Стишки

Глава I Давно забыта та легенда, Что я сегодня расскажу, Про Бога, Чёрта, Человека, Начну же сразу — не томлю. Был пышный Райский сад, Там звонко птицы пели, Лучи ласкающие над Плоды чудные грели. Был счастлив каждый Ангел первородный, Себя всецело посвятя, Отдаться во служенье Богу, Во славу своего Отца. Однако ж дети непослушны, И ангелов прекрасных сонм Имел своих греху подвластных, Кто возгордился пред Отцом. Юны, чарующи, порочны, Недолго тайным был их круг, Гневился яро Бог, сгоняя, С небес гордыни тот недуг. Упав на дно, стенали дети, Стоял во мраке громкий гул, Неслышны больше птичьи трели, Дыханье боли лишь вдохнул Им чуждый мир, крылья сгорели. Жестоки муки низверженья, Противен запах жжёного пера, Нет боле для души спасенья — Недобровольно отдана. Подняться, боль превозмогая, Заставил только мести зов И орды, полчища чудовищ, Их пасти полные зубов. Царапать, биться, раздирать Страшнейших тварей Преисподни, Своим же ядом отравлять, Забыв наказ любить Господний. Границы мест похуже Ада, Достигнул демон Амарант, Не Божье больше это чадо, Лишь ненависти суррогат. Упав навзничь и истекая кровью, Сказать не мог он, жив иль нет, Инферно небо только помнил И красный пред собою свет. Не ведал демон тот пощады, Раскаянье, смиренье — вон. Не жаждут демоны прощенья, Раз перейдя лишь Рубикон. Хотели Падшие страданий — Для тех, кому открыт их Сад, Кому Бог не сулит изгнаний — Для глупых человечьих чад. И разошлись по свету войны, Проникла в мир людской чума, Недолго сыты и довольны — Им мало, мало, мало зла. У ярости такой нет утоленья, Свирепствует в Них ураган, Они не жаждут уж спасенья, Желают, чтобы мир пропал. Так сотни, тысячи столетий Плелася сеть из людских бед, А Падшие несли проклятье, Но есть у Господа секрет: Коль лишены те пут Привязанности нежной, Не испытают более его любви, Слова пророков неопровержимы, И потому сей днесь живы: «Пути Господни неисповедимы». Глава II Отец не мог совсем лишить детей Жестоко так своей любви. Он разделил её на несколько частей, И хитро так в того вселил, Кто был по образу, подобью Самим же им и сотворён. Жестокий демон был подвластен Тому, кого избрал Господь, Но не был демон уж несчастен: В Найдённом есть его покой. Такого только повстречав однажды Был каждый Падший сам не свой: Нет боле места той безумной жажде, Что мир крушила адовой волной. Есть в демоне любом инстинкт — Почуяв Истинного, увидав его, Защитой его стать, отдаться себя всего. У Демонов нет жизни, только вечность, Им не сулится смерть, отсутствует душа. Но век людской — такая скоротечность, Однако ж, Божья милость хороша: Влюблённы по предначертанью Делили вечность меж собой, А повинуясь искренне желанью, Делился человек своей душой. Кто был тот первый Падший, Которого воспел народ, Кто не был истины искавший, Случайно же нашёл из-под, Не помнит ни один давно, Но страсти на земле унялись — Желанье демонов сильно, Искать те яро принимались, Того, кто мог их боль смирить, Кого любимым нарекали, В надежде по миру бродить, Найти их Истинного стали. Но Амарант был не из тех, Кто нáслово преданью верил, Любовь в нём вызывала смех, Он очи красные лишь щерил. Надменно жил он век за век, В чужих мученьях упиваясь, Не знал он: есть на свете человек Которого лелеять будет, каясь. Глава III Явила миру женщина дитя И сразу свет покинула сама. Мальчишку бабушка, растя, Не зря «лучистым» назвала. Хоть сиротой оставлен он И бедность выпала на долю, Дух доброты в нём заключён и Дар целителя на Божью волю. Скромно пристанище его, И ужин приготовлен скудный, Но не хотел богатства ничьего, Всем он хотел помочь — вот чýдный. Лечил любую хворь он словом, Руками мог снимать он жар, Больного делал он здоровым — С любовью применял свой дар. А ночью — вереница сновидений, Где с детства незнакомца видел, Не заводил он с ним общений — Боялся, прятался в тени, завидев. Но, правда, оторвать очей не мог, Он любовался, несмотря на страх, Гость чувства незнакомые зажёг, Быть рядом с ним хотелося в мечтах. Он без утайки рассказал старухе О необычном госте своих снов, Та знала о древнейшем слухе, Проклятье Господа сынов. Но не сказала та ему приданья, Лишь строгий свой дала наказ: В тайне хранить его свиданья, Беречь от люда и ушей, и глаз. Ведь знала женщина заранье, Что есть неизлечимая болезнь, Жестокость есть её названье, И от неё желала внука уберечь. Глава IV Года идут, млады — взрослеют, Другие ж старость познают, Названный дом совсем пустеет, В нём похоронну песнь поют. Мальчишка юношей стаёт, Всё так же хвори прогоняет, Тоскливо изредка вздохнёт, И вновь улыбкой озаряет. Нечасто благодарность слыша, Он добрым, мудрым оставался, Соседи злобою лишь пышат, Считали — грешным занимался. То, что народ не понимает, Он неосознанно порой, За зло сейчас же принимает, И глупость, страх тому виной. Но сердце юное открыто, О чувствах хочется сказать, Вся осторожность позабыта, А Энверу от снов не убежать. И рассказал секрет он другу, Про незнакомца из видений, Что протянуть Ему желает руку, Избавившись от всех сомнений. Но плох сын пастыря был друг, Чрез день уже отец его секрет узнал Об Энверовых снах и вкруг Толпу озлобленных людей собрал. Приблизившись в ночной тиши, Вооружившись чем попало, Его схватили и поволокли, Под своды проклятого храма.