Остаток тлеющей души

Нил любил личность Криса. Это была вторая любимая личность, после Джостена по понятным причинам. Это был последний год перед смертью матери. В этот момент его жизнь хоть как-то успокоилась. Они осели в городке, небольшом и тихом. Парень вновь начал ходить в школу, нормально общаться со сверстниками. Отец кажется потерял их след. Его первый поцелуй на концерте и последующее наказание за него. Даже это не омрачило его счастья. Крис был влюблëн. Он был влюблëн в закаты и рассветы, в разукрашенное небо, в силуэт матери по утрам, готовящей что-то на кухне и напевающей себе под нос, в звëздную ночь, в уроки музыки, на которых можно быть шумным, во вкусное дешевое печенье из пекарни рядом, в новые кросовки, в тëплый душ по утрам и ещë много чего. Крис любил ту жизнь, которая началась. Счастье продлилось недолго и плата за него оказалось велика — жизнь его матери. Теперь всë покатилось в пропасть. Закаты и рассветы померкли, небо стало блëклым, силуэт заменился неуловимыми тенями, звëзды потухли, уроки музыки стали слишком громкими, печенье стало приторным, кросовки — грязными и неудобными, душ стал холодным. Все мелкие радости жизни умерли вместе с его матерью. Шатен впервые почувствовал тягу напиться и просто забыться, впервые появились мысли покончить всë это и просто сдаться отцу. Крыша перестала быть местом для долгих ночей наблюдений за созвездиями. Крыша стала высоким, и больше не пугающим, краем, границей между ним и матерью и решением всех его проблем. Впервые на крыше проливались солëнные слëзы. Парень разбивал зеркала в доме, забытые прошлыми хозяевами. Каждое утро, направляясь в школу, он смотрел в окровавленные осколки на стене, которые не собирался убирать. Он хотел смотреться в эти остатки от зеркала, приносящие боль. В них отражался не Нил. В них отражался не Крис. В них отражался Натаниэль. В них отражался Натан. Абрам впервые потянулся к сигаретам. Он нуждался не в никотине, а в едком дыме, что напоминал ему о матери. Если вдыхать медленно чувствовался запах бензина и гари. Смесь приносила отвращение и удовлетворение одновременно. Теперь дни были одинакого серые и мрачные. Нил просыпался примерно за час до школы, если был в одном из домов, замок которого вскрыл вчера. Он брëл на кухню и быстро завтракал дешëвыми, противно-радужными хлопьями. Он быстро переодевался и приводил себя в порядок. Слишком плохой и неопрятный вид вызывал вопросы и подозрения, да и в принципе приятного мало. Он быстро собрал свою сумку, которая почти не разбиралась, и направился к выходу, заглядывая в зеркало и проверяя цвет волос. Удостоверевшись, что всë идеально, он направлялся в школу. Затем долгие и скучные уроки, слишком громкие перемены, шумная столовая и наконец тренировки. Единственное, что заставляло чувствовать радость и забываться хоть на время. Единственное, что заставляло чувствовать хоть что-то, кроме пустоты -это экси. На этом спорте закончилась абсолютно вся его радость жизни, да и та сомнительная. Конец тренировки и холодный душ, когда уже все ушли. Выкуренная сигарета и очередная ночëвка в раздевалке. Но бывали и дни, когда он решал отоспаться в одном из заброшенных домиков или его просто выгоняли из школы. В такие дни он задерживался в сером здание настолько,насколько только мог, а затем уходил. Он шёл в парк, точнее по сути просто засаженный деревьями и кустами вытянутый участок, с парой поломанных и покосившихся скамеек и неработающих фонарей. Он выбирал одну поровнее и начинал свои попытки сделать домашнее задание. Окончив с этим занятием, он отправлялся в мелкий магазин и покупал заварную лапшу и пачку сигарет по очередному фальшивому паспорту. Пара осуждающих взглядов кассира и пропитание на день добыто. Шатен выходил из магазинчика и бесцельно бродил по улицам, подбирая лучшее место для ночлега. Как только опускались сумерки, Нил уже точно знал своё "убежище". Парень незаметно проникал в сад, через покосившуюся калитку и с помощью отмычек начинал открывать дверь. Руки почти не заметно дрожали, а голос в голове кричал ускоряться, хоть надобности в этом и не было, улицы всегда были пусты. Наконец он проникал внутрь и тихо проходился по дому, задёргивая все шторы. Затем быстрый ужин, при свете фонаря и счёт оставшихся наличных денег. Не смотря на наличие денежных средств, нападающий относился к ним, как голодающий бедняк, предпочитая отказываться от еды в случае повышения цен. Джостен уходил с кухни в спальню, которая мебелью не отличалась. Очередная ночь на холодном полу и с сумкой под головой прошла незаметно. И всё начиналось заново. Так проходили день ото дня. Команда постепенно начала выигрывать в соревнованиях, но после стремительно пошла на дно. Сезон закрыт, а значит и его