Аэропорт

Непрекращающийся гул силен до такой степени, что шея невольно вжимается в плечи, а глаза щурятся. Именно в такие моменты способность человека ко всему быстро привыкать действительно спасает. И в самом деле, уже через пару минут кажется, будто не шум человеческих голосов, а волны настойчиво бьются о бетонные стены, стараясь пронести свой звук как можно дальше. Несмотря на то, что рейс ночной, аэропорт забит людьми настолько, что не прекращающие движение люди образуют собой море, старающееся ухватить каждого и утащить в пучину паники и спешки. Но в этом и есть прелесть таких мест – подобная суета усиливает желание скорее оторваться от земли и утонуть хотя бы на какое-то мгновение в пушистых облаках. В маленьких ладошках зажат телефон, по экрану которого пальцы бегают быстро-быстро, а нижняя губа, кусая верхнюю, пытается скрыть улыбку. Когда на экране появляется уведомление об успешно оплаченном заказе, Феликс понимает, что ему наконец-то удалось. Теперь можно действительно отдохнуть. Блондин впервые за длительное время поднимает голову и тут же его тело пронизывает тягучее чувство – утонув в телефоне, он слишком долго сидел на отвратительно железных стульях и не шевелился от волнения. Ликс осторожно крутит головой: сначала влево – видит кафетерий, сидящих за столиками людей и очередь к туалету, потом вправо – и упирается глазами в щёку сидящего рядом парня, что-то печатающего в ноутбуке. - Ох, Бинни, ты даже сейчас за работой! Надеюсь, когда мы прилетим, ты и не вспомнишь про свой агрегат, - Феликс хихикает, хватается за плечо брюнета и слегка потрясывает его, на что тот оборачивается и устало улыбается. - Как будто ты сам сейчас не сидел в телефоне целую вечность, - Чанбин словно нападает в ответ, пытаясь незаметно стряхнуть руку блондина с себя. - Эй! Я вообще-то решал важный вопрос. Я… - Ли и готов был бы защищаться, вот только увидев, что собеседник лишь дежурно бросил фразу, после чего уткнулся обратно в экран, нырнул в свои мысли. А действительно ли важный? В такие момент Феликс мог бы до банального предсказуемо начать вспоминать о знакомстве со своим парнем, но делать этого совсем не хочется. Какая разница, через что они прошли, если прошлое все равно останется неизменным? Гораздо важнее то, какие у них отношения сейчас. А они, можно признаться самому себе с гордостью, просто замечательные. Феликс всегда любил ассоциировать свою жизнь с морем – словно сам сидит в лодке, качающейся на волнах, за которыми скрываются все жизненные трудности. Сначала Ли плыл один, неумело гребя и искренне радуясь каждому попутному ветерку. Однако неожиданно его лодка накренилась, а, когда вернулась в нормальное положение, оказалось, что теперь напротив него сидит темноволосый парень, кудри которого казались мягче любого морского бриза, а руки надежнее спасательного жилета. И тогда Феликс понял, у него всегда всё будет хорошо и к такому жизненному устою он очень быстро привыкнет. Взглянув ещё раз на любимое донельзя лицо Ли встает и решает прогуляться до туалета, чтобы хоть как-то размять превратившееся в непонятную массу тело. Ловко парируя между плавающими в этом вечном потоке людьми, парень доходит до тяжелой двери и, потянув на себя, оказывается в прохладном помещении. Блондин пробегает взглядом по белоснежным стенам и удивляется контрасту с донельзя грязным полом – по такому даже ходить противно – хочется как можно быстрее покинуть комнату, пока эта грязь не испачкала самого. Рассекая быстрыми шагами мозаичную плитку, Феликс подходит к зеркалу и с ироничным недовольством осматривает себя: волосы разлохматились, одежда помялась, а сам он бледнее обычного. Может дело в освещении? Или собственные глаза начали подводить? Однако нельзя отрицать, что человек в отражении выглядит непривычно утомленно, из-за чего складывается впечатление, будто его пропустили через мясорубку. Несмотря на это, лицо на зеркальной поверхности растягивается в улыбку, ловя веснушками блеклый свет от туалетных ламп – сам ведь понимает, что в аэропорту все выглядят не очень. Маленькие ладошки складываются лодочкой и собирают воду, которая через мгновенье разбивается о мрамор кожи, освежая её. Ликс не задумываясь протирает лицо и шею, оттягивая ворот широкой футболки, и совсем не смотрит на себя, лишь бросая взгляд в отражении на помещение сзади и невольно отмечая, что пространство, выделенное под