Шрамы

Утахиме было всего двадцать три года, когда судьба подарила ей подарок в виде огромного рубца на большей части лица. Уверенность девушки значительно пошатнулась, из-за чего она окончательно разочаровалась в своих способностях. Годжо, будучи младше её, уже играючи расправлялся с проклятиями особого уровня, в то время как сама Утахиме едва не погибла от заурядного проклятия, больше напоминающего красивый вишнёвый сад, нежели опасного противника. (об этом, собственно, Сатору не ленился напоминать ей едва ли не каждый божий день). Да, она выжила, но какой ценой? Ценой того, что окончательно пала в глазах знакомых — даже Гето Сугуру при встрече смотрел на неё со снисходительной жалостью, хотя он не отличался такой же предвзятостью, какая была у его лучшего друга. Ко всему комплексу негативных эмоций добавилась проблема самооценки, которой Иори никогда не страдала… До недавнего времени. Собственная внешность всегда нравилась Утахиме, но шрам, появившийся недавно на её лице, она ненавидела всей душой, стараясь по возможности закрыть его темными волосами. А ведь ещё Утахиме хотела быть сильной. Мечтала стереть самодовольную улыбку Годжо с лица и увидеть уважение в глазах товарищей. Однако сейчас всё это казалось ей несбыточными мечтами. Она была разочаровывающая заурядность. Прошел уже месяц со снятия бинтов, однако, Иори всё ещё не могла вернуться в привычный образ жизни — и без того нечастые встречи с друзьями стали почти редкостью, ибо после учебы Утахиме сразу стремилась домой. Не улучшала ситуацию и невесть откуда взявшаяся влюбленность в Сатору — она безуспешно пыталась справиться со своими чувствами целый год, понимая, что вряд ли привлечет внимание сильнейшего мага. Когда все попытки провалились, Утахиме выбрала тактику намеренного избегания и игнорирования. Если же судьба так или иначе сталкивала её с Годжо, то Иори принимала на себя раздраженный или равнодушный вид, хотя в душе ей хотелось плакать оттого, что он совершенно не видит в ней девушку, а только объект ежедневных насмешек. Вернувшись домой после очередного тяжелого дня, Утахиме, даже не раздеваясь, дошла до кровати и обессиленно упала на неё. Медленно достала из сумки телефон и пиво, которое ей удалось купить по пути домой. Иори уже было всё равно на то, сопьётся она или нет, просто хотелось немного заглушить тоску и одиночество. Хотя бы чуть-чуть. В социальных сетях её неожиданно встретила недавно выложенная фотография Годжо. Тот стоял с очередной пассией, счастливо улыбался, и в общем, выглядел как всегда потрясающе. Даже слишком. О девушке рядом с ним и говорить было нечего. Она словно с картинки сошла, совершенно не чета ей — обычной шаманке с шрамом на лице. Иори раздраженно выдохнула, злясь на самому себя (неужели нельзя было влюбиться в кого-то попроще?), и выключила телефон, предусмотрительно положив его на тумбочку, чтобы не расстраивать себя ещё сильнее. — Чёрт… — ругаясь, Утахиме не заметила, как начала всхлипывать. — Чёрт, чёрт, чёрт! — она со всей злостью ударила рукой подушку. — Ну как же так?! Как же так?! — Иори плакала слезами бессильной ярости и злости. Она ведь не хотела вручать сердце тому, кто воспринимает это как должное. Однако, в войне за собственное сердце она проиграла.

