Клубника на морозе

      Ромка почти взобрался на стальную душегубку, он взял Катю за подмышки и… Вероятно, коленом он зацепил какую-то кнопку. Загудел механизм. Звук напоминал ворчание голодного желудка. Мои глаза в страхе распахнулись, и я метнул взгляд на Рому.       -Чёрт! Выключи! Выключи её! — Закричал испуганно он, явно осознавая, что наделал.       Я сразу подбежал ближе и стал судорожно нажимать на все выпуклости. Но ни одна чёртова кнопка, ни один тумблер не могли остановить этот жуткий скрежет жерновов.       -Не работает! Ни хрена не помогает! — Кричал я в панике, будто мой крик смог бы помочь бедной Кате.       - Ну так помоги мне!       Мы потянули Катю за плечи, но грузная металлическая тварь вцепилась в добычу и существенно превосходила нас по силам. Кончик веревки, которой была связана Катя уходил глубоко в жерла ее жерновов, утягивая пленницу следом. Я почти потерял всякую надежду спасти одноклассницу, в глазах чернело от фонтана непролитой крови и осознания собственной беспомощности. Я только и мог, что стоять и смотреть, как староста класса медленно превращается в кровяную колбасу.       Внезапно в руках Пятифана что-то блеснуло, и я узнал его злосчастный нож-бабочку. Он быстро наклонился, кое как упираясь в противоположную стенку мясорубки, чтоб не пасть ее жертвой вместе с Катей, и чудом сумел перерезать тугую веревку на ее ногах.       - Тяни, тяни, хули встал-то! – прикрикнул Ромка и я спешно повиновался.       Для меня вытащить столь хрупкое создание не было сложной задачей, Катя и сама весьма охотно помогала в этом, так что вскоре мы все твердо встали на бетонный пол. Жестяная убийца рычала, скребя от злости по утерянной добыче. Рома спешно перерезал путы на Катькиных руках, сама же она смотрела в пол, словно боялась пересечься с одним из нас взглядом. Когда, наконец все веревки были сняты она, словно обессилев, сползла по стене на бетонный пол. Как ни старалась староста сдержать предательские слезы, но всхлипы продолжали вырываться из ее груди, а руки в бессильной злобе обхватывали голову, дергая за пряди запутанных волос.       Мы с Ромкой переглянулись, каждый из нас испугался ничуть не меньше самой Катьки, но мы даже представить не могли как тяжело ей пришлось.       - Ну, Смирнова, хорош сопли-то на кулак наматывать, - прервал тишину Рома, и я будто вышел из оцепенения. На фоне всего произошедшего его голос по-прежнему звучал поразительно твердо.       Катя всхлипнула.       - Я хочу домой…       Она убрала с мокрого от слез лица волосы и встала без чьей-либо помощи, отряхивая подол юбки.       - Д-да, пойдем скорее. Лидия Павловна, наверно, очень волнуется, - я еще раз окинул старосту взглядом. Такая маленькая и хрупкая, она совсем не походила на школьную задиру и сплетницу, какой все привыкли ее считать. Сейчас даже мои собственные руки, вытянувшие ее из стального монстра, казались на ее фоне железными тисками, вот так тронешь ее и рассыплется как карточный домик. Колени были стерты до мяса, на ногах никакой обуви, а на улице страшные сугробы.       - Стой, Ромка, она же так не дойдет…       - Мх, Петров, о себе беспокойся, - прервала меня Катя и, будто бы в доказательство своих слов, настырно пошла вперед. Вон из гаража, вон из этого страшного заключения.       Мне ничего не оставалось кроме как двинуться следом. Под ногами захрустел снег, было отчетливо слышно как две пары ног идут, оставляя прорези на сугробах.       - Кать, хоть куртку мою возьми.       Катя остановилась и посмотрела на меня странным взглядом, полным немого укора. Я не придал этому значения и стал спешно расстегивать молнию на болоньевой куртке, когда позади нас обоих послышались шаги.       - Ан-то-шень-ка, - протянул сладкий, мелодичный голос и я в страхе обернулся. Передо мной стоял далеко не Пятифан, нет, не его шаги я слышал все это время. Сквозь прорези рыжей маски на меня смотрела давняя знакомая.       - А-алиса! А где… где Ромка? Он же следом шел…       Ответа не последовало, а Пятифана и вправду след простыл, словно бы никогда его и не было здесь и не он ножом-бабочкой освободил Катьку от пут.       - Тоша, тебе разве не говорили, что чужое брать не хорошо? – игнорируя мои слова ехидно спросила лиса, наклоняя голову чуть влево.       Ни я, ни Катя не могли вымолвить не слова. Морозная тишина завораживала, грозная туча ушла с неба и поляна заполнялась светом полной луны.       - Что? О чем это ты?       Алиса указала пальчиком на Катю, что все еще не могла осмыслить происходящее.       - Эта девочка. Она на-ша. – звонкий голосок Алисы совсем не совпадал со страшными словами, срывающимися с лисьих губ.       - Антон… ты чего? Кто это? Вы знакомы, Антон?       Внезапно Катя нашла в себе силы, чтоб хотя бы начать задавать вопросы. Ее голос дрожал на морозе, как и его хозяйка, чьи щеки раскраснелись, а ресницы с застывшими капельками слез покрывались инеем. Я не отвечал, не мог ответить, не знал ответов. Я знал к чему Алиса вела этот разговор и не знал как ей противостоять.       - Антошенька, оставь девочку на...       - Нет.       Отрезал я и закрыл Катю спиной. Да, пусть она сплетница и… стерва каких поискать, но я даже такую как она не отдам не растерзание металлическому монстру.       - Эх, Антоша, все-то ты пользуешься моей добротой. Ну тогда уводи ее, давай.       Я даже опешил. Вот так вот… просто. Неужели Алиса все же на моей стороне? Все же она не монстр, не чудовище, что выглянуло по наши души из темноты. Я собрал остатки духа и, взяв Катьку за руку, повел прочь с обгорелой поляны. Она не сопротивлялась, охотно шла за мной как за единственным лучиком света в холодной тьме. Теперь все почти позади. Сейчас мы выйдем из проклятого леса, добредем до Катькиного дома, где ее ждет измученная и заплаканная мать. Они конечно же обнимутся, тайга будет рвать и метать за окном, печально силясь достать ветками упущенную добычу. На следующий день, конечно же, придет милиция, начнутся допросы. Меня допросят, Ромку и Катю, а уж она все им расскажет как было, память у нее отменная, недаром отличница. Составят фоторобот и вскоре маньяка поймают. И все снова будет хорошо. Все. Будет. Хорошо!       Наши шаги вновь неуверенно зашуршали по снегу, но не успели мы отойти и на несколько метров как позади вновь послышался нежный голос.       - Светлые волосы, большие глаза… Она тебе поэтому так нравится, потому что похожа на Оленьку?       Я остановился, так что Кате пришлось остановиться тоже.       - Антон, - вырывалась она. – Антон, ты чего?! Пойдем!       - Откуда ты знаешь, - мой голос дрогнул и я уставился на Алису взглядом, способным прожечь ее насквозь.       - Сегодня познакомилась, Антоша, ну не пугайся ты так! Она сейчас со всеми нашими, такая забавная, такая хорошенькая! Им всем так весело, Антоша, вот я и боюсь, как бы все не расстроились, узнав, что девочка пропала...       Она не торопилась, с удовольствием протягивала каждое слово, погружая меня в пучину манящего ужаса.       - Я… где…       - Ты хочешь знать? Ну, боюсь ты все равно не успеешь к веселью, если будешь так упрямиться…       Я взглянул на Катю и крепче обхватил ее запястье. Мои пальцы, словно тиски сжимали девичью руку, оставляя на коже красные следы.       - Антон! Петров, ты чего?! Мне больно!       Катя уже изо всех сил вырывалась, колотила меня свободной рукой, пыталась расцарапать, разжать железную хватку.       - Если я… я… - я лишь беспомощно глядел на Алису, не в силах выдавить из себя те страшные слова. То предложение чужой жизни, в обмен на жизнь моей сестры. – То вы… отпустите ее?.       В ответ Алиса лишь рассмеялась, вскинув руку ко лбу в привычном жесте.       - Мхаха, Антоша, скажешь тоже, ведь ее никто не держит. Ты просто поспеши, иди скорее, Антоша!       Глаза мне заволокло кошмарной пеленой. Я ни за что, ни за что не оставлю сестру монстрам, что пытались пропустить Катю в кровавый фарш. В воображении предательски всплывали сцены того, как миниатюрное тельце шестилетней девочки медленно погружается в прорезь меж жерновами. И я сорвался, забыл и про Катю и про Алису в одно мгновение. Мысли заполнял один беззвучный крик, я всеми силами рвался на выручку к Оле, задыхался и краснел от пота. Сердце бешено стучало, пока я несся по залитой луной дороге в сторону дома, погоняемый мыслью о сестре в окружении неизвестных чудовищ.

***