Причин было три

Что такое бандитский район для обычного человека? Тёмные улицы, гопники, карманные воришки, алкоголь, сигареты и бесчисленное множество фонарей с выбитыми стёклами. Василий Сергеевич жил в бандитском районе. В свои семьдесят два он оставался энергичным, жизнерадостным и очень странным. Да. Очень странным. Высокие бесцветные многоэтажки окружили маленький двухэтажный домик, в котором он жил уже сорок девятый год. Домик постарел и обветшал, но оставался весьма уютным. Уют создавали тёмные шторы, мебель им в тон, большие бархатные ковры, картины и книги, книги, книги… Сам Василий Сергеевич, уже поседевший, но всё ещё высокий, статный и властный на вид, жил в бандитском районе совершенно спокойно. Во-первых, не каждая банда отважится напасть на фронтовика. Во-вторых, не каждая банда отважится напасть на полковника. А в-третьих… Что в-третьих, я расскажу подробнее на примере одного занимательного случая. Некогда – ещё в тысяча девятьсот пятидесятом – Василий Сергеевич завёл себе собаку. Огромный тибетский мастифф прожил с ним больше пятнадцати лет и издох несколько десятков лет назад. Но Василий Сергеевич всё равно продолжал выходить трижды в день на двухчасовой «выгул собаки». Привычка, причём не самая вредная – кому вредят прогулки на свежем воздухе? Как-то вечером возвращался Василий Сергеевич с такой прогулки. Заспанная ночь уже начинала лениво выползать из тёмных закоулков и тупиков. Ярко светила луна. Фонари с выбитыми стёклами лили тусклый дребезжащий свет. Василий Сергеевич шёл по грязному тротуару, насвистывая что-то нечленораздельное. Веял холодный ветер, а Василий Сергеевич только в лёгком пальто, без шарфа и перчаток… Поблёскивали первые робкие звёздочки. - Хей, дедуля! – внезапно раздался окрик откуда-то сзади. Василий Сергеевич замедлил шаг и оглянулся. К нему, сгорбившись и сунув руки в карманы, приближался какой-то молодой человек не самой приятной наружности. Не уродливость, а злоба искажала его лицо; нездоровые искорки мелькали в его глазах; угрожающе вспыхивала время от времени сигарета. Пока Василий Сергеевич внимательно рассматривал сей весьма интересный субъект, позади молодого человека материализовалось ещё несколько молодых людей, подозрительно друг на друга похожих манерой себя держать. Василий Сергеевич повернулся лицом к этой группе и терпеливо ждал, пока её «главарь» (окрестим первого молодого человека так) поравняется с ним. - Добрый вечер, молодой человек. Чем могу быть полезен? Молодой человек злодейски ухмылялся. - Д-так… выворачивай карманы. А смысл? Там только зажигалка и пачка сигарет. - Я не брал с собой деньги. Пойдём ко мне домой, и я дам вам на чай. «Или дам чай, почему нет? Зачем усложнять цепочку? Действительно, угощу их чаем», - додумал он. Тлеющий уголёк сигареты, плавно кружась, упал на тротуар. Незнакомец так и остался стоять с открытым ртом. Нормальные люди не приглашают домой первых встречных! Тем более, если эти «первые встречные» встречаются в тёмном переулке и требуют вывернуть карманы. А Василий Сергеевич уже шёл дальше. Увлекаемый любопытством, которое часто побеждает здравый смысл, главарь пошёл следом. Василий Сергеевич снова принялся насвистывать что-то среднее между вальсом и маршем. Группа молодых людей, неуверенно бредущих позади него, временно перестала существовать. Какой в ней вообще смысл, когда так ярко светит луна и блещут, танцуя во мраке, робкие звёзды? …После холодного ветра зайти в тёплый, уютный дом – как мало нужно для счастья! Василий Сергеевич снял пальто, медленно размял замёрзшие пальцы. Гости столпились у дверей. -Что же вы, молодые люди? – мягко улыбнулся он. – Проходите, располагайтесь, чувствуйте себя как дома… Василий Сергеевич ушёл в свой кабинет, а оттуда на кухню – с молодыми людьми или без, а после прогулки по улице поздней осенью чай, как говорят немцы, obligatorisch. Гости нерешительно направились вдоль коридора, рассматривая то, что украшало стены. А это – бессчётное множество копий картин – Брюллова, Клода Моне, Франциска Гойи, Иванова, Репина, Левитана и других художников, фамилии которых уличные бандиты даже не пытались прочесть. Улыбчивый и добрый Василий Сергеевич выплыл из кухни и провёл молодых людей в гостиную. Стены этой комнаты украшали, кроме картин, многочисленные виды огнестрельного и холодного оружия. Василий Сергеевич собирал эту свою коллекцию уже около шестидесяти лет – первый экспонат он получил от отца на день рождения. Требовательно и сердито засвистел чайник. Василий Сергеевич предложил гостям внимательнее рассмотреть оружие и вернулся на кухню. Гости вели себя как в музее – передвигались чуть ли не на цыпочках и говорили шёпотом. Они понемногу устроились на диване и в креслах, всё ещё не отводя глаз от начищенного до блеска оружия. Возможно, читателю приходилось замечать, как люди подобного круга меняются в непривычной для них обстановке. Сразу исчезают маты и плевки, походка становится более ровной, а сигарет как не бывало. Впрочем, это только до того момента, пока молодые люди ощущают себя здесь гостями. Хотя исправить их здесь гораздо легче, разумеется. А Василий Сергеевич уже принёс им чай. Кроме кружек, он расположил на