туалет, всё-таки чересчур грязное и неоправданно большое – особенно сами кабинки. Зачем их делать настолько большими? Избавившись от глупых мыслей, Ли медленно выходит из уборной и, когда уже приближается к своему месту, замечает, что теперь места перед ними занимает долговязый парень, уткнувшийся в блокнот. Блондин специально замедляет шаг, чтобы рассмотреть незнакомца, который почему-то сел очень близко к ним, несмотря на пустующие рядом железные кресла. Ли сканирует заинтересовавшую его фигуру – взгляд скользит по вымывающимся розовым волосам, подтянутой спине, огромным листам на коленях и, раз уж он пока не видит лица, резко опускается на ноги, где видит совершенно новые конверсы, шнурки от которых буквально впиваются в лодыжки. Подойдя ближе, Феликс останавливает взгляд на руках с чересчур длинными пальцами, резво окрашивающими белые листы черными линиями. - О, Вы тоже летите 109 рейсом? – попутчик с волосами цвета розовой гвоздики смотрит в сторону пришедшего наивными и, кажется, такими же розовыми глазами – Я думал мы одни – художник слегка кивает в сторону Чанбина, обозначая, что у них, видимо, разговор уже состоялся, и едва пожимает плечами. - Ой, хахах, а мы вместе. Разве он не сказал? – Ли простодушно отвечает и наконец-то садится рядом с брюнетом, кладя светлую макушку тому на плечо. В ответ визави лишь поджимает губы и неловко качает головой, после чего упирается взглядом обратно в листы, стараясь избежать нарастающей неловкости. Феликс же не обращает особого внимания на присоединившегося к ним парня, однако спустя пару секунд тревожные мысли словно брызгают ему в лицо и заставляют задуматься: Чанбин, Чанбин, его Чанбин, предпочитающий молчать до последнего, вступил в диалог с незнакомцем? – на него не похоже, но размышлять об этом совсем не хочется, да и наверняка нет смысла. Вместо этого Ликс начинает плавно скользить глазами по всему, что его окружает, и, просмотрев уже привычную обстановку в зале ожидания, упирается взглядом в ноутбук брюнета и замечает, как тот моментально переключает вкладки на экране. Несмотря на такую спешку, Ли ухватывает сайт с какими-то картинами и, не раздумывая, ныряет в догадки. Наверняка это связано с работой, но будучи по жизни оптимистом, парень не отметает вероятность и того, что это может относиться к подарку, а судя по тому, что Бин занимается этим даже в аэропорту, может и к их, как любил шутить сам блондин, четырехлетней свадьбе. Четырехлетней… Об этом всегда было странно задумываться. Феликс никогда бы не подумал, что когда-нибудь сможет построить настолько крепкие отношения, которые будут способны выдержать любой шторм и плыть даже против течения. Четыре года… Услышав когда-то фразу о том, что любовь живет три года, Ли задался вопросом: что будет дальше? Неужели лишь глухая привязанность или нежелание менять привычный уклад жизни? Сам он никогда в это до конца не верил, но, вспоминая предыдущий опыт, пару раз задумывался: а любовь вообще доживает до трёх? С этой мыслью юноша как-то даже смирился и готов был жить дальше, пока не встретил вечно улыбающегося только для него хитрой улыбкой Со Чанбина, в отношениях с которым убедился, что у него всё будет хорошо, а любовь явно живет больше трёх лет. Вот и сейчас они летят праздновать своё четырехлетие, наконец-то сумев совместить рабочие графики и выбраться куда-то вместе. Вообще-то, Феликс давно звал в совместное путешествие и вначале получал согласие, но потом, словно словно Борей, и у Бинни работа стала занимать всё больше времени – настолько, что приходилось оставаться и дорабатывать в офисе. Но внезапные теплые прикосновения Гармсиля всколыхнули всё, попадающееся на своем пути, и вот ребята вместе едут в Пекин. Правда, сначала Чанбину надо будет решить там несколько рабочих вопросов, а потом они обязательно останутся только вдвоем. Феликс из таких дум выныривает с улыбкой, предпочитая пока не обдумывать свой подарок на такую дату. Вместо это он решает ещё раз разглядеть любимого, пока тот всё стучит по клавиатуре. Ликсу кажется, что даже если он лишится зрения, то всё равно сможет воспроизвести у себя в голове заветный образ: родные кудри, мягкие щеки и дорогие глаза, взгляд которых тянет в пучину, нежные руки, защищающие от всего мира, и шелковистая кожа, так незаконно притягательная. Ли плавает по этим чертам и останавливает взгляд на шнурках повидавших жизнь