Эпилог

"Чем ты старше, тем больше тебе на все плевать. Тем меньше хочется любви, хотя боли от нее меньше не становится. Знаешь, я бы давно напился в усмерть если бы не запреты врачей, жена и постоянные гастроли. Я хочу напиться, виталь, чтоб не помнить ни-че-го. Но каждый раз вспоминаю,что на мне слишком большая ответственность. Хотя какая к черту разница, уже нет того блеска в глазах и желания творить и жить. Тебе же все больше на меня плевать, мы исчерпали друг друга. Угас огонь, что держал на плаву, оставив лишь тлеющие угли. Ты думаешь, что я ничего не помню и намерено разрушал наши отношения. Да только пойми ты, уже нет нас. Есть ты и я-порознь. Ты думаешь я сам не скучаю по тем временам, когда мы всегда были вместе, когда твоя безудержная энергия давала сил, а не выводила из себя. Хоть с каждым годом становилось все хуже и хуже. Ты терпел меня, я терпел тебя, и к чему это привело? Я отдал тебе все права и власть, а больше и не надо. Куда тебе с больным стариком таскаться? Знаешь уже даже смешно. Все верят, что мы будем как раньше, а как раньше уже не будет. Максимум ты подбежишь ко мне на сцене или покажешь в очередном влоге, чтобы фанаты порадовались. Хотя наши взаимоотношения давно скатились чисто в рабочие и "когда умрешь, похороню". С каждым туром и концертом все больнее. Ощущать себя инвалидом труднее с каждым днем, а должен играть и улыбаться молодёжи. Уже и их отдача не способна вывезти мою боль и физическую и моральную. Потому что завидно. Да, я завидую. Тому, что не могу вместе с вами скакать по сцене, что приходится засесть в своём углу и практически не выходить из него. Да я предатель, раз ухожу сейчас, но потом будет поздно. Меня ждет другое небо. Не вини себя, ни в коем случае. У тебя ещё много сил и энергии, пиши и создавай. Веди мое, уже ставшие нашим, детище. Найди какого-нибудь второго гитариста. Встань у штурвала, как делал это обычно. Создай новых богов и монстров, а я больше не могу так. Я любил тебя и люблю. Прости если сможешь." Рука на последнем слове как некстати дернулась. Хотелось плакать, но слез уже не осталось. Была лишь всеобъемлющая пустота. Он машинально сложил листок пополам и подписал "Виталию Дубинину" и положил к двум уже написаным письмам, одно для арии и поклонников, другое жене, которой он по своему мнению, испортил жизнь. Больше он никому ничего не должен. Всегда хотелось умереть красиво. Вряд ли это будет выглядеть так, но лучше уже не будет. Тело медленно погружается в ванну. В одной руке уже сверкает лезвие, приближаясь к другой. Внезапно проскочила мысль: "Вот хохма то будет, основатель арии покончил с собой". Ну и пусть смеются-добавил он вслух. Лезвие резануло по коже, уже не больно. На душе стало намного спокойней, все проблемы вытекали вместе с кровью и сознанием. И вот она. Вечная темнота.