Театр, опера, кабинка туалета...

Ещё раз, чья это была идея? Ответ напрашивается сам собой, он сейчас с нескрываемым интересом и удовольствием смотреть оперу. Со своими рыжими лохмами, которые он остриг к несчастью Олега, который обожал зарываться в них пальцами и плести косы, но мы об этом никому не скажем. На нем очень симпатично сидел фиолетовый пиджак поверх белой рубашки. И эти облегающие джинсы, которые не скрывали красивые формы Сергея Разумовского. Рядом с ним сидел Олег и читал с суфлёра с видом «малыш, я ни слова не понимаю, у меня IQ -0.5». А Лера… Точно, Лера. Она тоже была с ними. Она не проявляла совершенно никакой заинтересованности, а мирно откинувшись на кресло спала. Этому ребёнку нужен отдых. А этот поход в оперу стал для неё возможностью немного поспать.Медицинские конспекты в совокупе с постоянными тренировками и заданиями от Разумовского сведут её с ума. Олег продолжал ничего не понимать, пока его «партнёр» понимал каждое слово и жест. Спустя час Лера чуть не упала со стула, но Волков успел остановить падение. К удивлению мужчины она бровью не повела, а продолжила сопеть. Разумовский на это закатил глаза и продолжил смотреть оперу. Наконец первый акт оперы закончился и пришло время перерыва. Словами не описать как же Олег был счастлив ненадолго покинуть этот душный зал. Лера проснулась и выглядела немного помятой. Причёска растрепалась, лёгкое нежно-розовое платье, которое её заставил надеть Разумовский, ведь: «Это опера, ма шери, ты не можешь прийти туда в непонятной футболке с глупой надписью и джинсах» не потеряло своей формы. Оно было облегающим и Лере очень шло, особенно вкупе с её красивой внешностью и сильным телом. Олег был одет в серый пиджак поверх чёрной водолазки. И, разумеется, кулон с волчьим клыком был с ним. Память об отце, как никак. Сережа их тогда долго разглядывал и сделав, наконец, удовлетворительный кивок начал одеваться сам. Разумовский всегда был неравнодушен к искусству, а Олег в свою очередь очень любил готовку, что не очень то вязалось с образом опасного наёмника. Нередко у них возникали конфликты на почве искусства или кулинарии. Лера чаще всего присутствовала при них и с раздражением закатывала глаза, понимая что процесс необратим. — Как можно Моне от Мане не отличать, Олег, алло! — Серый, ущербная ты рыжая рожа, ты манты от хинкалей не отличаешь, ты их всех пельменями называешь! Лера не любила присутствовать во время этих споров и всегда молча ждала окончания, воздерживаясь от комментариев. В этот раз ничего не менялось, эти двое продолжали в том же духе, но уже во время второго акта оперы. Они о чём-то спорили, громко шептались, и люди всё время шикали на них и делали замечания с просьбой не мешать. Лера опять уснула и только мельком слышала от них что-то грубое в адрес друг-друга. У обоих было испорчено настроение и никто не желал нарушать тишину первым. Разумовский из-за своей упертости не извинялся первым, а Олег не хотел потакать ему. Так они и просидели весь второй акт в молчании и с испорченным настроением. Перед завершающим актом у Разумовского в голове проскользнула одна мысль. В этот раз он решил извиниться первым, но сделать это в свойственной ему манере. Когда Олег отошёл в уборную Сережа последовал за ним следом. Кроме Волкова в уборной никого не было, что было на руку Разумовскому. Не собираясь медлить он вплотную пошел сзади к Олегу и по свойски опустил свои руки ему на талию, приобнимая. — Что ты.....