В холодном тëмном кабинете

С годами я всё чаще замечал разницу между ними: Чуя, который внимательно меня слушал и боялся недостаточно низко поклониться, и Дазай, которому всякое моё слово было безразлично. Он швырял двери в мой кабинет, держался развязно, говорил лениво, словно делая мне великое одолжение. Этому юноше с детских лет нужна была помощь. Помощь, которой я ему не оказывал. Я и сейчас виню себя в этом. В конце концов, в моих силах было всё изменить, но своей слабостью я вскормил монстра. Настоящее чудовище. Осаму Дазай. Он снова ворвался в мой кабинет и хлопнул дверью. Лениво и манерно подошёл ко мне, а затем присел на краешек стола. — Что ты хотел? — Дазай без интереса разглядывал мой лоб и длинную тонкую морщину на нём. Я, к сожалению, не молодею. — Хотел узнать, что это за выходки? — серьёзно начал я. С Осаму не работал вкрадчивый голос, а показная вежливость вообще не оказывала воздействия. Такое я мог приберечь для других. — Что ты называешь выходками? — он громко зевнул. — Ну, отчёты тебе делает послушный Чуя. Его ты уже выдрессировал под себя? Смотри, как лихо он скачет кругом тебя на задних лапках! Я с определённым удовольствием наблюдал его ревность. Ох, эта молодость. Гормоны. Я был уже очень далёк от всего этого, но не переставал удивляться. Неужели и я был таким когда-то? Прошло столько лет… И мне ужасно стыдно. Хотя, если подумать, в этом и заключается юность: в желаниях и страстях. Они, наверное, составляют всю жизнь молодого человека. Иначе ведь, всякий рождался бы глубоким душевным стариком. — Следи за языком. — Хм, — Дазай меня проигнорировал, — если ты про задание, то… — Хватит, — чтобы хоть как-то обратить на себя внимание, мне пришлось встать и повысить голос. — Ты забываешься. Если я поручил тебе что-то, значит, мне нужен был результат, а не твоя пустая болтовня. Он ещё смотрел мне прямо в лицо, всем своим видом показывая, что мой гнев его вовсе не страшит. Наоборот. Даже забавляет. — Я просто делегировал эту скуку твоим верным псам. Это же входит в список моих полномочий? — его рот растянулся в кривой усмешке. Небрежным движением я смахнул пару невидимых пылинок с его плеча, мысленно отметив, что хоть в росте он и прибавил, но массу набирал с трудом. Виной тому, быть может, стало пьянство, терзавшее здоровье, которым Осаму и без того не отличался, мощными челюстями. — Ты так вырос, — словно невзначай заметил я. — Четвёртая рубашка за месяц, — кивнул Дазай. — У меня просто нет таких денег! Но я отлично знал, что деньги у него были. Зато он очень любил притворяться бедняжкой без йены в кармане. Порядочные люди и добрые девушки обычно верили ему и помогали, ошибочно принимая за инвалида. Таким образом, Дазай мог неделями жить за чужой счёт. Паразит. — Действительно. Если пить каждый день, никаких денег не останется. А ещё нервов у окружающих людей. Осаму только хмыкнул в ответ, как-то косо поглядывая на мою руку. Она всё ещё лежала на его плече. — Кстати о людях, — пальцы второй руки внезапно для Осаму оказались у него на шее. Мне хотелось придушить выродка на месте. — Что за пытки ты устраиваешь без моего ведома? Не сам ли на коленях умолял отдать тебе Рюноске? А что я слышу теперь? Ты стреляешь в него из пистолета и регулярно избиваешь «в воспитательных целях». Я уловил ноты боли в его глазах, кажется, слишком сильно надавил на кадык. — Простые тренировки… — Портовая Мафия, — перебил я, — использует насильственные методы для достижения поставленных целей… — Моя цель — сделать его сильным эспером, который будет способен защитить не только себя, но и сестру. Плевать на методы. Я немного ослабил хватку. В чëм-то его идеи были мне очень близки, но с высоты прожитых лет я прекрасно осознавал, что все они нежизнеспособны. Неоправданная жестокость всегда сыграет против тебя. Беда только в том, что понимание приходит с опытом. Опыта у Осаму нет. Пока нет. — А как ты думаешь, Дазай, наш друг, Чуя-кун, достаточно сильный эспер? Будь у него сестра, брат, мать, отец, он смог бы их защитить? — я выдержал паузу, наблюдая за реакцией собеседника. — Ответь же мне, замечал ли на нëм гематомы, какие любишь оставлять на теле Акутагавы? Дазай тяжело дышал, демонстрируя недовольство. Редко его таким увидишь. Конечно. Ему ведь хотелось выглядеть полным уродом в глазах окружающих. В моих глазах. А моральным уродам чужды эмоции. — Прекрати нас сравнивать, понял? Если что, ты только прикажи — он тебе и отсосëт, и ноги для тебя раздвинет. Он ведь такой послушный… Тапочки в зубах ещё не приносил? Я вновь сдавил забинтованную шею. Осаму было трепыхнулся, но не более того. Другой рукой я вцепился в его патлы и резко убрал их с лица. Безумно захотелось содрать к чëртовой матери марлевую повязку, державшуюся на пластырях, а ещё явить миру второй глаз. С тоненьким, едва уловимым, шрамиком от внешнего уголка до уха. — Интересно, с какой скоростью тапочки в зубах понесëшь мне ты, если ещё раз оступишься? — Ноль километров в час. — Почему? — Потому, что мёртвые лежат на месте. Идеально, конечно, если в гробу, а не в груде строительного мусора. Он язвил так жалко, так беспомощно, лишь бы последнее слово было за ним, но меня это не пугало. Ему ещё многому предстояло научиться, хоть учиться Дазай и не хотел. Наивный. Однажды госпожа удача покинет его, а от гениальности останутся две проспиртованные извилины. Тогда новое поколение сметёт дурака, но это будет потом… Я взял в руки ножницы, валявшиеся на столе без дела, и принялся за дрянь на лице Осаму. Теперь он мог дышать свободно, но почему-то затаил дыхание. Всё ещё за маской гордости и непокорности. Мне до сих пор не было ясно, почему он прячет лицо. На мой взгляд, без бинтов, повязок и чёлки Дазай был куда симпатичнее. И широкий его рот казался аккуратнее. Стоило мне потянуть за край марлевой повязки, кабинет наполнил громкий стон и тонкий жалобный скулëж. — Ты ненормальный, скажи мне? — обессиленно выдал я, разглядывая огромных размеров нарыв. — Прежде, чем кончать мне на лицо, вспомни, что иногда я забываю умываться, — усмехнулся юноша.