месть.

кора дерева неприятно задевает белую рубашку, слегка царапая спину сквозь тонкую ткань. лёва краем глаза смотрит в лесную чащу — валера боязливо и совсем невесомо гладит анастасийку по волосам, а та, чуть раскрасневшись и опустив свои кукольные глазки вниз, льнёт к его острому плечу. в чаще тихо и свежо; деревья закрывают их от солнца своими густыми ветвями; где-то напевают свою песню птицы, перелетая с дерева на дерево; горячий ветерок немного колышет льняной сарафанчик девочки. валера нервно сглатывает и поправляет свою влажную чёлку — лёва чует его громко бьющееся сердце и тяжелое дыхание. юноша склоняется к сергушиной, убирает с её лица невидимую прядь волос и аккуратно касается своими губами её. та вздыхает громко и руками хватается за шею лагунова. лёва хмурится и отворачивается, поджимая губы. а от него лагунов бегает и сторонится, как огня. даже ночью, в этом несчастном домике, валера его боится и сжимается весь, как только лёва ступает по полу в его сторону. знает, что хлопов ему ничего не сделает; знает, что уже взрослый и сам защититься сможет, а всё равно прячется. на ужине валера сидит с игорем александровичем и они увлечённо о чём-то говорят. лёва улавливает немного — обсуждают книгу. прыскает, думает: «ну да, что им ещё обсуждать — вампиров, да литературу.» а лёва бы нашёл, о чём ещё с валерой поговорить, но тот не даётся. никогда не даётся. хлопов руки под столом сжимает, когда игорь александрович валеру приобнимает за плечи и что-то на ухо шепчет. смеются, оба как-то неловко друг на друга глядят и валера, будто не целовавшийся с анастасийкой недавно, близится к вожатому и трётся, как кот бродячий. — лёв, — отвлекает от наблюдения титяпкин, — а мы это, играть завтра будем? — будем, — отрешённо бросает лёва и смотрит в тарелку, — перед обедом, как и всегда. — а, ну, — титяпкин откусывает кусок хлеба и продолжает с набитым ртом, — ты просто не пришёл сегодня, вот мы и подумали, что пока не будем играть. а то как мы без капитана? лёва кивает и морщится — изо рта мальчика напротив летят крошки и слюни, падая совсем рядом с рукой хлопова. — не говори с набитым ртом, половину не понять, — ворчит юноша и поднимается, идёт к выходу из столовой и поздно замечает, что андрей следует за ним. — ты чего, титяпкин? — резко разворачивается на носках лёва и его спокойное лицо даёт трещину — андрей титяпа, смущенно смотрящий вниз, держит в руках яблоко. — я угостить тебя хотел. ты же почти ничего не съел, спортсмен, — смеётся, оголяя свои торчащие зубы. титяпкин, тот, у кого лёва пьёт кровь всегда чаще и больше всех, ведь иначе никак, — слушаться такой раздолбай почти не способен — стоит теперь перед ним, румяный и держащий в руках яблоко, так невинно и по-детски пиная носком кроссовка землю. лёва улыбается хитро и приближается к нему — на валеру совсем не похож. волосы светлые; веснушки по всему лицу рассыпаны, как пшено; противный характер и кривые зубы, спрятанные под тонкими губами — никаких изящества и элегантности. — вот как, — голос тихий и гипнотизирующий. валера целует сергушину и трётся возле игоря александровича. лёва хмурится и дергает титяпкина на себя, — глупая отмазка. — блять, — только и проговаривает андрей дрожащим голосом и тает в руках хлопова — холодные пухлые губы остро впиваются в его тонкие и сухие. титяпкин жмурится и разжимает руки — ярко-красное яблоко катится по низкой траве и застревает между камушками. хлопов отстраняется и отходит, рукавом губы вытирает и всматривается в лицо мальчика — тот, немного подрагивающий, смотрит преданно и восхищенно, что аж блевать тянет. лёва не терпит. лёва уходит и жалеет, что отомстил. «а кому отомстил» — думает, губы кусая: «его рядом не было. ему плевать. кому я мстил?» ночью луна светит ярко и пугающе — огромным шаром застыв на небе, освещает