кед, на которых висят клипсы – лодка и солнце – подарок Феликса на первую годовщину. Парень буквально тает от нахлынувших воспоминаний, но резко одергивает себя: старые кеды? Он недавно дарил Бину новую пару обуви и думал, что тот забудет про своих старичков. Возможно, они в чемодане, и это лишнее беспокойство. Да, наверное, так и есть. От мыслей Феликса отвлекает звучащее словно удар шокером объявление о том, что их рейс задерживается по техническим причинам ориентировочно на час. Блондин запрокидывает голову назад и понимает, что ему совершенно нечем себя занять, простое просиживание на месте приводит к совсем незамечательным мыслям, а старшего беспокоить абсолютно не хочется – он ведь явно занят чем-то важным, поэтому Ли не находит ничего лучше, как пройтись в очередной раз пройтись по залу ожидания, надеясь хоть как-то себя отвлечь и скоротать время. Светловолосая голова опускается в привычно состояние, а шоколадные глаза замечают, что прямо перед ним словно невидимой азбукой Морзе передается сверхсекретная информация, но окутанное морской пеной сердце одергивает юношу и заверяет – Бинни и розоволосый мальчик просто переглядываются. Ничего такого. Феликс неспешно встает, всё еще думая о вменяемости своих мыслей, и оказавшись над брюнетом, тихо бросает: - Я пойду пройдусь, тебе ничего не надо? – сломанная тишина заставляет Чанбина поднять голову и посмотреть наверх. Парень просто качает головой и для пущей убедительности добавляет: - Нет, спасибо, у меня всё есть. Ли едва заметно пожимает плечами и, крутанувшись на пятке, разворачивается, после чего идет куда-то вперед, надеясь найти хоть что-то занимательное. Если бы можно было посмотреть на зал ожидания сверху, то любой желающий сразу бы заметил, что плавно текущий поток людей нарушает периодически всплывающая в разных углах жужжащего пространства белобрысая голова. Однако её обладатель не задумывается о нелогичности своих движений, его беспокоит лишь чувство, будто мимо него проплывает нечто действительно важное, подобное медузе – присутствие прекрасно ощущается, но при попытке ухватить получается только обжечься о свою беспомощность. И Феликс мог бы рыбкой нырнуть на дно вслед за подобными размышлениями, если бы в его ногу не врезалось черное нечто, которое после фокусировки зрения оказывается очаровательным пуделем. Парень моментально садится на корточки, и его рука тонет в кудрях, а взгляд цепляется за черные глазки-капельки, смотрящие повсюду и никуда одновременно. — Ты откуда здесь такой взялся? М? – улыбка на лице Ликса растягивается непроизвольно, делая кожу вокруг глаз волнистой – Ты убежал? Или устроил себе прогулку? – Парень тянется за телефоном и делает пару снимков, оставляя на память то, как хорошо его белоснежная кожа смотрится на фоне черных кудрей, словно инь и янь. Однако мимолетная идиллия нарушается приближающимися возгласами: «Ойзу! Ойзу, милый, ты где? Ойзу!». Феликс не успевает задуматься о хозяине голоса, как перед ним из толпы выплывает миниатюрная старушка, явно испытывающая не лучшие чувства. — Вот ты где! Ох, молодой человек, извините, этот негодяй опять убежал от меня, еле его догнала! Надеюсь, он Вам ничего не сделал. Ох, сколько я искала, бегала, я- — Не волнуйтесь, всё в полном порядке! – Ли прерывает объяснительную и, слегка теребя шерсть на черной голове, мягко улыбается – У Вас чудесный пес, но все-таки постарайтесь его больше не упускать, вдруг кто-то уведёт. ¬— О, такого увести невозможно, только если он сам уйдет. Такой он у меня хулиган, воспитанию вообще не поддается, я уже и- — Извините, но меня ждут. Хорошего полета! – Феликс не винит себя в отсутствии желания слушать чужие разговоры о воспитании собаки, поэтому моментально ретируется, уже направляясь к своему месту. По пути он рассматривает получившиеся фотографии и замечает, что смоляные кудри так напоминают свои, родные. Полностью утонувший в телефоне, Ли не замечает, как доходит до знакомых железных кресел. — Бинни, ты не представляешь, кого я встретил! Он такой чудесный, я его даже сфотографировал, смотри- На этот раз разговор прерывает слишком громкая тишина и абсолютно пустые места. Парень моргает пару раз, хмурит брови и оглядывается – знакомых лиц рядом нет. Конечно, Чанбин мог отойти куда угодно, чтобы тоже размяться или что-то купить. А их неожиданный попутчик, ну, тоже мог. Ликс опускается на сиденье и только