***

Утахиме знала — тактика избегания друзей рано или поздно даст сбой, а потому услышав оклик Сёко, мученически вздохнула. Медленно, максимально растягивая момент, она развернулась в сторону подруги. Ну разумеется, рядом с ней шли Годжо и Сугуру. По-другому и быть не могло. Когда Иори хоть в чём-то везло? — Привет, — нехотя выдавила из себя Утахиме, стараясь избегать изучающие взгляды друзей. — Что-то случилось? У меня сегодня много дел, предупреждаю сразу. — Никакие «дела» тебе сегодня не помогут, — покачала головой Иери. — Ты уже давно никуда не выходила со дня выписки из больницы, поэтому мы с ребятами решили это исправить. Утахиме свирепо взглянула на подругу: — Нет! Я не пойду ни в бар, ни в караоке, даже не пытайся! Тем более… — она кинула красноречивый взгляд на Сатору, ожидая, что Сёко поймёт её без слов. — Что? — мигом вклинился в разговор Годжо. — Слушай, вообще-то это была моя идея, поэтому, не смотря на твою неприязнь ко мне, никуда я не уйду! — Я не просила тебя заниматься благотворительностью, — мигом ощетинилась Утахиме. — И твоя жалость мне не нужна! — Я тебя и не жалею, — невозмутимо ответил Годжо. — Я просто хочу провести с тобой время. Это плохо? «А я с тобой не хочу!» — с каким-то отчаянием подумала Иори. — «Не надо давать мне надежду!» Утахиме медленно вздохнула и выдохнула, возвращая себе привычную невозмутимость. — Сегодня я правда не могу. А точнее — не хочу. Извините, что накричала. — Что с тобой происходит? — уже более мягко спросила Иери. — Ты ведь можешь рассказать всё нам и будь уверена — станет легче. — Всё в порядке. Я просто поняла, что мне нужно много работать над собой, — пожала плечами Утахиме. — Ты можешь даже не пытаться, это всё равно беспо… — начал было Годжо, но его лучший друг успел пихнуть его в бок, заставляя замолчать. — Но даже так, людям всё равно требуется отдых, — мягко проговорил Сугуру. — Я не больна, — едва сдерживаясь, чтобы снова не вспылить, проговорила Утахиме. — Не нужно ко мне относится так, будто от лишнего слова я сломаюсь. — Ты — уже, — снова ляпнул Годжо, из-за чего не выдержала уже Сёко, со всей силой наступив ему на ногу. Тот недовольно зашипел на неё, что-то бормоча о том, что в компании собственных друзей всегда надо быть настороже и не отключать свою хваленную «пустоту». — Спасибо тебе за честность, — вдруг искреннее поблагодарила Иори. — Возможно, именно за это ты мне и нравишься… — задумчиво проговорила она, усмехнувшись, прежде чем развернуться, ясно давая понять, что разговор закончен. — А теперь до встречи, — Иори слабо помахала друзьям рукой — те выглядели поникшими и расстроенными, особенно Сёко. По идее парням не должно быть до неё никакого дела, ведь Утахиме и знала то их только благодаря подруге. По доброй воле «сильнейшие» мира сего вряд ли бы захотели брататься с такой слабачкой, как она. Эта мысль приободрила Утахиме и позволила ей уйти без угрызений совести. — Хотели как лучше, а получилось как всегда… — протянул Годжо, слегка озадаченный словами девушки. — Если бы ты не нёс всякий бред, то всё могло бы быть лучше, — устало ответила Сёко. — Она бы всё равно не согласилась пойти с нами, — добавил Сугуру, утешающе посмотрев на Иери. — По крайней мере, она не ушла бы от нас такая расстроенная. — Вы вообще слышали, что она сказала? — вдруг выпалил Годжо, перебивая друзей. — Что, возможно, я ей нравлюсь за честность! Может, она умом тронулась? — с совершенно искренним беспокойством проговорил он. — Не говори ерунды, — поморщилась Сёко. — Ей просто сложно… Смириться со шрамом. Для девушки это действительно тяжело. — Что за чушь! Разве может Утахиме расстраиваться из-за такой ерунды? — отмахнулся Сатору, однако, встретившись со скептическими взглядами друзьями, словно говорящими «чтобы ты понимал, идиот», всё-таки оборвал свою мысль. — Просто… Этот же шрам не сделал её хуже. Не вижу проблемы. — Простых людей тебе не понять, — неловко пошутил Гёто, похлопав друга по плечу. — Но я бы хотел, — упрямо возразил Сатору. — В конце-концов, давно меня никто не спускал с небес на землю, как это получалось у Утахиме. Боюсь, без неё моя самооценка точно взлетит до небес. — О, это действительно проблема! — в один голос протянули Сёко и Сугуру. — Ещё какая! — усмехнулся Годжо.

