Аннён, мы из Сувона

      Карандаш скользил по бумаге. Каня старательно глазела на экран, пытаясь изобразить то же самое на листе, от усердства даже кончик языка высунула. Она уже полчаса корпела над своим шедевром и дождаться не могла, когда закончит.       — О, опять своих рисуешь, — раздалось над ухом.       Каня запрокинула голову и выбросила вверх кулак прежде, чем успела что-либо сообразить.       — И опять непохоже, — заключил Хёнджин, увернувшись, и задумчиво почесал щёку правой рукой. Другая, ровно как и стопы, липла к покатому потолку — братец заимел привычку влезать через окошко на самом верху. — Нуна, не пинайся.       — Что? — вскинулась Каня и от возмущения стиснула карандаш. — Я старалась! Если вот так посмотреть, то вполне себе… Ну вот почему ты научиться меня не можешь, а?       — Да не знаю я, как, — фыркнул Хёнджин, толкнулся ногами от потолка, кувырнулся и повис наконец головой вверх — на одной руке. — У меня, понимаешь, дар. Само получается.       Каня беспомощно вздохнула. Ничего у братца само, конечно, не получалось. Он над своими художествами корпел всю начальную школу корпел. Тогда, наверное, и научился. Стуча ногой по полу, Каня насупилась. Раздался хруст. Она ойкнула и мигом раскрыла ладонь. К ней прилипли щепки от карандаша и раскрошенный грифель.       — Класс, — выдохнула Каня, состроив страдальческий вид. — Ладно.       Хёнджин пожал плечами, запрыгнул на кровать и успокоил:       — Ну окей, сейчас уже почти похоже.       — В следующий раз посажу рисовать тебя, — пригрозила Каня.       — О-очень похоже, — протянул Хёнджин.       Каня уныло покосилась на него и смахнула щепки на стол.       Они с Хёнджином были близняшками. Оба родились второго декабря, оба носили фамилию Сон, оба были жаворонками и действительно выглядели похоже. Когда Каня с Хёнджином были помладше, их даже различали с трудом — путали, то ли сестрёнки, то ли оба мальчика. Приходилось носить бейджики с криво начерченными именами. Со временем лица у них немного поменялись, да и стрижки теперь были не одинаково короткие с чёлками, так что окружающим стало попроще. Каня состригла волосы до ушей, а Хёнджин наоборот решил отрастить. Сейчас он ходил с непонятной длиной, которую сам называл «прекрасным естественным результатом», который он никогда не сострижёт, а Каня говорила, что это: «Ну как у Феликса». Отрастив волосы почти до плеч, Хёнджин стал заплетать их в хвостик и наивно думал, что девочкам это нравится. Каня училась с ним в одной школе и могла сказать, что девочкам это нравилось с натяжкой. Ах да, ещё у обоих была некоторая особенность — нечеловеческая сила, чересчур хорошая реакция, прекрасное здоровье (у Хёнджина даже астма пропала) и вот эта странная способность прилипать ко всему подряд. Хорошо, что со временем над ней пришёл контроль, а то отлеплять друг друга от шкафов, стен, дверных ручек и одноклассников (а в этом случае решать проблему приходилось незаметно) им быстро надоело.       Так вот, Каня с Хёнджином были близняшками. В чём-то казались похожи, в чём-то кардинально отличались. Но самой большой несправедливостью Каня считала то, что братцу высокие художественные искусства давались довольно неплохо, а ей вообще никак. Хёнджин умел написать хоть пейзаж, хоть стеклянный графин, хоть котов, греющихся на солнце, а ей не удавались даже срисовки. И, сказать честно, это было немножко обидно. Ну да, он наработал это всё ещё совсем мелким и навык был заслуженным… Но всё равно обидно.       Каня всё пыталась перерисовать фотографии и чужие рисунки к себе в блокнот (хранивший ещё и наброски иного толка). Но всякий раз выходило просто ужасно.       — Надеюсь, карандашик не последний? — уточнил Хёнджин.       — Не, — сказала Каня и ухватилась за обломок, не желавший отцепляться.       Щепки со стола вдруг поплыли вверх, а за ними и школьный рюкзак. В голове зажужжало. Лицо у Кани вытянулось. Если всё взлетает вверх, значит, обязательно грядёт что-то стрёмное.       Каня переглянулась с Хёнджином. Она отскочила к кровати и хлопнула по ящику на стене — дверца распахнулась и рука нашарила веб-шутеры. Одна пара отправилась к братцу, тот мигом словил их и закрепил вокруг запястий. Чутьё просто вопило о том, что что-то происходит, но не подсказывало, что делать. Бежать? О, ну было бы славно. Ждать? Поскорее залепить паутиной эту непонятную штуку, разверзшуюся у двери? Каня впервые настолько растерялась. Она оглянулась, и напряжённый Хёнджин дёрнул плечом, не отрывая взгляда от сферической дыры, разраставшейся в комнате. Значит, просто ждать. В паучье чутьё вопило, советуя не нападать.       — Надеюсь, это Пак Чинён, — пробормотала Каня, когда перед ней замаячили силуэты. — Или Бан Чан-оппа.       Это оказались далеко не они, и Каня разочарованно фыркнула. Хотя в голове расползлось приятное чувство, будто с двумя людьми, появившимися из проёма, её что-то роднило. Теперь посреди комнаты стояли шкафообразный мужчина и совсем не шкафообразная женщина. Когда Каня поняла, что женщина чёрная, ей это очень не понравилось.       — Прикольно, — пробормотал Хёнджин и опустил взгляд. — А вы на моём учебнике стоите. Извините, но он дорого стоит.       Реакции не последовало. Мужчина смерил их взглядом и недоумённо (как показалось Кане) обернулся на женщину. Когда они заговорили, Каня ойкнула и подёргала Хёнджина за руку. Незнакомцы были явно не отсюда — говорили они на английском. Ну конечно, какой язык ещё может знать чёрная женщина? Каня послушала их, опустив взгляд, и вдруг поняла, что половину так точно может перевести. Она самодовольно усмехнулась полу.       — И вот эти подходят? — хмуро спросил мужчина, махнув рукой на ребят.       — Почему мы «эти»? — осведомился Хёнджин на ломаном английском и покосился мужчине под ногу, на бедный учебник. — Аджоши, можно я всё-таки заберу?       — Цыц, слова не давали, — прервал его мужчина. — Джесс, мы вербуем детей?       Хёнджин оторопело переглянулся с Каней. Прокрутив слова в мыслях ещё раз и переведя, она уверилась, что понимает этого верзилу, но как-то странно это было. Может, не так услышала?       — Но-но-но, если дети, то только бродячие, — насупившись, бросил Хёнджин.       Его снова проигнорировали. Джесс улыбнулась мужчине и похлопала его по плечу.       — Если будешь от всех отнекиваться, команду никогда не соберёшь. Ты уже видел, как они работают.       — Мы не работаем, — озадаченно пробормотала Каня. — Учимся только…       — Из них хорошая команда, — продолжила Джесс, не обращая на ребят внимания.       — Ну нифига себе, — сказал Хёнджин, почесав подбородок. …А что мы сделали?       — Ты сам сказал, что это было неплохо, — добавила Джесс, — так что давай не будем поддаваться скептицизму. А возраст… Слушай, много ты взрослых Пауков видел?       — Джесс…       — Я знаю, что ты знаешь, что я права. Давай хоть предложим им, хорошо? Ну хочешь, посмотри на их работу ещё раз.       Кане совершенно не понравилось, что их собирается смотреть какой-то сине-красный чувырла. Она побарабанила пальцем по столу, пребывая в крайней степени растерянности.       — Ох, ладно. Мигель, решай быстрей. Либо да, либо нет, — вздохнула Джесс. — Заставлять я тебя не могу.       — Решать что-то будут, — прошептал Хёнджин, пихнув Каню в бок.       Она покивала и отозвалась:       — Как-будто в трейни вербуют. Ой, кстати, — вставила она, повысив голос, — если реально на стажировку берёте, я хочу в «Джиайпи»!       Мигель поколебался несколько мгновений.       — Ладно. Значит так, ты Каня Сон?       — Сон Каня, — отозвалась она, запрокинув голову, чтобы смотреть тому в глаза. — А что такое? А можно меня будут звать Кэтрин? Я слышала, в Европе есть такое имя. Хочу такой псевдоним.       — Мы такие же, как и вы, — произнёс Мигель, пропустив её слова мимо ушей. — Большинство из нас укусил радиоактивный паук, и…       — Нас не кусал паук, — хмыкнул Хёнджин и изобразил пальцами челюсти. — Это она меня в детстве кусала, но никак не паук.       Мигель вздёрнул бровь, потом махнул рукой.       — Не важно, это нюансы. Главное, что вы связаны с нашим паучьим миром. И я хочу спросить вас, готовы ли вы ввязаться в серьёзное дело. Берите свои паучьи шмотки, и введу вас в курс дела.       — О, ну вы прям… Половину я не поняла, — пробормотала Каня и обернулась к Хёнджину. — Они что-то про пауков говорят?       Тот покивал и сказал:       — А ещё зовут с ними.       Каня уставилась на братца, думая, что вообще происходит. Джесс их колебания уловила. Она подпрыгнула, шлёпнула ладонью по потолку и повисла так. Каня с Хёнджином задрали головы, а Джесс спрыгнула и пожала плечом.       — Чтобы не было голословно. Ну что, теперь понимаете?       — А-а, — протянула Каня, скорее не понимая, чем понимая. — А-а… Прикольно. Джинни, я ничё не поняла.       Хёнджин, судя по отсутствующему виду, тоже. Каня задумчиво пофырчала, тронув ногой упавшие карандашные обломки, и поинтересовалась:       — Извините, аджума, аджаши… Ой, или как там у вас, мисс?       — Миссис, — поправила Джесс и кивнула. — Что такое?       — А вот за этим проломом, который… Хм, который отломал у нашей двери ручку, — нахмурившись, сказала Каня, — за ним есть хангва? Я их очень люблю!       — Не знаю, про что ты, но, думаю, найдётся.       Каня расплылась в довольной улыбке и обхватила Хёнджина за плечи, ненавязчиво подталкивая его вслед за Мигелем.       — Идём, браток. Нас накормят. Или мы уговорим их накормить.       — Я хваджон люблю, — заметил Хёнджин, подняв указательный палец. — И далгона. Ну, я вообще много что люблю.       — Ой, а вдруг будут маршмеллоу? — взволнованно спросила Каня, завертев головой. — Они же европейцы… Миссис! У вас есть маршмеллоу?       Джесс, кажется, кивнула и сказала что-то. Но ответа Каня не услышала. Стоило подойти к порталу ближе и окунуться в его свет, как комната пропала, а Каню с Хёнджином охватило странное чувство, будто их разрывает на атомы. Стало страшно и совсем не до хангва. Каня успела только охнуть, когда перед глазами стали проноситься цветные пятна, яркие, светлые и тёмные, а её тело подхватил мощный поток и направил куда-то ввысь. Кажется. Каня не знала точно — в месте, где они оказались, не существовало направления и состояния.