верхушки лиственниц и сосен в лесу. валера снова в своём домике сидит с фонарём, читает или, быть может, просто слушает оглушающую тишину ночи. лёва свешивает ноги с кровати, скрипит половица под босыми стопами и прогибается старая кровать валеры. — валер, — шепчет тихо и рукой касается простынки, гладит нежно, будто самого лагунова касается, — валера, вылези из домика. я не трону тебя, чего ты боишься? валера молчит и выключает фонарь. лёва всё ещё слышит его частое редкое дыхание — притворяется спящим. но хлопова не обмануть. хлопов про валеру знает всё, даже больше, чем сам валера про себя. — ты титяпкина целовал, — проговаривает тихо, из домика не высовываясь даже. и эта фраза, хоть и сказанная быстро и смазанно, звучит горько. — а ты сергушину, — плюётся лёва, — и к игорю александровичу лезешь вечно. — так значит, ты видел? хлопов кивает — валера этого не видит — и молчит, отворачиваясь. смотрит прямо перед собой, на кровати, где спят его тушки. титяпкин тоже тушка и если лёва захочет, тот сделает, что угодно. даже про поцелуй забудет и разлюбит, может, тоже. сбоку слышится шорох и из-под простынки высовывается тёмная макушка. валера с опаской смотрит на хлопова и двигается к нему, высовываясь наполовину. — хлопов, тебе что от меня надо? — строго, хмуро, режуще — валера так с ним всегда, — думаешь, я не замечаю, как ты следишь за мной? — а ты замечаешь? — да. лёва принимает это спокойно и лишь улыбается немного — удивительный он, этот валера лагунов. хлопов молчит, не зная, что сказать. да, он следит за ним — знает о каждом его действии, чует каждое его чувство. чует его запах и запах других на нём. — от тебя воняет анастасийкой, — будто вникуда говорит лёва и с очарованием замечает, как валера начинает нюхать свою пижаму. лагунов языком цокает и вылезает из укрытия полностью. его ноги обдаёт прохладой ночи, а тело — холодом сидящего рядом живого мертвеца. — ты не ответишь на мои вопросы, да? — догадывается лагунов и его голос схож с шелестом листьев поздней осенью. хлопов прикрывает глаза и поднимает грудную клетку — подобие вдоха. привычка, которая заставляет валеру вздрогнуть. — сейчас даже кажется, что ты настоящий, — валера снимает с себя очки и вертит их в руках, — что ты живой. — если тебе от этого хорошо, то пусть кажется дальше. лёва пересаживается ближе, склоняется над валерой и зажмуривается — кровь течёт по его окаменевшим сосудам к остывшему сердцу и заставляет то сделать первый стук. лагунов вздыхает слишком громко и обрывисто, а рукой тянется к холодной груди некогда друга. — стучит. — стучит, — вторит лёва и этот жест — рука валеры на левой стороне груди хлопова — кажется самым тёплым и интимным жестом во всём мире. — разреши мне тебя защищать, — шепчет лёва валере на ушко, а тот голову от щекотки в его сторону склоняет. — будто тебе для этого нужно моё разрешение. хлопов пожимает плечами. за окном раздаётся первый нерешительный звук пения птиц. небо светлеет на глазах — луна окончательно скрывается за плотной стеной леса и демонстрирует сереющее небо. — хлопов. — что? лева поворачивается и утыкается носом в нос валеры — глаза его, два ледяных глубоких океана, захлёстывают волнами и топят несчастного юношу. — забудь о том, что сейчас произойдёт. лёвины глаза непривычно расширяются — губы валеры, эти желанные влажные губы, горячим касанием обжигают ледяные лёвины. поцелуй получается смазанный, потому что хлопов сразу прижимается близко-близко, руками обхватывает лагунова и сминает его губы своими, целует часто и трепетно-ласково. аккуратно — словно касается не взрослого юноши, а того мальчика, каким валера был при их первой встрече — пересчитывает его выпирающие позвонки. а потом валера отстраняется и, как ни в чём не бывало, ложится на кровать и закрывает глаза. лёва сегодняшней ночью остаётся голодным.