***

Утахиме снова возвращалась домой в одиночестве. Хотя она сама ограничила себя в контактах, о чем, в общем-то, не жалела, потому что после повышенных нагрузок днём не было сил даже слушать кого-то, не говоря о том, чтобы говорить. Решив слегка отключиться от реального мира, Иори надела наушники и включила любимую мелодию, полностью утопая в её словах. «Я бы хотела полюбить кого-то другого. Об этом почти невозможно говорить». Каждый раз сердце Утахиме печально сжималось после этих двух строчек. Она ведь правда пыталась влюбиться в кого-то, кто смог бы полюбить её в ответ. Но сердце оставалось верным этому непутевому Годжо Сатору, из-за чего ей порой хотелось плакать от бессилия. И ведь умом она понимала, что этот подающий надежды на великое будущее маг явно не её человек: ей будет проще самой себя убить, нежели ежедневно выслушивать причитания о том, как же шаманка может быть такой бесполезной и не нужной. Но самое обидное было в том, что относился так Годжо только к ней. Про Сугуру и Сёко он с гордостью говорил: «Мы — сильнейшие!», остальных стремился подбадривать, пусть и в своей шутовской манере, а если уж совсем всё было плохо и какой-то маг казался вопиюще бездарен, Годжо попросту игнорировал его. Даже к Нанами на нервы он действовал совершенно иначе: не стремился унизить или задеть. Утахиме же была для него словно какой-то особой мишенью, над которой можно попрактиковаться в собственном острословии и умением задевать человека, не делая ему больно физически. Словно по закону подлости, совершенно неожиданно и внезапно пошёл дождь. Сегодня действительно было пасмурно, и Иори ожидала небольшой дождь, но в её планы никак не входило то, что «небольшой дождь» вдруг решит превратиться в ливень. Утахиме решила ускорить шаг, как вдруг почувствовала, что кто-то снимает наушники с её головы — стремительно развернувшись, она увидела Годжо. Как ни в чём не бывало, он надел на себя наушники, видимо, желая оценить то, что слушает девушка. Через секунду он презрительно скривился, стремительно стягивая с себя то, что по праву принадлежало Утахиме: — Ну и старьё ты слушаешь! — с ужасом проговорил Сатору, пока Иори резким движением вырвала наушники из его рук. — Твоего мнения никто не спрашивал, идиот! Отдай обратно! — оскорбленно зашипела Утахиме. Она не считала песни Акины Накамори старьём, для неё это была вечная классика. Но разве можно доказывать это тому, кто наверняка только и делает, что слушает попсу целыми днями? Иори хотела бы развернуться и уйти, всеми силами желая оборвать начинавшийся поток слов Годжо, но разумеется, её никто не собирался отпускать просто так. Это же Сатору — если ему что-то в голову взбредёт, от него не отделаешься. — Такой ливень, а ты решила пойти домой, видимо, самым длинным путём? — Это не твоё дело. — А говорила, что у тебя дела… — с наигранной обидой проговорил Годжо. Утахиме помрачнела и проигнорировала его выпад. — Я не хочу стоять и мокнуть под дождём, — вместо привычных препираний равнодушно ответила она. — Если ты хотел что-то сказать — говори, а если нет, то отпусти уже меня. — Ой, прости! — словно очнувшись после сна произнёс Годжо и протянул ей свою руку. Утахиме уставилась на неё, совершенно не понимая, чего он от неё хочет. — Ну что ты смотришь? Просто возьми уже её! — Зачем? — неуверенно спросила Иори, вопросительно посмотрев на Сатору. Происходящее казалось ей нелепых воплощением собственных грёз, когда она в самом начале их знакомства, ещё не зная его характер, лелеяла надежду о том, что однажды они станут парой. — Не задавай таких глупых вопросов, — нетерпеливо покачал головой Годжо, и не дождавшись активных действий от девушки, сам взял её за руку. — Ты какая-то дикая, Химе. Неужели ни разу не держалась с