Лабиринты Икеи и братская любовь

      — Так, а ну не позорь меня, старший братец, блин, — это прозвучало шуткой, а юнец даже чуть нахмурился, но несерьёзно. Кисть медленно прошлась по шевелюре, коснулась шеи и, погладив её, поднялась на затылок. — Дези, слышишь? Перед мамой ты не виноват, я не уйду       — Да кто ж знал, что ты сядешь надолго… — парень то ли реальному Герману говорил, то ли кому-то из сна, не понятно. Но звучало всё очень убедительно, отчего и самого Шоя-старшего потряхивало и кривило от слёз. — Пап… Не надо, прошу… Не сберёг, виноват…       — Тц, — тихо цыкнув языком, Гера поднял на себя влажное бледное лицо и осторожно чмокнул его в переносицу. Потом между бровями, в лоб несколько раз, в линию волос. Парень, чуть приоткрыв глаза, сам потянулся к брату, вяло коснувшись губами уголка губ Германа. Холодные ладони сместились на крепкие плечи, сам учёный беспорядочно и вяло оставлял короткие поцелуи на лице преступника, всё ещё не понимая грань между сном и реальностью.       — Эх ты… — пусть в детстве и лет до шестнадцати Ге́рма они позволяли друг другу ой как много, даже спустя несколько лет это вдруг отдалось сначала быстрым лёгким чувство, потом тупой ноющей болью в душе. И целоваться они друг на друге учились, и всё такое, только вот сейчас… Было как-то слишком сумбурно и непонятно       — Гера… — сипло выдохнул Дез где-то рядом с ухом брата, целуя чуть выше хрящика. Непонятно, но как-то до одури странно тепло и знакомо, будто не было этих пару лет жизни без брата. Без этих встреч матери и брата в тюрьме, без упрёков отца, приходящего с фонда домой очень поздно. Без первых месяцев горьких слёз и тоски по младшему. Будто они испарились сейчас на краткий миг. — Гера… Я тебя люблю, очень… Ты же не уйдёшь больше?.. — тихо просипел Дезерт, немного хмурясь и хлопая пушистыми ресницами, а после мягко целуя в губы. Неспеша, просто потому что хотелось.       — Тише, не торопись, — вздохнул Герман, немного морщась из-за чужого ерзания и коротко отвечая на осторожный поцелуй. — Поживём увидим, сам знаешь, что для фонда такие как я, — самому было горько. До одури горько и обидно, что вообще ввязался в ту историю с наркотой, что в цветном ярком угаре чуть не убил человека. Но что теперь можно изменить?       Старший чуть хлопнул сонными глазами, после чего аккуратно сполз с брата куда-то на пол; не до конца проснувшийся мозг что-то верещал, но, кажется, сам же и кодировал эти визги в нечто непонятное. Потерев виски заледеневшими пальцами, учёный мыкнул что-то себе под нос матерное и зажмурился, тряся головой. Чёрно-жёлтые пряди скрыли горящее румянцем лицо, впрочем как и тонкие ладони, лёгшие на него.       — Куда тебя понесло? хорошо ж лежали       Дезерт честно пытался понять, что сейчас происходило и что вообще выкинул его сонный мозг. Он устал от непоняток в последнее время, устал от упоминания имени и фамилии отца в фонде. От жизни устал, от ночных кошмаров и переработок сверхурочно, ещё и с классом Таумиэль. Зарывшись пальцами в волосы, парень глухо прорычал:       — Я не знаю, я просто не знаю… Уже ничего не понимаю в этой жизни… Я устал от всего, Гера, просто устал…       — Иди сюда, — звучало это ласково, но жёстко, мол если не пойдёшь, загребу силой. Сам же младший медленно с едва слышным скрипом зубов приподнялся на локте и посмотрел на Дезерта сверху вниз, кусая щёку. Повязка захрустела, и молодой человек почувствовал, что она снова немного мокрая; и ведь не сказать, что было дико больно. Разве только не физически. Парень слегка обернулся на брата, немного хмурясь и кусая губу. На раздумья мозг времени не дал, буквально толкая учёного залезть обратно на диван; забравшись с ногами, зеленоглазый медленно вздохнул и выдохнул, пытаясь отогнать подступающий ком к горлу. Пальцы вцепились в ткань джинсов, а волосы всё также прикрывали глаза от посторонних, будто таким образом Зерт хотел защититься.       