- не дав закончить вопрос Разумовский прикусил шею Волкова, после чего послышался его судорожный вздох. Олег повернулся и пристроил свои руки на ягодицы Сережи, пока тот покрывал его шею засосами и укусами. В паху обоих отчетливо чувствовалось нарастающее возбуждение и желание большего. Олег потянув Разумовского в тесную кабинку прижал того к стене и жадно впился ему в губы. Олег переместил свое внимание на шею Сережи начал вести мокрую дорожку невесомых поцелуев от шеи к груди, расстегивая его рубашку. Температура, казалось повысилась, а их тела будто были раскалены до предела. Олег проник влажным языком в рот Сережи вызывая у того табун мурашек по всему телу и тихие стоны, в перемешку с неразборчивым мычанием. Сережа потянулся к брюкам Олега и начал расстегивать ремень. Запустив руку в белье он обхватил возбужденный орган, из которого уже начала сочиться смазка и сделал пару резких движений, чем вызвал у Олега сдавленный стон. Разумовский опустился на колени, обхватил губами член своего партнера и принялся медленно посасывать головку, иногда отстраняясь и поглаживая ее, вызывая у Олега протяжный стон. Рыжий провел языком под уздечкой, ведет вниз к основанию, затем снова берет в рот, задавая собственный темп. У Волкова крышу сносит от этих действий Сережи и он запрокидывает голову, позволяя Разумовскому делать так как тот хочет. Послышался звук открытия двери туалета из-за чего Олег насторожился и прикрыл рот рукой дабы не слишком сильно шуметь, но у рыжего были другие планы и сбавлять обороты он не собирался, продолжая томительную ласку из-за чего по пошлым причмокиваниям и едва слышным вздохам доносящимся из кабинки вошедший наверняка понял что люди в ней явно не нужду справляют. — Какое непотребство заниматься этим в уборной театра.- сказал вошедший человек. Надолго он задерживаться все равно не стал и довольно быстро покинул уборную, вероятно из-за неловкости ведь пошлые звуки становились громче, будто нарочно для того чтобы незваный гость поскорее ушел. Разумовский своим языком ласкал член Олега, заглатывая его глубже. Сережа переключился на более быстрый темп, приближая разрядку и водил по члену плотно сжатыми губами. Через некоторое время таких действий со стороны рыжего Олег излился ему в рот. В ушах звенело и тело приятно обмякло после оргазма. Разумовский послушно проглотил все до последней капли и поднялся с колен. Олег оставлять рыжего неудовлетворенным не собирался и запустив руку тому в белье и стал активно двигать ладонью по члену, выбивая из Сережи стоны и всхлипы. Поцелуй получился жадный и рваный, темп руки на члене ускорялся, приближая желаемую разрядку. Разумовский всхлипывал и плавился от этих касаний, пока с особенно громким всхлипом не кончил Олегу в кулак. Оба слегка отстранились друг от друга, переводя дыхание и приводя себя в порядок. — Не будем задерживаться, Сереж? — прошептал Волков в ухо рыжего. — А-ага… Только дай мне пару минут, а то я как чухан выгляжу. — Ты хотел сказать, как обычно? — Отвали. На выходе из уборной некоторые люди, проходившие рядом со странными взглядами и пряча смешки в кулаке неловко на них поглядывали, задавая взглядом вопрос: " Что эти двое делали в туалете так долго?» Разумовский только закатывал глаза и павлиньей походкой шел обратно в зал, а Олег с усмешкой следовал за ним. Остаток оперы прошел спокойно и на этот раз Сережа с Олегом не спорили, а смотрели на сцену. Пока рыжий понимал каждое слово, Олег продолжал нервно читать с суфлера. Наконец опера подошла к концу и оба стали собираться домой. В машине Сережа только и делал что говорил об опере, ужасно тесных кабинках туалета и о всяком разном. Затем он решил и с Лерой поговорить, потому что от Олега и слова вразумительного не дождешься: — Ма шери, как тебе опера? Тишина. — Твою мать, Олег, мы забыли Леру! — Мать мою не трогай, я уже сворачиваю обратно! Так под отборнейший мат Олега и нервные крики Сережи машина поворачивала в сторону Петербургского театра за Лерой.