парнями за руку? — он противно захихикал, из-за чего Иори безуспешно пыталась вырваться из его мёртвой хватки. Когда это ей не удалось, она посмотрела на него свирепым взглядом, и будь это другой человек, он непременно бы напугался такого выражения чистой ярости на лице миловидной девушки. — Расслабься уже. Я просто поделился с тобой своей пустотой. Разве не чувствуешь, что дождь будто бы перестал идти? Утахиме несколько раз моргнула, прежде чем осознать, что она действительно больше не чувствует дождь, хотя если верить глазам, то ливень совершенно не собирался успокаиваться. — Так значит, ты умеешь делиться «пустотой»? — проглотив гордость, заинтересованно спросила Иори. Она всегда интересовалась премудростями мира шаманов и нюансами различных магических техник, поэтому взвесив все «за» и «против», всё-таки решила пойти на уступки со своей совестью и перестать играть образ вечно раздраженной девушки, чтобы хоть немного сдерживать свою влюбленность в узде. — Ну… Относительно, — пожал плечами Годжо. — Если пустота, распространяющая на меня, безгранична, то на другом человеке она может быть не такой сильной. Я ещё работаю над этим. Но на данный момент от дождя уж точно спасёт. — Интересно… — Раз уж у нас вечер откровений, то я тоже задам вопрос. Почему ты бываешь то невыносимой, то очень приятной девушкой? — Я — невыносима?! — тут же вспыхнула Иори. — Просто не надо меня доводить! — она, раздраженно пыхтя, потащила его в сторону магазина, игнорируя его вопросы на тему «куда ты меня ведёшь?» Войдя в местный торговый центр, Утахиме мигом выпустила руку Сатору, не смотря на его протестующие взгляды. — Ты свободен от невыносимой девушки! Можешь идти, — обиженно пробубнила Иори, отойдя от парня едва ли не на метр. — А часть, где я назвал тебя приятной, ты, как обычно, пропустила. Даже не знаю — смеяться или плакать… — Годжо устало потёр переносицу, из-за чего Иори вдруг подумала, что это она виновата в их сложных отношениях. Будто это он, а не она, страдает из-за неразделенной влюбленности и грубых насмешек. — Хотя что ещё взять с такой истерички, как ты. — Делай, что хочешь, — устало отозвалась Утахиме, пропустив мимо ушей гневную реплику. Что тут сказать — Годжо умело может обрывать бабочкам крылья, которые он сам и поселил в её душе. А ведь она действительно надеялась, что касание рук что-то значит. — Просто оставь меня, — окончательно расстроившись и разочаровавшись в сегодняшнем дне, Иори с понурым видом решила подойти к кофейной точке, чтобы купить себе какой-нибудь напиток, дабы взбодриться. К её великому несчастью, Годжо последовал за ней как ни в чем не бывало, словно не замечая, как она демонстративно поставила точку в разговоре. «Никакого уважения к семпаю», — с печальной иронией подумала Иори, заказывая себе доппио у весьма миловидного парня. Рядом с ней стоял Годжо, который решил последовать её примеру, заказав приторно сладкий мокко. Утахиме внутренно содрогнулась, представив, насколько, должно быть, сладкий напиток заказал себе Сатору. А уж когда бариста украсил мокко маленькими маршмеллоу, Годжо и вовсе засиял от счастья. «Он словно десерт себе заказал, а не кофе», — подумала Иори, смирившись с его нежелательным обществом. В конце-концов, можно хотя бы разочек помечтать и представить, будто она кому-то интересна и на самом деле это свидание. Вряд ли когда-нибудь кто-то её полюбит, с таким то шрамом, скучным характером и заурядными способностями. Значит, остается только мечтать. — Возможно, я наговорил много грубостей… — Ты всегда говоришь много грубостей, — мгновенно отрезала Утахиме, пока в голове вертелось назойливое «не поддавайся на его провокации, не поддавайся, не поддавайся…» — Хм, возможно, — кивнул Сатору, явно несогласный с её словами. Но