Герман лёг обратно, глухо выдохнул и отвернулся, прикрывая глаза. Голову будто тисками сжало, рот песком запорошило, а глаза вдруг заслезились; Шой поджал болезненно скривившиеся губы. Минуту спустя сотрудник Д обмяк, хотя до этого был напряжён. Паршиво? Да. Обидно? Да. Горько? Тоже да. Жить нормально никто из них больше не сможет, сотрудника его, Геры, класса никто на вольные хлеба не отпустит, даже с амнезиаком, а Дез — нужный в своих кругах человек, его тоже просто так не пустят       — Гера, — парень чуть замялся, после аккуратно взял брата за руку, несильно сжимая. Хотел хотя бы на миг отвлечься от дурных мыслей.       — М?       — Слушай, мы с тобой такие идиоты, если честно, — губы дрогнули в горькой улыбке. — Чтобы сказали мама с папой, увидь сейчас нас в таком дерьмовом положении? — брюнет нахмурился и ещё больше расплылся в кривой улыбке, мягко поглаживая костяшки младшего.       — Сказали б, что мы как утята — идёт один, за ним другой, и оба на те же грабли, — по виску пробежала слеза, взгляд опустился куда-то вниз, а в груди защемило от воспоминания того дня, когда его арестовали. Мамин ступор и неверие на лице и крик Дезерта «Нет, это какая-то ошибка!». — Помнишь, они нас всегда утятами называли…       — Ага, помню. Всё, блять, помню, — Деза слегка тряхнуло и он быстро промокнул глаза рукавом свитера, немного тряхнув головой. — И собаку помню, которая тебя чуть за жопу не укусила, а я тебя тогда спас. И того пацана помню, который меня трахнуть хотел, а ты в свою очередь мою шкуру спас, — коснувшись повязки на торсе пальцами свободной руки, старший снова невольно расплакался. — Прости, пожалуйста, Гера за тогдашнее…       — Не извиняйся, я сам виноват. И хватит реветь, пожалуйста, знаешь же, как меня это бесит       — Да знаю, знаю… Сам посуди, три года в фонде работаю после ухода отца, так ещё и с переработками. Мне можно, я считаю, — через силу улыбнувшись, учёный склонился ниже, ткнувшись лбом в крепкое плечо.       — А я думаю, ты сильный, просто безотказный, не всегда можешь сказать нет, — голос был тихим, ибо Герман медленно проваливался в сон, но всё равно он погладил родственника по голове и глухо хмыкнул. Под ресницами блестели слёзы. — Ты всё можешь, если хочешь. Делай, что надо, главное, чтобы ты решал это сам       — Не сказал бы. И вообще, спи давай, — слегка хлопнув брата по плечу, парень быстро отстранился и снова сполз на пол. Ему было достаточно беспокойного сна, посему он решил, что просто посидит рядом. Оперевшись спиной о край дивана, учёный поправил свитер и вытер лицо от слёз, иногда периодически хлюпая носом.       — Ты сильный, потому что ты — мой брат, — слабо улыбнувшись, Гер послушно задремал и на грани сна и яви взял старшего за руку, сжимая ладонь       Спал он долго, вот только во сне температура поднялась, так что несколько часов спустя сотрудник Д лежал горячий и мокрый. Мелкие волосы прилипли ко лбу и шее, лицо было красным, в то время как дыхание стало тяжёлым и сиплым       — Ну ёпт твою… — Дезерт устало вздохнул и встал, отходя к тумбочке. Где-то было жаропонижающее, посему учёный решил отыскать его; найдя блистер и бутылку воду, он вернулся на место. Выдавив таблетку и открыв крышку, зеленоглазый