсем не было, поэтому Рома решил всё-таки прогулять сегодня. Хулигану было страшно встретить своего белобрысого друга. Неизвестность пугала его. Вдруг Тоха оттолкнёт, станет грубым, или вовсе будет избегать? Страшный сон для Пятифана. — Встречу его после школы и попробую поговорить…

***

Антон вышел из школы с Полиной, которая взяла его под локоть и начала активно что-то рассказывать. Но Петров ничего не слышал, его голова была забита совсем другим… не слышал также, как и Ромка, который стоял за стеной и злобно хватал воздух ртом. Больше всего он не ожидал увидеть своего Тошку с Морозовой, так ещё и буквально под ручку. Хулигану стало больно где-то в области груди от увиденной «картины», и не будь Полина девочкой, он бы тут же врезал. Но единственное, что он мог сделать — это стерпеть и принять решение проследить за «парочкой». Всю дорогу ребята просто шли о чём-то тихо болтая. Антон редко что-то говорил, лишь слушал истории Морозовой и иногда поддакивал ей. Рома прятался за деревьями, зданиями, лишь бы его силуэт никто не увидел, это могло только испортить всё. Иногда хулигану удавалось услышать, что же так увлечённо говорит девчонка, но рассказ её был скучным по всей видимости для всех. Двое внезапно остановились, от чего Пятифан чуть ли не сделал лишний шаг, который бы полностью его выдал, но положение за деревом у него оказалось очень даже удачным. Он отчётливо слышал всё происходящее. — Тош… От того, как Полина ласково называет его Антона, в груди Ромы всё неприятно сжалось. — Я хотела тебе сказать ещё вчера, на речке… — щёки девушки покраснели, и она сделала шаг к блондину, — ты очень милый парень, и проводить с тобой время это… это просто волшебно… Рома нервно сглотнул слюну и сжал кулаки. Только он хотел говорить Антону такие слова. — И я влюбилась в тебя, Тошенька, — брюнетка взяла Петрова за руку и начала приближать своё лицо к нему, с целью соединить их губы, но парень отошёл от неё. — Полин, прости, но я… — Антон не успел договорить, сзади него раздались резкие шаги. Он обернулся и увидел Пятифана, который шёл в противоположную от них сторону, засунув руки в карманы и опустив голову. «Нет…» — подумал блондин, осознавая, что Ромка всё слышал и, возможно, подумал, что Тоха собирается ответить Морозовой взаимностью. Антон побежал в сторону друга, оставив девушку совсем одну. Но его сейчас это не волновало. Волновал только парень в тёмно-синей мастерке, который понял всё совсем не так, и может натворить глупостей. Хотелось поскорее объяснить ему всё, обнять и успокоить. — Рома! Рома! Стой же, дурак! Блондину пришлось бежать и буквально также, как на пороге его дома, он схватил хулигана за рукав и потянул к себе. — Тох, всё хорошо, — на лице Пятифана буквально не было ни единой эмоции, веело ноткой грусти, — тебя там ждёт твоя… девушка. На последнем слове голос парня предательски дрогнул. — Она мне не девушка, я не люблю её! Блондин схватил друга за плечи и начал буквально орать, лишь бы увидеть того самого Ромку, его искренние эмоции и широкую улыбку. — Она тебя поцеловала, — голос хулигана стал грустным. — Придурок, не целовала она меня, я отказался! — Петров всё также кричал и тряс друга, — Отказал я ей! Только ты меня целовал, больше никто другой! И не будет меня никто целовать! И трогать меня никто не будет! Глаза Ромы широко раскрылись, после услышанных откровений в момент истерики, а внутри почувствовалась маленькая надежда, что всё будет хорошо. Пятифан, не дожидаясь очередного крика, обнял друга и крепко прижал к себе, успокаивающе поглаживая его по голове. Антон почувствовал этот запах… запах табака и лёгкой ванили, прям как в его сне. От нахлынувших воспоминаний на щеках появился лёгкий румянец. — Как я мог ответить ей взаимностью, если в моей голове только ты?