журнальном столике около дивана конфеты, пирожки с яблочным джемом и шоколадное печенье. Гости нерешительно принялись за угощения. Теперь они уселись пить чай в музее. Стены этого домика всё ещё дышали чем-то неживым, неестественным. Зато Василий Сергеевич дышал только энергией и жизнью. Он держался непринуждённо и раскованно, и гости постепенно начали перенимать такую манеру. - Итак, молодые люди, - Василий Сергеевич по-хозяйски развалился в кресле, отпил глоток горячего чёрного чаю и довольно улыбнулся. Сытый кот, честное слово. Или Чеширский. – Что же вам рассказать? За чаем обязательно нужно что-нибудь рассказывать. Что вы хотите услышать? Гости растерялись. Они не слышали моей характеристики странности этого старикашки. А зря. Ведь в нём не осталось ни капельки здравого смысла! Гости так и не смогли выдать никакого толкового предложения. - Ну, раз вы не можете определиться… - Василий Сергеевич прикрыл глаза. Чай разморил его. – Я расскажу вам про моего лучшего друга. Он, кстати, был моим подполковником. Мы прошли плечом к плечу всю войну… Так вот, мой лучший друг, Гришкой его звали, да. А началась наша дружба… В общем, был он скрипачом и состоял в нашем университетском кружке инструментальной музыки. Я там тоже состоял: когда-то моя покойная матушка учила меня играть на рояле. И я в кружке был аккомпаниатором Гришки. Ну, это вообще очень сближает, нужно ведь играть одновременно, одновременно начать и одновременно закончить… Хотя дальше товарищества у нас как-то не шло. И вот однажды у нас затопило общежитие. Мы с Гришкой в соседних комнатах жили: я на первом этаже, а он на третьем, но прямо надо мной, кровать над кроватью. И не очень аккуратные товарищи сверху включили воду и забыли про неё. Вообще не представляю, чем они там таким увлекательным занимались, но факт остаётся фактом – нас затопило. Все учебники, все конспекты, зачётки, черновики, личные дневники… Все переполошились – а это ещё ночью случилось, часу в третьем. Представьте: спим себе, никого не трогаем, просыпаемся от холода и – кровать плавает между столом и стеной. Красота! Вскочили, похватали всё бумажное добро и прямо так, в чём спали – быстро на улицу. Горячей воды тогда, как назло, не было, несколько ребят у нас даже воспаление подхватили… В общем: ночь, звёзды, холодный воздух (конец марта, ещё достаточно прохладно по ночам бывает), а большая часть ребят в одном, извините, исподнем... хе-хе… матерятся все страшно, разбираются, все ли успели спасти свои зачётки – это ведь самое главное, конспект или учебник и одолжить можно… Всем холодно, все злые, все завидуют тем, кто спит повыше. Хотя и верхние этажи попросыпались от нашего гама, но у них хотя бы всё целое. Откуда-то уже слышны две-три сирены - кто только успел вызвать спасателей? И в этот момент общего содома на балконе второго этажа появляется Гришка с ребятами из кружка, со скрипками Гришка и ещё двое, плюс виолончель. И начинают они все вместе играть… Догадайтесь, что? My Heart Will Go On¹. И хорошо так играют, самозабвенно, как будто действительно все мы тонем. И к моему большому удивлению, эта грустненькая мелодия очень подняла настроение ребят. К концу произведения им все хлопали, даже подъехавшие спасатели и прибежавшие из соседнего общежития студенты архитектурного вуза. Хорошо! Я потом спросил у Гришки, почему он тогда согласился играть. А он говорит: «Мне, мол, всё равно, не меня ж затопило. А остальным настроение поправить полезно… Знаешь, говорят, что музыка согревает душу. Вам было теплее на морозе, когда мы играли?» И действительно, когда играли, теплее было. Киваю. А он улыбается во все тридцать два, искренне-исрекнне так, и говорит: «Значит, не зря тот день прожили». Вот такой был Гришка. Но войне мне с ним скучать не приходилось совершенно. Вот, например, как-то в сорок втором… …Утро наступило неслышно. Оно закралось в окна, коснулось пустующего журнального столика в гостиной, но будить спящего Василия Сергеевича не стало. Он всё-таки всю ночь рассказывал совершенно незнакомым молодым людям о своём Гришке, нужно дать ему отдохнуть. Хотя, какие они теперь незнакомые – даром, что по именам не представились - но ведь знакомые уже. Они с Василием Сергеевичем за одну ночь столько пережили… На помятом диване крошки печенья. На журнальном столике грязные кружки и пустые вазочки из-под конфет. На коврах следы нежданных посетителей и жёлтые квадраты солнца. Где-то в переулках сонный главарь, подавляя зевоту, плетётся к своему дому. Его «рабочее время», честно говоря, ещё не закончилось: можно подстеречь какого-нибудь зазевавшегося рабочего с ночной смены и потребовать вывернуть карманы. Да вот что-то настроения нет. Возможно, может стоит уже, наконец, внять мольбам матери, уставшей от вечных приключений сына, и занять себя чем-то человеческим. Впрочем, всё это потом, потом, а сейчас спать… Жизнь продолжается. Живёт добрый, улыбчивый и жизнерадостный Василий Сергеевич. Живёт в бандитском районе, причём совершенно спокойно. Во-первых, потому, что он воевал, и теперь ему просто запрещено уступать дорогу уличным бандитам. Во-вторых, потому, что он хранит в шкафу, кроме множества медалей, погоны полковника. А в-третьих…