аккуратно тряхнул младшего за плечо. — Гера, Гер… Давай, надо таблетку выпить, — помимо своей воли младший скривился и насупился. Как в детстве, когда его пытались «напичкать» таблетками — их горький вкус и ощущение порошка на языке никогда парню не нравились. И по возможности старался не пить. Сейчас мозги медленно закипали       — Гера, надо, давай, — парень чуть нахмурился, но без колебаний аккуратно приоткрыл рот брата и быстро сунул таблетку в рот, тут же приставляя горлышко бутылки к губам. — Ничего не знаю, пей, — сделав пару глотков, брюнет закашлялся, и жидкость потекла по подбородку и шее. Рука машинально дёрнулась к зашитому боку, держась за него, а уголовник всё кашлял и кашлял. — Тихо, тихо, спокойно, — чуть похлопав парня по спине, учёный убрал бутылку на пол. Рукава свитера было уже не жалко, посему Дез стёр воду с подбородка и шеи, немного хмурясь. — Нормально всё?       — Живот болит…       — Дай гляну, — Шой убрал ладонь младшего с торса, внимательно рассматривая повязку. Та стала красной, чего не должно было быть. Найдя где-то ножницы, безжалостно разрезал бинты и немного отодрал, дабы узреть масштаб ущерба. В некоторых местах швы разошлись, отчего Зерт поджал губы, выдыхая: — Ничего, всё не так уж плохо, как я думал, — Герман тихо всхлипнул и сжал в кулаке первое, что попалось под руку, — чужое тонкое запястье. Сжал почти до хруста, зубы стиснул. Больно было, когда прилипшие бинты отрывали. — Ать! — парень шикнул и зажмурился, после чего аккуратно вырвал запястье из хватки. — Опять шить придётся, — размяв конечность, в ближайшие полчаса Шой-старший занимался промыванием, шитьём и прочими вещами, дабы закончить с этим побыстрее. Процесс затягивался и из-за непроизвольных хватаний преступника за запястья работника фонда, отчего Зерт поджимал губы, но упорно продолжал заниматься своим делом. Когда же старший закончил, он с трепетом погладил оголённую крепкую грудь кончиками пальцев, несколько вымученно улыбаясь. — Ты молодец, но после тебя у меня явно будут болеть запястья.       — Молодец.? — почти беззвучно прошептал юнец, а по напряженной из-за откинутой назад головы шее бежали влажные дорожки. — Правда, думаешь? — плечи и руки покрылись мурашками, а в глотке сомлело всё. Давно он не слышал, чтобы его хвалили       — Да, есть такое, Гера, — парень чуть фыркнул, после чего пошёл выкидывать лишний мусор. Было бы замечательно перетащить брата на кровать, но одному учёному это явно будет не по силу. Но и на диване несколько неудобно, если честно. В груди стоял ком, хотелось просто взять и сигануть с тюремной стены. Чтобы не жить, чтобы не чувствовать ни боли, ни сожаления, ничего       — Нас же осудят… если выберемся, осудят…       — Не уверен, — зачесав чёрно-жёлтые пряди назад, парень застыл рядом с диваном. Худое тело облипал свитер, заправленный в джинсы, тоже акцентирующие внимание на ногах. Дезерт устало вздохнул и отвёл взгляд куда-то в сторону, после сел на край дивана. — До того, как мы сюда попали, Рошт сказал, что в фонде уже давно прознали про некоторые слишком личные отношения между сотрудниками разных классов и специальностей. И всё спокойно, если быть честным. Можно выдохнуть и не напрягаться, — Шой прикрыл глаза и снял очки, кладя их куда-то на подлокотник.       — Мы братья, это другое. Может если б не были, было бы лучше, а я ещё и смертник, — Герман тихо засмеялся и слегка скривился, не глядя на родича. — Убьют и сожгут, даже не моргнут. Что Фонду жизнь одного человека…       — Ещё раз так скажешь, я тебя побью, — парень повернул голову к младшему, хмурясь под чёрно-жёлтой, чуть вьющийся чёлкой.       — Ты сам отлично понимаешь, что это правда, за что тогда бить хочешь?..       — Да потому что я тебя люблю, идиота ты кусок… — немного огрызнувшись, учёный всё же хлопнул брата по плечу, кусая губу.       — Я тебя тоже, Дези, — в голосе звенела слабая улыбка, а сероокий повернулся на исследователя и умильно надул губы, мол не обижайся и хватит меня бить. — Ты хорошенький, когда задумываешься, — парень вспыхнул ярким румянцем, немного сопя что-то носом, и отодвинулся от брата. Сложив руки на груди, учёный хрипло что-то пробормотал себе под нос, после чего аккуратно сжал ладонь Геры в своей. Мягко говоря, было как-то всё туманно в голове молодого человека. Юнец тяжело вздохнул и прикрыл глаза. Температура толком никуда не делась, да и рана разболелась тупой болью, будто ударили не ножом, а кулаком       — Долбоебизм какой-то, а? просто долбоебизм, прикинь как меня бы поимели, если б узнали, что я люблю своего брата не так, как надо       — Мгм… Представляю в ярчайших красках… — на это Гера хмыкнул и промолчал; глаза горячило от жара, так что они опять слезились, губы имели немного обиженное выражение, да и лицо было уставшим, даже каким-то убитым       — Знаешь, странно всё это, если честно… — учёный аккуратно лёг рядом, боком и спиной к брату, и вяло нашарил ладонь младшего. Сжав её в своей, Дезерт прикрыл глаза и тихо проурчал: — Но, чёрт, я тебя действительно люблю не как брата. И, возможно, мне бы тоже за такое влетело.       — Найдём выход, и я засосу тебя у всех на глазах, будь уверен       — Серьёзно? — Дезерт прижал замок из рук к своей груди, криво улыбаясь. — Вот прямо у всех на глазах?       — Мужик сказал, мужик сделает, — Герман улыбнулся и тыльной стороной свободной руки слегка потрогал своё красное и полыхающее лицо, после чего вздохнул. — Но пока тебе придётся сидеть… м-да уж       — Ничего не скажешь, гениально, — Шой-старший медленно моргнул, а после устало и немного расстроенно прошептал: — Нам ещё хрен знает сколько тут находится…

***

      — Давай, давай, давай! — держа Дезерта за руку, Герман, что называется, рвал когти как можно скорее, одновременно стараясь не сбиваться с алых полосок на полу и смотреть вперёд. Сзади рычал безликий консультант и раскидывал длинными руками мешающие вещи. Сотрудник Д буквально чувствовал, как они оба бегут синхронно, нога в ногу, даже учитывая, что старший немного отставал. Прошло почти три сраные недели от момента их заключения здесь, а вот каким образом Гера нашёл выход, оставалось большой загадкой, но он, ввиду того, что был не один, отправил Алю к лагерю, делая пометки краской из баллончика. Благо, они были под рукой. — Дез, беги!       — Я н-не могу-у больше-е… — парень мог в любой момент грохнуться в обморок. Он не был настолько сильным, как младший, посему очень быстро уставал от физической нагрузки. В глазах скакало, очки учёный где-то просрал и почти ничего не видел, а если и видел, то только размытые пятна света фонарика и что-то ещё.       — Дези, пожалуйста, еще чуть-чуть! — дёрнув исследователя ближе к себе, юнец достал из сумки что-то и, на мгновение обернувшись, швырнул это прямо в голову. Действие дало пару секунд форы, после чего Гер выскочил на улицу; свежий воздух в голову ударил в голову. Где-то на пороге учёный хорошо так споткнулся, выпустив руку Геры, и вписался бровью куда-то в асфальт. Вскрикнув, Шой прижал ладонь к разбитой брови, стараясь дышать глубже, и немного самостоятельно подняться. Бока болели, ноги тоже, где-то ранее оставленные на спине раны кровоточили, к ним плюсом стала разбитая бровь. Больно до одури и спазмов в горле, отчего Дезерт захрипел как умирающий. Уголовник затормозил только секунды три спустя, быстро обернулся и рванул обратно, потому что Персонал уже почти вырвался из своего помещения. Адреналин стучал в ушах, кровь кипела, молодой человек весь запыхался, — но дверь оглушительно хлопнула в последний момент, а Герка сполз по ней, зажимая дребезжащую от ударов поверхность       — Помогите…       — Эй, вы кто?! — к ним уже спешило несколько человек в форме, а младший медленно повернул голову к Дезерту       — Г-гера-а… — учёный едва глянул на брата, после отвернул голову в сторону, кажется, теряясь сознание. Он уже не слышал, как их окликнули, не особо представлял, кто это был, да и не хотел. За три недели голова плохо соображала и вовсе не подчинялась Зерту; хрипя в полубесознательном состоянии, он пытался хотя бы что-то уловить из голосов вокруг.       — Дези… — он и сам устал как чертила, но старался оставаться в себе, ибо кто ж еще будет отвечать на вопросы       — Доктор Шой! — младший даже не удивился, когда к братцу подбежали в первую очередь, просто снова дёрнулся от нового удара. А из одного из карманов виднелся краешек пухлого блокнота с твёрдой обложкой. — Д-918! Срочно, врача сюда зови, — это было сказано одному из парней, который тут же убежал, а к Герману подошёл какой-то мужчина       — Д-145, верно? — мужчина несколько фыркнул, сложив руки на груди, слегка склонив голову на бок.       — Да… Д-145, Герман Шой…       — Что произошло с доктором Шоем? — на улице светило солнце, стояла лёгкая духота; мужчина достал блокнот и ручку, внимательно глядя на парня. Сзади Геры вскрикнул учёный, дёргась от чужих прикосновений.       — Споткнулся, а до этого несколько раз упал… — пить, дико хотелось пить. И спать — последняя ночь прошла в противостоянии безликих и выживших. Крик заставил преступника дёрнуться и словно протрезветь, отчего глаза широко распахнулись. — Где он?       — Сзади тебя, — Дезерт снова вскрикнул, когда его подняли на ноги и прислонили к одному из знакомых конвоиров, коим оказался Майк. Рыжий аккуратно вёл парня к фургону, пока того трясло и он кривился от боли; Шой-старший норовил снова упасть, хрипя и, кажется, тихо зовя брата. Обернувшись в сторону старшего, сотрудник Д улыбнулся ему, мол успокойся, и закрыл глаза, откидывая голову назад. Сил не было, совсем. Адреналин схлынул, оставив после себя боль от разбитых коленей и жуткую усталость       — Я устал… в сумке лежит блокнот, там много интересного, Дез писал… я устал… — в купе с отдышкой голос звучал всё тише       Лазарет и этим всё сказано. Дезерт лежал на кровати, не просыпаясь уже третий день, на что врачи фонда говорили, что это нормально и организм устал от постоянного стресса за три недели. Сипло сопя, учёный тихо и жалобно звал брата, иногда дёргаясь и трясясь от наваждений страшного сна. Бинты на спине немного покрылись красными пятнами, разбитая бровь под повязкой тоже была красной и приносила дискомфорт, сравнимый с уколами тысячи игл; Шой-старший вцепился в одеяло, неожиданно громко воя от жгучей боли, пробирающей до костей. Герман лежал в другом лазарете и в полубредовом от лекарств состоянии слушал сплетни медсестёр. Других развлечений не оставалось, да и интересного можно было послушать       — Говорят, доктор воет постоянно, девочки подходить к нему боятся. Только с врачом, и он его держит, пока капельницу меняют, — то, что речь о его брате преступник понимал хорошо, а кто еще мог так