Здоровый сон

      — Я спать!       Это громко заявил Соуп, едва ли успев сесть в машину.       Ожидаемо, все после миссии «Темная вода» страшно устали и получили вброс адреналина втрое выше нормы (что, впрочем, свойственно после любого задания). Что уж говорить о Соупе, который, направляемый лишь диктовкой Грейвза, стоял за пультом управления стартовавшей ракеты. Ракету нужно было взорвать еще до ее прибытия на Вашингтон. Ошибка или заминка стоила бы слишком много.       Ненаглядный Варгас согласился сесть за руль, а лейтенант с сержантом — конечно, не забыв выразить ему свою благодарность (если Гоуст ограничился обыкновенным «спасибо», то Соуп мелочиться не стал — вычитывал дифирамбы) — устроились на задних сиденьях.       Гоуст краем глаза наблюдает за сержантом. Раскрасневшийся и пыхтящий от злости, пытается куда-то уместить свою тыкву с дурацким растрепанным могавком. Запрокинуть или опустить — шея начинает болеть; на стекло — слишком твердо, будто мало того, что их БТР несется по грунтовой дороге, трясясь, как стиральная машина твоей бабушки; оставить в обычном положении — как-то странно. В общем, везде неудобно.       Лейтенант отворачивается, смотря на быстро меняющийся за окном пейзаж. Ну, если таковым можно было назвать сожженный лес. Он всегда ассоциировал это слово с красивым, захватывающим видом на природу, а не с этим... дерьмом.       А Джонни уже, видимо, нашел, где расположить свой кладезь тупых шуток. Это Гоуст понял по его внезапно потяжелевшему плечу. Он перемещает взгляд на зеркало заднего вида. Уснувший, видимо, сразу после того, как его башка коснулась комфортной для него поверхности, сержант расплылся в блаженной улыбке.       Саймон сам не воздерживается от улыбки, глядя на него. Облокотившийся головой об его плечо, положивший левую руку ему поперек ног, Джонни с тихим присвистом дышит. В животе все заливает жаром, будто дикой магмой. Извините, внезапно ожившие бабочки, вы подохнете от пожара!       Гоуст не любит чувствовать что-либо по отношению к другим. Но, будучи рядом с Соупом... он не может просто-напросто заблокировать эмоции. Хочется крепко прижаться к нему всем телом, зажать в объятиях и не отпускать, погружаясь в царство Морфея.       Осознал и принял свою слабость к нему он буквально неделю назад, когда понял, как часто Джонни улыбается. Даже когда Гоуст зол и готов снести все и всех вокруг, он улыбается. И Саймон улыбается в ответ, забывая о своем порыве гнева и ярости. Но Джонни улыбался всегда, заставляя Саймона терзаться вопросом: как этот лучезарный парнишка, мальчик с ирокезом, от которого прямо веет жизнерадостностью, оказался в месте, где... просто-напросто нет места позитиву. И это не только про армию, а еще и про мозг лейтенанта. Сержант заполняет его весь, излечивая просто своим существованием бедную, израненную жизнью душу.       Засыпает Гоуст теперь без мыслей об очередном кошмаре или сонном параличе, что мучили его последние двенадцать лет. Ведь теперь вместо ужасного прошлого в мыслях — Джонни. Его транквилизатор.       Его наркотик.       Казалось, будто Джонни умеет скрасить любую ужасную ситуацию шуткой. О да, его чувству юмора можно было позавидовать! А как он насмешливо закатывал голубые, словно сапфир, глаза, слушая глупую шутку лейтенанта, а-ля «зашли сиамские близнецы в клуб и оторвались, как следует»! И улыбался.       Что только стоил их одиночный перекур на базе после миссии «Убить или захватить»! Перед этим заданием они впервые встретились.       Наверное, даже позабыв о сигарете в руке, сержант рассказывал о какой-то истории из своего детства. Саймон слышал, но не слушал, наслаждаясь теплым, будто бы родным голосом. Он лишь изредка кивал и протягивал «угу», перед этим отводя взгляд, будто в раздумьях, когда Джонни брал слишком долгую паузу.       В какой-то момент, после очередного кивка, Соуп замолк и посмотрел на него ошалелыми глазами. Гоуст даже испугался, что он мог — пусть и неосознанно — подтвердить, вынимая сигарету изо рта. Соуп, улыбаясь во все тридцать два, кладет теплую ладонь на участок кожи подбородка и чуть-чуть на плотную ткань приподнятой маски. Он приподнялся на носочках, притягивая его лицо к себе.       Послышались шаги. Они оба отшатываются друг от друга.       Это был Прайс. Он сухо поздоровался с обоими, отправившись с лейтенантом в свой кабинет.       Гоуст тогда его ненавидел.       Особенно сейчас, когда Джонни доверчиво спит на его плече, расслабленно пустив тонкую ниточку слюны с краешка губ, Саймон мучает себя вопросом: что он хотел тогда сделать? Впрочем-то, подсознательно зная ответ.