чувства тоже. Точнее он был уверен в этом, пока в один из дней к нему не подсел тренер Эрнандез. Молодой мужчина, который начал подозревать о проблемах в семье и поэтому позволял оставаться в раздевалке. Нил жёг очередную сигарету, когда ещё по шагам определил кто к нему идёт и что тренер далеко не один. Всë уважение и симпатия к школьному учителю окончательно исчезли, когда под рëбра заехала клюшка, а над кареглазым кто-то издевательски сказал «налепите на него пластырь и будет как новенький». Позже эта фраза вернулась ему той же ночью, вместе с образом парня. На нëм он не стал заострять своё внимание, но вот его слова вызывали смех. " Как новенький». Нил никогда не будет как новенький, просто потому что он уже сломан. В нëм что-то испортилось и перегорело и чинить это Джостен смысла не видел. Ведь это просто-напросто невозможно. Если что-то когда-то было сломано, оно останеться сломанным, даже если это залечить. Ничего не измениться. А в нападающем сломанного много. Это всë сломанно не раз. Он уже испортился и теперь только ждал, когда срок его годности окончательно истечëт и его выбросят на тот свет. Прямо к матери. Подальше от всех проблем и страхов. Подальше от переживаний и ужасов. Подальше от самого себя. Подальше от Натаниэля. Нет, вы не подумайте, он не считает что попадëт в рай, как и его мать, не смотря на то, что не особо верующий. Нил скорее уверен, что попадëт в ад, где уже его ждëт Мэри. Они плохие люди и парень это понимал. Хартфорд не была той матерью, в которой он нуждался, но стало той, что смогла его спасти от Мориямы. Женщина любила его и шатен это понимал. Но она никогда не говорила этого и не показывала. Кареглазая никогда не проявляла особой нежности или ласки, не утешала и не жалела. Любовь начиналась и заканчивалась на синяках Нила, которые оставляла мать, желая выбить из него гармоны. Любовь длилась в долгих бегах и вечном пожаре. В горящей машине и треске сидения, от которого с трудом отошли обгорелые кости. Той ночью парень не спал до 4 утра, погружаясь в эти мысли. Когда он наконец уснул, это не продлилось долго. Он подскочил уже через час, от кошмара, что затуманивал взгляд и сбивал дыхание. Кошмар, заставлявший сердце стучать как бешенное, а в ушах биться кровь, заглушая всë вокруг. Кошмар, вгрызавшийся под кожу, и пускающий корни. Засевший глубоко в парне, укрепившийся вместе с Натаниэлем внутри. Кошмар, что так и тянул ноги бежать дальше и быстрее. Нил просидел на матрасе, опустив босые ступни на холодный пол и уронив лицо в ладони, не долго. Уже через несколько минут, смутно осознав происходящее, он наскоро оделся, схватил сумку и вышел из дома. Парень сначала быстро пошëл, а после побежал. Нил не видел куда мчался, его несли ноги сами, будто и не его. Джостен остановился уже у школы, выдохнувшийся и обессиленный. Но остаться здесь нельзя. Еле как добредя до ближайшего пустого дома он упал на колени, пытаясь отдышаться. Нил просидел там ещë долго, смотря в звëдзное небо и думая «что было бы, если мать была жива? Мы бы уехали и сменили имена с фамилиями как всегда? А что потом? Снова бега, раны, синяки, запреты? Всë также? Серьëзно?» Оставшееся время пролетело быстро. Он часто думал о предстоящем его году, о команде и играх, о экси и о все опасности. Здесь, в тихом захолустье, не сложно быть фальшивкой и не так страшно сморозить лишнего. Но в не маленьком городе и в команде сборной первого девизиона все менялось. Вдабавок ему нужно было тренироваться и играть с человеком из его прошлого, который мог легко сдать его полиции, или что ещё хуже, отцу прямо в руки И вот он уже в аэропорту с билетамит на имя Нила Абрама Джостена. В голове продолжают мелькать мысли о побеге. Парень засовывает их куда подальше и открывает глаза. Нил сидит в зоне ожидания, еле понимая, что посадка уже началась. Ещë через минуту до него дошла суть происходящего, а через пол часа он уже сидел в самолёте. Шатен никогда не любил их, за отсутствие возможности сбежать, но что теперь поделаешь, когда всё уже решено? Так что он не стал терять время и решил сохранять силы, просто уснув. Сны были паршивыми и всё перекликались с его прошлым. Сильнее всего с матерью и еë глазами, полными осуждение и разочарования. Из грëз его выдернули аплодисменты при спуске самолëта. Джостен вышел из самолёта почти первым и направился в зал ожидания,где уже сидел его будущий сокамандник. Благо его сумка проходило по весу и габаритам как ручная кладь и время на поиск багажа не требовалось Половина сидений были пусты и найти нужного человека труда не составила. Он практически сразу заметил блондинистую макушку, пристально разглядывающего его. Нил подошёл ближе, впервые ощущая что его действительно ждёт либо новая жизнь, либо смерть.