делать? Никто       — Это да, прямо чудо, что выжили… Оба худые, истощенные, правда доктор меньше, чем другой парень, который у нас тут лежит. Он похоже спал плохо, да и ел, не представляю, какой там кошмар был       — Ге-ера-а.! — взвыл парень от боли, когда ему стали менять повязку на спине. Выгнувшись навстречу чужим горячим рукам, брюнет вцепился в плечи доктора так сильно, что могли остаться царапины. Мужчина, стиснув зубы, кивал медсёстрам, мол, побыстрее, но аккуратнее. Женщина лет тридцати бинтовала быстро и осторожно и только хмурилась, делая это молча. В конце она помогла уложить пациента и глянула на начальника       — Может найти и позвать этого Геру? а то орёт без конца, может этот парень успокоит его       — Надо бы, конечно… Только я не совсем уверен, что это поможет, — Дезерт слабо прорычал что-то сквозь зубы, отчего пришлось склониться и послушать, что может сказать учёный. — Доктор Шой, вы что-то хотите сказать?       — Г-герман Шо-ой… Д-145… — просипел Зерт, прикрыв глаза и едва слышно что-то ещё рыча.       — Тише, тебе его привести?.. — другая девушка, лет двадцати пяти, присела на край койки и мягко погладила плечо молодого человека, поджимая губы       — Д-да… — совсем слабо прошелестел парень, хмурясь, и прикусил губу, сдирая корочку. Плохо было, всё болело, иногда тошнота подбиралась к горлу и сжимала в тиски; зеленоглазый сжал пальцами одеяло, стараясь унять дрожь тела.       — Лежи спокойно, пока его ищут, хорошо? — промычав что-то согласное, учёный ткнулся бледным лицом в подушку, хрипло дыша. Врач, ещё немного осмотрев пациента, вышел из лазарета и сразу оповестил стоящего у дверей Тобиаса:       — Психически, ваш друг неадекватен, физически, состояния потихоньку улучшается. Только этот вой, сами понимаете, пугает…       — Он что-то просил? — Дрейк поднял голову и отложил прыгающий в дрожащей руке телефон в карман. В последнее время он старался забыться в работе, плюс ещё недавнее «освобождение» братьев Шой, но сейчас пришёл проведать, а его не пустили       — Найти Д-145. Больше ничего, — врач устало потёр переносицу, немного хмурясь. — Надеюсь, что скоро всё будет нормально и доктор Шой сможет вернуться в корпус Кетер.       — Думаю, это случится когда он приведёт в порядок нервы       … — О, какие люди, — сипло протянул Герман, немного морщась и щурясь. Сам сотрудник Д был несколько бледным, взгляд — тёмным и потухшим. Из палаты его почти не выпускали, разве только в туалет. — По мою, что ли, душу?       — Да, Шой, по твою, — Майк поправил лямку автомата и устало вздохнул. — Пошли, Дезерт упорно тебя дожидается, — на секунду в серых глазах что-то зажглось, но почти тут же погасло; послышался тихий то ли смешок, то ли хмыканье       — С врачом поговорите, меня за так не отпускают       — Уже. Так что, пошли, — конвоир развернулся к выходу, но потом бросил через плечо. — Тебе помочь или сам пойдёшь?       — Сам, а так, если не впадлу руки марать, можете помочь, если понадобится       — Да пожалуйста, — мужчина хмыкнул и открыл дверь, после чего повёл парня за собой.       Тяжко дыша, Зерт лежал то ли в полудрёме, то ли в бреду, но всё слышал. Тело предательски горело и болело, словно внутри много осколков толчённого стекла царапают рёбра и желудок. Накрытый одеялом и тонким пледом, худющий Дезерт выглядел плачевно: губы дрожали, слёзы почти постоянно текли по щекам, вискам и шее, волосы спутались в вихрастые колтуны. Он понимал, что надо бы уже вылазить из дебрей своих бредовых мыслей, но не мог… Каждый раз какое-то сомнительное наваждение скользило на переферии сознания, дразня яркими красками и счастливыми воспоминаниями из детства.       — Дезик, ты чего людей нервируешь?.. — так как ноги слабо держали, Герман облокотился о дверной косяк и сложил руки на груди, снова щурясь. Несколько секунд отдыха, затем преступник подошёл к койке, сел рядом с родственником и убрал с лица прилипшие пряди. — Патлатый какой, худой… Не будешь нормально есть, насильно кормить буду       — Гера… —парень приоткрыл глаза, несколько хмуро глядя на младшего. Протянув руку к его ладони, учёный вяло хлопнул по ней, мол, не наезжай и так плохо. — Не надо меня ругать… Больных не ругают, ты знал? — невпопад снова хлопнув по ладони брата, зеленоглазый медленно вздохнул и отвёл взгляд куда-то в сторону.       — Ты меня бил, так что не пизди, — наклонившись, Гер осторожно приобнял Дезерта и ткнулся лбом в плечо, прикрывая глаза. — И что ты тут за вой устроил? это мне можно, тебе не по статусу вроде как       — Мне всё равно, — парень аккуратно обнял брата, жмурясь, и уткнулся лицом в шею. — По статусу или нет, всё равно… — короткий поцелуй был щекочущим из-за потрескавшихся губ.       — Ну и ладно, если всё равно, как хочешь, — на это Шой-младший улыбнулся и тихо засопел. — Всё равно решать тебе…       — Я один чего-то не понимаю? — наблюдая в операторской за братьями, Тобиас приподнял брови и перевёл немного недоумённый взгляд на Рошта. — Месяц назад Д-145 проклинал всё и всех, гнал на Дезерта так, что уши скручиваются. А сейчас что поменялось?..       — Слушай, я не ебу, если честно. Это надо у Мейсона спрашивать, — рыжий задумчиво почесал затылок, после чего тут же выдал. — Так они же братья, чёрт возьми! Может, в Икее что-то такое произошло, что он стал… мягче что ли?       — Чудик, — тут учёный молча выпал и прикрыл рукой глаза, а-ля одна из обезьянок статуэтки «Не вижу зла, не слышу зла и не говорю о нём». Майк сначала присвистнул, а после и сам глаза закрыл — не мог видеть картину целующихся братьев. Это было, мягко говоря, необычно, учитывая всю ненависть Германа к учёному.       Дезерт плавился под прикосновениями уголовника, охотно отвечая и, что совсем неправильно, тихо стонал в поцелуй. Несмотря на то, что спина болела от незаживших ран, парень чувствовал себя прекрасно. Пальцами он зарылся в тёмные волосы, прижимаясь ближе к крепкому телу. Пусто было в голове, зато где-то в груди и животе разливалось непривычное тепло. Целовал уголовник нежно, но грубовато-собственнически, проводя языком по нижней губе и проталкиваясь внутрь; веки постепенно сомкнулись, а младший заурчал       — До-… Я пожалуй позже зайду, — дверь снова тихо скрипнула и щёлкнул замок, а медсестра несколько секунд обалдело смотрела в стену, хлопая ресницами и пытаясь понять, что она только что увидела       — Гера… Гер… — парень чуть отстранился, глядя в глаза напротив мутноватым взглядом. — Милый ты мой… Не так грубо… — голос звучало тихо и сипло, сам учёный смотрел нежно, с каким-то потаённым трепетом.       — Я же говорил, что засосу тебя на чужих глазах) вот и выполняю обещание, или думаешь, что не смотрят?       — Помню, ты только не так грубо, ладно?.. — Зерт мягко провёл большими пальцами по скулам, после притянул к себе для продолжения прерванного.       — Египетская сила! Аллан, ты мелкий, не смотри, — зашедший ассистент Дрейка тоже застал сей картину, посему конвоир закрыл ему глаза и сам прикрыл свои. Тетч опешил, но возражать не стал, замерев с закрытыми глазами и кофейком в руках. Герман же сел поудобнее и сквозь одеяло мягко погладил костлявый таз, снова жмурясь