тогда замечает, что на крышке рядом лежащего ноутбука покоится до больного знакомая бумага с наброском, на котором его Бинни сидит, закинув руки за спинки кресел и явно позируя. Бинни, его Бинни, ненавидящий фотографироваться и всё, что может запечатлеть его лицо, такой Бинни дал себя нарисовать? Медуза жалит больно. Феликс на не своих ногах медленно поднимается и пытается удержать равновесие – его штормит. Яд медленно растекается по телу, парализуя его, а коварные щупальца обвивают голову, выпуская токсичное вещество, из-за чего кажется, будто это всё лишь мираж, а сам Ликс лишь уснул на солнцепеке в качающейся лодке. «Надо умыться, надо умыться, надо умыться» как мантра прокручивается в мозге, после чего блондин, словно паря, движется к заветной двери, открыв которую ему явно станет лучше. Ладошка хватается за железную ручку, как за спасательный круг, и тянет на себя слишком сильно. Ли тенью преодолевает расстояние до раковины, и почему-то трясущимися руками пытается открыть кран, как вдруг в отражении замечает какое-то копошение в кабинке прямо сзади него. Блондин замирает и пытается разглядеть через зеркальную поверхность, что может происходить совсем рядом, но понимая, что взгляд почему-то не фокусируется, разворачивается лицом к закрытой дверце. Определенными усилиями гул в ушах удается унять, но вместо него приходит осознание того, что здесь происходит. Чужие колени, до мерзкого удобно уместившиеся на полу, слегка покачиваются, а стоящего перед ними человека едва заметно потрясывает. Феликс на всю жизнь запомнил совет дедушки о том, что если чувствуешь накатывающую тошноту, то нужно начать глубоко дышать. Вдох. Уши закладывает неприлично громкие чавкающие звуки, а грязный пол начинает расплываться. Выдох. Ликс разворачивается и хочет как можно скорее покинуть место, где увидел то, что не должен был. Только при повороте у него получается разглядеть обувь стоящего. Вдох. Старые кеды. Лодка и солнце. Выдох. Яд подчинил себе всё тело, оставив в живых сердце, морская пена с которого начинается растворяться, обнажая находящийся рядом риф, о который так легко разбиться. Вдох. Взгляд переключается на стоящего на коленях, обутого в совершенно новые конверсы, на подошве которых выбиты сердца, которые Феликс делал собственноручно, чтобы после каждого шага Чанбина оставалось напоминание об их любви. Выдох. Кровь приливает к голове слишком сильно, из-за чего думать не получается абсолютно. Остается только чувствовать. Вдох. — Видимо, мы полетим разными рейсами. Выдох. Движение в кабинке прекращается, а лица каждого окрашиваются в красный: от злости, стыда и удовольствия. Ли тонет в своей голове, не понимая, как правильно выйти из ситуации и из несчастного туалета. Вдох. Щупальца словно держат на месте, не позволяя выплыть из этой пучины. Колени до больного медленно поднимаются с пола и замирают. Выдох. — Не выходите, пока я не уйду. Мне хочется запомнить тебя, Со Чанбин, любимым. Знаешь, а я- Дверь оглушительно распахивается, ударяясь о соседние, и заглушая последние слова. Перед светловолосым мальчиком стоит то, что никак не предполагалось. Вдох. Брюнет делает шаг вперед и тут же возвращается обратно. Перед ним нет того, кого он думал увидеть. Такого родного солнечного мальчика словно поглотил бермудский треугольник, выплюнув на сушу тайфун, готовый вот-вот сравнять всё с землей. Выдох. — Я же просил. Феликс быстро подтягивает уголки губ, чтобы подарить улыбку напоследок, и разворачивается. Вдох. Хлопок дверью, словно молния, бьёт по голове и застревает в каждой кудряшке. Тишина холодом пронизывает плоть, забирая возможность осознать. Порыв ветра оторвал глупое тело и унес в море. Вот только теперь лодки нет. Нет, Феликс не верит, что любовь живет три года, потому что он явно любил намного больше, да и будет любить еще какое-то время. Конечно, хочется найти причину, но перебрав всевозможные варианты остается только мысль о том, что сам нырнул чересчур глубоко. Понимание легкими каплями растекается по всему организму: управлять лодкой недостаточно, нужно научиться плавать самому. Огорчают лишь теперь уже ненужные оплаченные два кольца, судьбу которых придется решить позже, а осознание, что картины связаны не с ним, успевает уколоть перед тем, как исчезнуть. Но Ликса это не омрачает, у него всё будет хорошо, ведь его солнце всегда с ним. Выдох. Посадка на рейс уже началась.