сегодня он вдруг проявил необычайную покорность, что не могло не насторожить Иори. Она подозрительно посмотрела на него, силясь найти ответы на свои вопросы. — Если хочешь что-то сказать — говори. Мне твои лирические отступления не нужны. — Что с тобой происходит? — В каком смысле? — Ты перестала ходить в свой любимый бар, не поёшь в караоке, практически не общаешься с Сёко, как безумная постоянно что-то учишь и учишь, — начал перечислять Годжо, демонстративно загибая пальцы. — А ещё стала совсем дикой и нелюдимой. — Вот уж точно не твои проблемы. Тебя Сёко послала? — внезапно осенило Иори. — Так и передай, что у меня всё хорошо. Не надо искать проблемы на ровном месте. — Это из-за шрама? Из-за провальной миссии? Утахиме болезненно дернулась, едва не разлив кофе, что не укрылось от внимательного взгляда Сатору. — Нет. Но даже если и так, это всё равно не твоё дело, — Иори сильнее сжала в руках кружку, вспоминая, какой ужас ей довелось пережить и те страшные мгновения, когда она действительно убедилась в том, насколько же слаба по сравнению со своими могущественными друзьями. — Что вообще произошло тогда? Утахиме закрыла глаза. Она вспоминала день, который никогда не забудет.

***

В тот день ярко светило солнце. Иори узнала, что Сёко начала курить, и была очень зла. Затем подруги помирились. А потом… Что было потом? Утахиме неожиданно получила своё уже не первое одиночное задание. Где то на окраине города появилось проклятие Второго уровня — Иори даже не предполагала, что оно станет для неё роковым. Она долго бродила по пустынной местности, впервые не чувствуя никакой проклятой энергии — была абсолютная пустота. Но это и пугало больше всего. Что-то было в этом месте зловещее: птицы непривычно молчали, поблизости не было ни одного бродячего животного — ни кошки, ни собаки. А когда Иори заметила, было уже поздно. Её руки и ноги начали оплетать невиданной красоты цветы, и Утахиме должна была признать — она впервые видела такое проклятие. Словно завороженная она смотрела на то, как тело оплетают ярко алые цветы, впиваясь шипами под самую кожу, смешиваясь с кровью. К слову, не только на лице остались шрамы: всё тело Иори с того дня было изувечено. В те жуткие мгновения она не могла пошевелиться, лишь смотреть на свою медленную смерть. И только когда ветви впились ей в лицо, из горла вырвался вскрик — не то боли, не то испуга, не то отчаяния. Никогда Иори не испытывала такого страха, какой испытала тогда. Рядом не было ни души: только она и эти чертовы цветы, которые душили её, желая разорвать на мелкие кусочки. И неизвестно, чем бы это кончилось, если бы Утахиме не нашла в себе силы использовать свою технику пения, которая из-за боли стала больше похожа на душераздирающий крик, а не мелодичное говорение. Она кричала — вокруг завыл ветер, поднялась пыль, деревья наклонились, грозясь переломиться пополам. Проклятие, словно нехотя, ослабляло хватку, пока некоторые цветы с громким хлюпаньем вырывались из её плоти, заставляя кричать сильнее. Как Иори прикончила проклятие, она совсем не помнит. В воспоминаниях осталось лишь то, как Утахиме продолжала кричать, хотя давно уже не чувствовала ощущение удушения. Некоторые цветы все ещё впивались под кожу, и она в истеричном припадке вытаскивала их из себя, тем самым провоцируя ещё большее кровотечение. До лица она не добралась — потеряла сознание раньше. В последствии, Сёко с ужасом рассказывала, как увидела окровавленную, еле живую подругу в стенах госпиталя. Как перепугалась, когда увидела цветы, намертво впившиеся в лицо девушки. Всё это Утахиме знала только по рассказам врачей и Иери. Сама Иори помнила только боль. А алые, словно кровь, цветы отныне вызывали у неё чувство непередаваемого страха и отчаяния.

