Чай и бархатцы

Павитр любил свою страну. Любил Мунбэттен и людей, живущих в нём, ведь он дружелюбный сосед, и никак иначе быть не могло. Ему нравились людные улицы, заполненные машинами дороги, громоздкие дома и другие великолепные архитектурные строения. Но были в этом и свои минусы — почти никакой природы, не считая мелких клумб да отдельно посаженных деревьев. Головная боль и бессонные ночи от постоянного шума за окном. Павитру нравилась городская местность: гигантские улицы для прогулок, когда он Павитр Прабхакар; огромные крыши зданий, когда он Человек-паук; куча бездомных собак, которых нужно подкармливать. Люди, машины, лай, шум, гомон — головная боль. Одной бессонной ночью, когда небо закрыла пелена из облаков, словно густая ежевичная сладкая вата, Павитр выпрыгнул в окно и скрылся где-то между шумным городом и слоем облаков. Если ты обычный Павитр Прабхакар добраться до плантаций чая за несколько часов задача нереальная. Но вот если ты, предположим, обычный Человек-паук — задача пустяковая. Выбрав место, не усыпанное листьями чая, Павитр повалился на траву. Снимая маску и разбрасывая руки звездочкой, потягиваясь. Ночью здесь никого быть не должно, а значит никакого людского шума, только звуки природы, россыпь чая под руками, шелест травинок, скрип мотоциклетных сапог, да бряцание струн гитары. — Не подумал, что найду тебя здесь, — панк нагнулся через куст чая, заглядывая в большие от удивления глаза индийца. — Хоби! — Павитр одним резким движением сел и развернулся лицом к другу. — Какими судьбами? Я удивлён, что ты вообще знаешь об этом месте. — Я и не знал, — Хоби, поскрипывая ботинками, уселся рядом, вытягивая ноги. — За тобой следил. Павитр знал, что Хоби страдал бессонницей чаще, чем рекомендовано обычным людям, знал, что такими ночами его можно было найти на крышах города Мунбэттена. Почему на них? Павитр не знал, Хоби не говорил, да и спрашивать не хотелось. — Дай мне минуту, — Павитр элегантным движением поднялся с земли. — Не уходи, я быстро! И очень не элегантно наткнулся на куст чая, чуть не падая красивым лицом в источник любимого напитка. Неловко посмеиваясь, выставляя руки вперед в знак то ли извинения, то ли защиты, Павитр развернулся, цепляясь паутиной за особо видные выступы, и направился в темноту. Хоби хмыкнул, откинулся назад, — даже на куст не наткнулся — прикрывая глаза в попытках сократить время ожидания Пави. Моментами этого юркого, яркого и маленького парнишки рядом не хватало, даже ночь не казалась такой уж темной, когда рядом улыбался этот болтливый паучок. — Хоби, спишь? — Павитр присел на корточки рядом, заглядывая в острое лицо с точеными чертами и явными морщинками на лбу. Глаза напротив открываются в знак того, что панк не мертв и не спит. Хоби устало приподнимается на одном локте. — Я… Это… Вот, тебе. — Павитр в резком, но аккуратном жесте протягивает Хоби один единственный бархатец. — С чего бы это? — У тебя волосы на него похожи. — Павитр старается не смеяться, но очевидная улыбка проскальзывает на лице. — А ну иди сюда. — Хоби перекидывает руку через шею паренька, притягивая его ближе, пока Павитр выпускает удивленный взвизг, панк свободной рукой трёт макушку товарища, приводя волосы в состояние «бархатца». — А тебе идёт так больше. Павитр хватается за держащую его руку, бурчит ругательства, строя недовольные гримасы. — Да иди ты! Панк хохочет, заваливается на спину, утягивая за собой такого же паучка (а может и лучше) как и он. — Давай спать. — Прям здесь? — Прям здесь. — Хоби чувствует, как Пави поднимется чуть выше и кладёт голову на костлявое плечо. — А ты хочешь? — Павитр ни слова не сказал об испорченной причёске и жесты подобного характера позволял только Хоби Брауну. — А у тебя есть ещё варианты? — Панк хмыкает, косясь на индийца, который так увлечённо его разглядывал. Конечно, ведь Хоби всегда выглядит круто. — Сыграешь мне на гитаре? — глаза Пави останавливаются напротив глаз Хоби. — Что-нибудь из старого или новое? — Панк, придерживая Пави за плечи, поднимается в сидящее положение. — На твой вкус. — Павитр вертит в руках цветок, наблюдая, как Хоби нехотя меняет теплого и яркого паучка на яркую, но холодную гитару. Хоби проводит длинными узловатыми пальцами по струнам на пробу, словно ребра считает. Через мгновение пальцы перекатываются смелее, уверенно, точно знающие следующие действия. Из-под пальцев панка выходит незнакомая мелодия. — Это ведь не из твоей реальности. — Павитр не спрашивает — утверждает. Но делает это шёпотом, стараясь не заглушать мелодию, не такую бурную, сильную, активную — под такое Хоби качает головой и трясёт патлами. Эта же медленная, тихая, плавная — Хоби тихо мычит, подпевая, вспоминая продолжение. Хоби Браун не отвечает, перебирает струны, щипает, оттягивает, напевает что-то едва различимое. Пока у Павитра под ребрами ходит сердце, натягиваются нервы, дрожат руки. Он слышит мелодию впервые и это заставляет его мир перевернуться с ног на голову. Земля уходит из-под ног, когда пальцы Хоби перестают терзать струны. — Я, кажется, влюбился. — Интересный вывод. Павитр дышит ртом, не знает, куда деть вспотевшие дрожащие руки, держа ими цветок, который так и протягивает музыканту — на открытых ладонях — будто своё горящее сердце. Хоби улыбается, забирая цветок, обхватывая руки Пави своими горячими. Наклоняясь к чужому лицу так близко, что лбы стукаются. Павитр улыбается, глаза светятся, а лица обоих трогает краска. — Выглядит как будто мы в чертовом романтическом фильме. — Которые ты обожаешь. — Заткнись. — Павитр театрально закатывает глаза. Оба тихо смеются, опрокидываясь на траву, минуя кусты чая. Ничего больше не говорят, устало моргают и улыбаются. Да так и засыпают в обнимку под кустом чая. Пока ночной ветерок треплет волосы, траву и бархатец на струнах панковской гитары.