***

— Ничего особенного, — отрезала Утахиме, открывая глаза. Голос её слегка дрожал, и она пыталась это скрыть за грубым тоном и резкими словами. — Тогда почему ты плачешь? Иори не сразу заметила две скатывающиеся по её лицу капли, а теперь злясь на саму себя, она с особой яростью размазывала слёзы по щёкам. — Не каждому приятно вспоминать то, как он облажался. И вообще, у меня просто глаза слезятся! — возмутилась Утахиме, стараясь закрыть своё лицо руками. — И иди уже, куда шёл! Я здесь дождь пережду! — Помимо того, что ты истеричная неумёха, ты ещё и совершенно лишена навыков социализации, — насмешливо произнёс Сатору. — А тебе ничего неизвестно о «вежливости». Мы не на том уровне отношений, чтобы ты мог лезть в мои дела. — Я просто хочу помочь, — неожиданно серьёзно ответил Годжо, прямо посмотрев на неё своими проницательными небесно-голубыми глазами. — Сёко была права, когда говорила о том, что нет никакого смысла становиться отшельником. Да и от своих самостоятельных тренировок ты вряд ли станешь сильнее. — И что ты предлагаешь? — в последний раз шмыгнув носом, проворчала Иори. После слёз она всегда чувствовала себя опустошенной — даже спорить с Годжо ей не хотелось. — Я могу потренировать тебя! — лучезарно улыбнулся Годжо. — Собственно, я и шёл за тем, чтобы предложить тебе эту идею. А ты вдруг реветь начала. Нервишки расшалились? Ну ничего — я и с ролью психолога справлюсь! Утахиме не на шутку задумалась и даже поспешила одёрнуть себя, когда по-привычке сразу же хотела ответить Сатору «нет». Но его предложение не казалось таким безумным, поэтому Иори не спешила отказываться. Годжо имел все шансы стать сильнейшим шаманом современности, и упускать такую возможность потренироваться у него только из-за своей нелепой влюбленности было бы глупо. Тяжело вздохнув, Иори нехотя ответила: — Я не против, только если ты будешь уважать мои границы. Утахиме никогда не понимала значение фразы «засиял от радости», но вновь вернув взгляд на Сатору, она с удивлением подумала, что он чуть ли не светиться и выглядит подозрительно счастливым. — Без проблем, Химе! Тогда завтра, после учебы, на школьном дворе! Расскажу тебе пару секретиков о том, как дойти до первого уровня. Особый ты вряд ли потянешь, даже с моей помощью… — Годжо! — тут же вспыхнула Иори, уже успев пожалеть о своём поспешном решении. — Да ладно, извини, шучу по привычке, — отмахнулся Годжо, не переставая счастливо улыбаться. — В общем, готовься стать сильнейшей. И не реви больше, ладно? — До завтра, — сухо попрощалась Утахиме. Уже разворачиваясь, она услышала как Сатору снова обратился к ней: — И ещё кое-что, Химе. — Что? — Будь готова открыться мне. Я не смогу тебе помочь, если ты каждый раз будешь отталкивать меня. После этих слов Сатору тихо ушёл, оставив Иори в полном недоумении. Она ещё долго смотрела в след удаляющейся спине Сатору, задумавшись о том, что он имел ввиду. Неужели его так заинтересовала история со шрамом? Утахиме ведь никому об этом не рассказывала. Или же он так пытался… Наладить общение? Странно. Своим появлением Годжо оставил множество вопросов в голове Иори, и оставалось надеяться только на то, что во время тренировок ей удастся найти ответы на большинство из них.