Сова и Жаворонок

      — Клиффо-о-орд! — ещё не разлепив веки ото сна проорала Корделия. Она хрипло застонала, тяжело повернувшись на бок. Её распущенные волосы спутались, а рубашка изрядно помялась. На одной ноге болтался сапог, второй лежал рядом. Накануне утром дакбургская королева игорного бизнеса уснула пьяным сном в развесëлой компании, а проснулась в час дня с дикой головной болью. Корделия нащупала рукой на кровати спавший с ноги сапог и с силой метнула его в дверь. Она обожала бросаться вещами, когда была не в духе, — возможно поэтому в числе прочих одним из её отточенных навыков стало метание ножей. Ей пришлось проорать «Клиффорд!» ещё несколько раз, пока дверь не открылась и на пороге спальни не появился её верный помощник в делах, друг и напарник по жизни. По крайней мере таковым он сам себя считал, но для остальных всегда назывался её менеджером.       — Корди! — торжественно провозгласил Клиффорд, распахнув тяжёлые шторы. Затем нетерпеливо постучал тростью по спинке кровати. — Давай-ка, просыпаемся!       — Ты ополоумел? — прохрипела Корделия, зажмурив глаза и вскинув руки в попытке защититься от яркого солнечного света, ворвавшегося в комнату. — Мне хреново, сделай с этим что-нибудь, или я кого-нибудь прикончу! Не исключаю, что это будешь ты, сукин сын!       — Почту за честь умереть от твоих рук, дорогая Корделия.       — Тварь… Ненавижу тебя, Клиффорд, — простонала Корделия. — Я умираю! Зови нотариуса! Завещаю всё моим племянницам, Эбби и Гэбби… Тебе хрена с два, говнюк! Монике коллекцию моих фарфоровых уточек. Веронике… М-м-м, моя голова… А что Веронике? Пусть заберëт что хочет, когда вернётся… Из своей сибирской глуши… Где-е мои бусинки, я хочу попрощаться с ними!       — О-ох, Корделия, каждый раз одно и то же. Твои бусинки дрыхнут. Опять жрали чипсы и смотрели ужасы в бильярдной всю ночь, — уже с укором проговорил Клиффорд и поцокал языком. — Сейчас придёт Моника, принесёт таблетку, водичку и будет приводить тебя в порядок. Зачем было так напиваться? Мы же договаривались…       — Иди к чёрту, — коротко ответила та, обхватив голову руками.       — Дорогая, соберись. Мне надо рассказать и показать тебе кое-что важное, Корди! Я раздобыл кучу полезной информации. О твоём новом слуге. Как ты и просила. Надеюсь, ты будешь в восторге!       Клиффорд, явно очень довольный собой, принялся бодро расхаживать туда-сюда по спальне, размахивая тростью, пока Корделия пыталась приподняться в кровати. Она сняла второй сапог, который всё ещё был у неё на ноге, и метнула его уже в Клиффорда. Тот стремительно нагнулся, и сапог пролетел мимо — как раз на поднос к зашедшей Монике. Пышная Моника коротко взвизгнула, стакан с водой и шипучей таблеткой опрокинулся на неё, поднос выскользнул из рук на пол.       — Корделия, да что же ты?!.. — запричитала Моника, сев на корточки и поднимая стакан, сапог и поднос с пола. Она с возмущённым видом выбежала вон из спальни за новой порцией обезболивающего. Корделия сдержанно застонала от боли в висках.       — Я подожду, пока Моника приведёт тебя в порядок, — быстро заявил Клиффорд и тоже поспешил к выходу. — Буду ждать в гостиной.       Гостиная апартаментов Эйдж, роскошно обставленная дорогой кожаной мебелью, сияла лоском и чистотой. Огромная овальная люстра с хрустальными подвесками, белоснежные стены и потолок с вставками из изящного багета, плазма на стене, светлый ковер с густым ворсом: всё по вкусу хозяйки. На широком низком столе, зеркально-черном, стоял серебряный поднос с маленьким белоснежным чайничком. Корделия, уже после таблетки и холодного душа, с прибранными волосами, в чёрном шёлковом халате, пила горячую зеленовато-прозрачную бурду, принесённую Моникой. В фарфоровой чашке распустился цветок, и Корделия брезгливо поморщилась. Её чёрная душа требовала чёрный кофе, а не плавающих бутонов. Клиффорд же, усевшись напротив неë в кресле, с нетерпением выжидал, пока Корди сменит гнев на милость и нарушит молчание. В этом ему опять помогла Моника.       — Полегчало? — участливо спросила пухлощëкая Моника, оторвавшись от разглядывания себя в маленькое зеркальце и улыбаясь. Она в это время пыталась нарисовать на клюве яркой помадой ровный силуэт бантика губ.       — Да, спасибо, так гораздо лучше, — поморщилась Корделия. — Пожалуйста, распорядись, чтобы приготовили завтрак. Хочу яичницу с беконом, тосты и большую кружку кофе. Я не могу больше пить эту херню с цветочком. Если бы я вас не знала больше двадцати лет, то решила бы, что вы хотите меня отравить.       — А-ха-ха!.. Дорогая, это просто зелёный чай. Как скажешь, сделаем завтрак. Пятнадцать минут, и всё будет готово! — воскликнула Моника и, торопливо захлопнув зеркальце, засеменила выполнять её просьбу. Корделия подняла тяжёлый взгляд на Клиффорда, усмехнулась, и милостиво спросила:       — Ну и? Что ты там узнал про этого филина, Блэквелла? Что должно привести меня в восторг? Всё, что он наплëл тогда, имеет хоть какое-то отношение к действительности?       — Корделия, дорогая моя! Есть основания полагать, что да. Я хотел рассказать тебе это вчера ночью, но ты опять была слишком увлечена виски и кордебалетом, — драматичным тоном произнёс Клиффорд. Он закатил глаза и прижал к груди какую-то пластиковую папку. — Даже не знаю, с чего начать. Вообще, как оказалось, он и не Блэквелл вовсе. И совсем недавно откинулся, буквально в январе. Отсидел срок в Сен-Канарской тюрьме.       — Вот как, — недоуменно скривилась Корделия. — Выкладывай всё.       Клиффорд принялся с жаром рассказывать, что в городском архиве Сен-Канара ему отыскали парочку граждан с таким именем, но вот профессоров и докторов наук (как филин сам себя назвал) среди них нет. Хотя… Постойте-ка, есть ещё один Блэквелл, но не профессор и не доктор. Да и помер давно. А вот зато его сын, Юджин, которого воспитывал после смерти родителей его дядя по фамилии Торнтон, вот он-то профессор, доктор медицинских наук.       — …Так что мистер Филипп Блэквелл всего лишь позаимствовал полное имя своего отца. Настоящее имя филина Юджин Торнтон. Полагаю, он не хочет называться именем, с которым связан какой-то тайный, но грандиозный скандал с разоблачением его двойной жизни. Скандал завершился судом за закрытыми дверями и заключением в тюремную камеру, в которой филин пробыл почти пять лет. И званий своих он был лишён безвозвратно.       — Потрясающе, — хмуро прервала рассказ Корделия. Ей уже принесли яичницу с беконом, тосты и кофе, и она принялась расправляться со своим поздним завтраком. — Суд за закрытыми дверьми, такого даже у меня не было. Что он делал, сворачивал кому-то шеи, как нашему хорьку, за плохо промытые пробирки?       — Эпизодов с убийствами в деле не фигурировало, доказанных по крайней мере. Хе-хе, почти как у тебя когда-то… Было причинение вреда здоровью средней степени тяжести. В любом случае сидел-то он пять лет не за это…       — Причинение вреда здоровью? Сплоховал, — ухмыльнулась Корделия. — Значит, что именно у него за скандал и двойная жизнь ты толком не выяснил?       — Отчего же? Отчасти выяснил. У его семьи, в частности и у дядюшки, что воспитал его, оказалась секретная научная лаборатория, огромная сеть с центром в Сен-Канаре с крупными заказами от весьма влиятельных людей. В том числе и из правительства. В чем именно заключались услуги, предоставляемые Торнтоном, можно догадаться. Видимо, нечто, что он предложил и нам. Прикрытием для его дел было бюро экспертиз, где он много лет возглавлял судебно-медицинскую экспертизу Сен-Канара. Когда его дядюшка скоропостижно помирает, наш филин становится у руля всей его тайной корпорации.       — Потрясающе, — снова заявила Корделия таким холодным тоном, что стало ясно: она почему-то не впечатлена, а скорее насторожена. Но Клиффорд продолжил:       — Через некоторое время его внезапно отстраняют от должности главы бюро, заключают под стражу… В общем, Корделия, нам важно то, что он говорил правду. Это не бред сумасшедшего. Он может быть нам полезен. Очень полезен, — торжественно заключил Клиффорд и протянул пластиковую папку Корделии. Та неохотно взяла её и, открыв, принялась изучать документы. Изредка она поднимала мрачный, вопросительный взгляд на Клиффорда, но ничего не говорила и снова продолжала листать то досье, что собрал её приспешник на филина. Наконец она закрыла папку и небрежно бросила на стол рядом с подносом.       — Лучше его убрать, — задумчиво заявила Корделия. — Скользкая тварь, мне сразу не понравился. Когда мы назначили ему встречу обговорить детали, сегодня?.. Как придёт, так и грохнем. Можно просто застрелить или лучше подстроить несчастный случай…       — Помилуй, Корделия! Его нужно использовать! — отпрянул Клиффорд от неё, изумившись. — Грех упускать такую возможность! Ты не хочешь управлять Дакбургом?! Ты же сама говорила, этот Элмерс просто недоразумение.       — Хм. Управлять городом это, конечно, привлекательная история. Эта идея мне нравится. Но так ли нам нужен для этого филин? Постепенно купим всю мэрию Дакбурга, они и так у нас с руки жрать будут. Посмотрим, надолго ли Элмерс останется лояльным к другим видам и неподкупным. Помяни моё слово, через полгода казино «Мадам Корделия» получит официальный статус, и у нас всё будет законно. А этот тип может подставить под удар, уйти к конкурентам, наворотить чёрт знает каких дел. Один раз он уже налажал по-крупному в своих делах… Да он в принципе опасен для МОЕГО города. И для уток.       — Вот и надо его перехватить! Тем более он сам пришёл к нам, — запальчиво произнёс Клиффорд. — Надо купить его преданность.       — Блэквелл из той породы, что никогда не будут верны никому, — презрительно процедила Корделия сквозь едва приоткрытый клюв. — Всегда найдётся тот, кто предложит больше, и он с радостью сбежит, а нас сдаст с потрохами. Опасно уже то, что он здесь был. Он прикончил эту мелочь Дойла для нас не раздумывая. Слишком много знает. Клиффорд, а ведь ты притащил в наш дом проблемы!       — О, не нагнетай! Корделия, кто, если не мы, найдёт способ его контролировать и использовать? Не спорю, конечно он опасен! Но! Ты только подумай, нам даже не придётся никого подкупать. С помощью Блэквелла мы перекроим администрацию города так, как ты хочешь! Ты сможешь воплотить все самые смелые мечты в короткие сроки. Самой управлять Дакбургом, играя этим молодым, амбициозным мэром и остальными как марионетками, очистить город от всякого отребья одним росчерком пера… А дальше больше!       — Я не работаю с таким отребьем, как этот филин! — фыркнула Корделия. — Ты прекрасно знаешь!       — Я предлагаю использовать его как инструмент.       — Я уже достаточно на своём веку сидела за решёткой и попасть туда снова, тем более сейчас, не горю желанием. Мы даже не знаем его аппетиты, — она тяжело вздохнула. — Сколько сову не корми мышами, она будет требовать дичь покрупнее! Он нам не партнёр.       — Не партнёр, а твой слуга, ты забыла? Значит, надо быть умнее и хитрее. Неужели самой Корделии Эйдж не под силу обдурить какого-то филина? Не верю!       — Чёрт бы тебя побрал, Клифф. Ненавижу тебя. Ты всегда берёшь меня на слабо, манипулятор хренов! Ладно. Сегодня до вечера я ещё подумаю, что мне с этим делать. Но ничего не обещаю!       Клиффорд просиял, услужливо качнув головой.       — Подумай, Корди. Не будем делать поспешных решений…       — Кстати, насчёт поспешных решений. Когда вы уже избавитесь от трупа прошлого бармена? Вчера повар и малютка Пуля жаловались мне на вонь из холодильника.       — Ох. Прошу прощения, дорогая, с этим загадочным филином я совсем позабыл об этом досадном происшествии. Уберём. Сейчас же скажу Роджеру, — Клиффорд торопливо поднялся с кресла и, заискивающе улыбнувшись, бесшумно скользнул к выходу.       — И холодильник этот тоже выбросите, — вслед ему бросила Корделия. Клиффорд перед уходом почтительно кивнул и скрылся за дверью. Тяжело вздохнув, Корделия снова протянула руку к папке, собранной Клиффордом, ещё раз лениво пролистала страницы. Мда уж. Тёмная и загадочная личность этот Блэквелл-Торнтон. Не сказать конечно, что она сама «светлая», но по крайней мере точно более понятная. Она догадывалась, почему он, рискуя головой, зацепился и пришёл именно к ним. Или точнее к ней. К Корделии много кто приходил. С самыми разными просьбами и вопросами, предложениями о сотрудничестве, с угрозами, шантажом, мольбами. Чаще всего это были более-менее известные ей личности, так или иначе связанные с преступным миром. А этот нечто совсем иное. Вот он список, в этой папке: родился, учился, женился, защитился, научные исследования и труды, названия которых ничего не говорит Корделии, тюремный срок, всё по годам, всё расписано, и в то же время известно толком ничего в сухом остатке. Он сказал, что знает способ, как легко управлять кем угодно, только укажите пальцем. Рассказал и показал парочку других, очень полезных, разработок, о которых Корди никогда раннее не слышала. И просил за всё пока что лишь создать ему условия для работы. Корделия снова отбросила папку в сторону, встала, подошла к окну. Отодвинув льняную портьеру зеленоватого цвета, глянула вниз, на панораму Дакбурга. С шестнадцатого этажа её апартаментов вид был впечатляющий. Это был её любимый город, давно ставший таким родным, близким, старый добрый Дакбург. Весеннее ярко-синее небо, силуэты чаек, зеркальные сияющие крыши, разноцветные автомобили, снующие туда-сюда, аллея старых лип. В этом городе Корди пришлось преодолеть множество трудностей, зарабатывая репутацию той самой мадам Корделии Эйдж, которую боятся и уважают самые матёрые мафиози штата. И у неё был свой взгляд на то, каким должен быть любимый Дакбург… Погрузившись в размышления, Корди уселась на диван, машинально взяла пульт и, включив плазму, принялась переключать каналы. Поймав в мелькании экрана довольную лоснящуюся физиономию молодого мэра-гусака, рука Корделии, сжимающая пульт, замерла в воздухе. Круглощëкий Оливер Элмерс с сияющими глазками радостно вещал:       — …да, действительно, нам пришлось прибегнуть к некоторым перестановкам, сегодня с утра я уже подписал приказ о назначении вице-мэром мистера Элфи Моргана. Это совместное решение…       На экране вверху вылезло фото какого-то молодого петуха в очках.       — Да что же ты творишь, тупая гусиная рожа, — с отвращением воскликнула она. — КЛИФФ! Ну ты послушай, а?!.. КЛИФФО-О-ОРД!..       — Корделия? — Клиффорд почти мгновенно материализовался рядом.       — Посмотри! Ты только посмотри! Он назначил вице-мэром какого-то петуха! Как это понимать?! Как будто мэра гуся Дакбургу мало! Он что, совсем идиот?!       — О-о-о… Что же, дорогая моя Корделия, всё течёт, всё меняется, — деланно-равнодушно произнёс Клиффорд покорно уставившись в экран и скорбно качая головой, дескать: «Какой кошмар».       — Элфи Морган. Ну да, ну да. Слышал кое-что о нём. Весьма толерантный мужчина, весьма. Ещё более толерантный, чем сам Оливер Элмерс. Ходят даже слухи, что, возможно, у них связь, так что тут нечего удивляться…       — ЧЕГО-О? Буквально и не буквально петух! Да как же прекрасно! Просто замечательно, Клифф! Ты только посмотри, а?! Вот какая же это сволочь! Погань! Это надо немедленно прекратить! Не позволю! Я покажу этим дакбургским петухам!.. — Корделия принялась долго и с наслаждением бранить всех политиков вплоть до президента страны. Наконец, выругавшись всласть, зло пыхтя и сощурившись, она угрожающе продолжила. — Я подумала и приняла решение, Клифф. Нам нужен этот старый шизик. Используем филина, чтобы навести порядок в Дакбурге, а потом уж прикончим.       — Ты наимудрейшая женщина, моя драгоценная мадам Корделия! Я так тебя обожаю! — умилился Клиффорд, блаженно вздохнув, пока Корделия принялась с новой силой извергать второй поток самых грязных ругательств, которые только слышал этот свет.

***

      Норвуд редко приходил на работу в числе первых, но сегодня близнецы с утра пораньше устроили кавардак на кухне, и поспать лишние полчаса-час ему и Дафне не удалось. Именно поэтому лисье семейство быстрее обычного собралось и разъехалось кто куда: Дафна и дети в школу на работу и учёбу, Норвуд в участок. В отделе убийств пока что стояла приятная тишина. Розовые утренние лучи озаряли рабочие места детективов. Еле волоча ноги по дороге к рабочему столу, Тодд неистово зевал и едва не снёс один из кактусов у стола М’ма.       — Чтоб ваши кактусы разнесло к чертям собачьим, сеньора Кабрера, — беззлобно ругнулся детектив, потирая ушибленную ногу. Внезапно подняв взгляд, он увидел золотистую кудрявую чёлку, торчащую из-за пробковой доски с документами и фотографиями по расследованиям, и аж вскрикнул от радости. — Ах ты! Милкбо-о-оун, лопни моя селезёнка! Наконец-то, не прошло и полгода! Здорóво!       — Привет, Тодди, — тихо ответила Сьюзен, улыбнувшись.       Она сидела за столом М’ма, непривычно тихая и задумчивая, что-то держа в руках на коленях. Видимо, понадеялась, что Кабрера придёт сегодня раньше остальных, как и обычно, чтобы поболтать с ней.       — Явилась, восьмое чудо света! Ты что там в этой Австралии натворила, а? Признайся дяде Тодду, я ругать не буду: тебя депортировали, ага?!       — Почти, — виновато проговорила она.       — Ну ты даёшь, Милкбоун! Видела бы ты лицо Почарда, когда ты ему по телефону сказала… — смеясь, начал было Тодд, но тут же испуганно осëкся, опустив взгляд на её колени. — Твою ж мать… А это ещё что такое у тебя?..       — Можешь познакомиться, — ответила Сьюзен, подняв и поставив на стол урну для праха. — Это Келли и Терри Милкбоун. Мои мама и папа. Я их перемешала, думаю, они были бы не против, а мне так удобнее. Только вчера устроили по-быстрому кремацию останков, церемонию. Я еле упросила позволить мне сделать всё в последние дни. Да, я там немного набедокурила, чёртова Австралия. Но хотя бы родители теперь со мной наконец-то. В некотором смысле.       — Сьюзен… — тихо пробормотал Норвуд и медленно опустился на стул, едва не промахнувшись. — Мне очень жаль, прими мои искренние соболезнования…       — Ах, Тодд! — внезапно расплакалась Сьюзен. Из розового носа предательски надулся пузырик, и она всхлипнула. — Ты себе не представляешь, как это больно, как я устала от этого!..       Норвуд снова встал со стула и протянул руки к ней. Сьюзен тут же упала к нему на грудь, безудержно рыдая. Всё это время в Австралии она держалась, но по возвращении в Дакбург, в родной участок номер восемь, тугая пружина из боли, переживаний и разочарования, наконец, разжалась. Тодд крепко обнял Сью и принялся рассеянно гладить по голове, шелковистым кудрявым ушам и утешающе похлопывать по вздрагивающей спине. Он изо всех сил пытался успокаивать её так, как обычно успокаивал своих ревущих лисят.       — Ну что ты, Сьюзен! Сестрёнка, всё наладится… — неловко мямлил Тодд. — Мне очень жаль, Сьюзи, мне очень жаль!       — С-сест-рë-нка-а! Спа-асибо, То-о-одд! У меня никогда-а не было бра-ат-а… или-и сестры-ы!.. — запинаясь, рыдала она, по-прежнему уткнувшись ему в грудь.       — У меня тоже, Сью… Всё будет хорошо… Тш-ш…       — У-у-у-а!.. Никогда, ничего уже не будет хорошо, Тодд! Никогда! Я только сейчас это поняла-а-а! ВСЕГДА ВСЁ БУДЕТ ПЛОХО, ТО-ОДД!       Норвуд испытывал одновременно острую жалость и неловкость — он бросал взгляды на входную дверь, с надеждой ожидая, когда же придёт Кабрера и поможет ему в этом нелёгком деле утешения. Детектив Кабрера не заставила себя ждать: дверь отдела распахнулась, и зашла М’ма, а следом Питер и Макс. М’ма отреагировала на ситуацию мгновенно — она тут же рванула к подруге, причитая и охая.       — Моя ты радость, моё солнце, девочка моя!.. Querida Susan, ¿qué pasa?       Норвуд с облегчением уступил рыдающую Сьюзен М’ма, в полном шоке свалившись в кресло.       — Это было ужасно-о-о, М’ма-а, я больше не могу-у!.. Я не хочу в это верить, не хочу, не хочу, не хочу!..       — Поплачь, моя девочка, станет легче. Надо выплакать все-все слезы. Горе надо принять и пережить. Я с тобой, мы все с тобой, — приговаривала Кабрера, прижимая Сьюзи к себе и легонько укачивая. Питер и Манч стояли абсолютно потрясëнные и вопросительно смотрели то на Норвуда, то на Сьюзен. Тот отчаянно жестикулировал, показывая им на урну с прахом. Манч и Питер, поняв в чем дело, хмуро переглянулись.       — Малышка, сочувствую, — пробасил Макс.       — Прими мои соболезнования, Сьюзи. Мне очень жаль, нам всем… — подхватил растерянно Питер, и Сьюзен, рыдая, бросилась и на него с Максом.       Когда Сьюзи успокоилась (Питер принёс воды из кулера, а М’ма накапала туда какие-то волшебные капли из верхнего ящика стола), она, икая, насколько это было возможно, коротко поведала друзьям о приключениях в Австралии.       — …и вот… Ик!.. Так меня и попросили свалить. Едва уговорила… Ик! Дать пару дней… Ик… Чтобы кремировать останки. Ик! Жалко, конечно, Чарли. Ик!.. Получит выговор за всё это частное расследование со мной, попытку увезти чужую лодку…       — И ты не дождалась результата ДНК-экспертизы?       — Нет, Пит. Её ждать ещё месяц. Но прокатная машина их, и папин кольт с гравировкой в бардачке. И кулон с его клыком. Кто ещё-то, только они…       — Кулон с клыком?       — Да, у папы был выбит клык в драке, лет в семнадцать-восемнадцать. И он сделал из него кулон. Всегда его носил. Я даже помню его из детства. Шнурок практически сгнил, а сам кулон с клыком сохранился. В небольшом кейсе лежал в машине. Так что, думаю, это действительно они. Мужчина и женщина, возраст и вид подходят, так мне сказали. В предварительном заключении это написано, с экспертом мне встретиться не удалось, но я беседовала с заведующим их бюро. Кстати, Питер, я же могу тебя попросить глянуть на снимки и другие материалы по останкам?       — Конечно, не вопрос, Сьюзи, — кивнул Питер. Сьюзи порылась в сумке и достала внушительную папку. Питер, щёлкнув замками портфеля, бережно спрятал документы.       — Ты крутой эксперт, профи. Может, что-то интересное увидишь. Мало ли, вдруг в Австралии что-то упустили, я же так и не знаю, что именно произошло с родителями… М’ма, у меня тоже будет просьба к тебе…       Сьюзен снова принялась рыться в огромной сумке.       — Что это? — хмурясь, спросила Кабрера, рассматривая чёрную коробочку, которую ей отдала подруга.       — Жёсткий диск из какого-то старого компьютера. Его мне отдал тот сумасшедший бродяга. Пусть твой Фентонито глянет, что там.       — Хорошо, детка, — кивнула М’ма.       Все замолчали на какое-то время, погрузившись в раздумья. Сьюзи громко сморкалась в бумажные платочки Питера, которые он ей любезно предложил, М’ма машинально гладила её по голове, Норвуд страдальчески вздыхал и качал головой, Макс задумчиво сопел.       — Помянуть бы их ещё в «Старом гусе», — выдал Манч, причмокивая пустой трубкой в предвкушении утреннего перекура. Сьюзи подняла светлые бровки и с благодарностью посмотрела на Макса заплаканными глазами.       — Да, это хорошая идея. Спасибо. Обязательно. Они же тоже сыщики… Были.       — И к тому же родители такой прекрасной сыщицы, — заявила Кабрера и пояснила для Питера. — Это наша традиция, всегда погибших копов там вспоминаем.       — Спасибо, М’ма. Я вас всех приглашаю тогда. В среду вечером. Согласны? Придете?       — Конечно, родная. Мы непременно придём, — кивнула М’ма и все дружно поддакнули ей.       К рабочим местам уже подтягивались другие детективы, и Кабрера выдворила Питера из участка, отправив на работу в бюро. Чтобы не привлекать особо внимание остальных, они разошлись по своим делам.       Дальше рабочий день в участке проходил мрачно. Даже весеннее небо за окном, словно выражая сочувствие Сьюзен, внезапно затянулось пеленой облаков и закрапало мелким дождичком. Сьюзен скорбела не на шутку: всюду таскала с собой урну для праха и выглядела подавленной. М’ма сильно беспокоилась, пытаясь растормошить её и уговорить оставить урну хотя бы на столе во время обеда, но Милкбоун была непреклонна. Даже на разговор с капитаном тет-а-тет она взяла её с собой. М’ма попыталась привлечь Норвуда и Макса себе в помощь, но они сказали, чтобы она оставила Сьюзен в покое хотя бы на пару дней.       — Хотя бы на сегодня! — сердито шепнул Норвуд, оторвав взгляд от ноутбука. — Сама сказала, горе надо принять, пережить. Куда испарилась твоя мудрость?       — М’ма, Тодд дело говорит. Девочка попрощалась с родителями и детскими иллюзиями, дай ей время, — кашлянул Манч.       — От вас помощи как от козла молока! Норвуд, ты мог бы отвлечь её какими-то шутками, а ты, Макс, поддержать разговором. Меня пугает такая Сьюзен. Вдруг у неё поедет крыша? Я уже не знаю, что мне делать, что говорить ей.       — Ничего не говори. Ничего у неё не поедет, не выдумывай. Иди поработай. Ты разослала во все участки информацию о розыске этой чокнутой, которая едва не оторвала мне ухо?       — Ты меня оскорбляешь. Я сделала это сразу, на следующий день!       — Отлично. Пошли тогда покурим.       — Я не курю!       — Иди позвони Педро и скажи, что ты там ему обычно говоришь, когда хохочешь как ненормальная, — грубовато сказал Тодд, встав с кресла и рассеянно хлопая себя по карманам брюк в поисках пачки сигарет. Макс молча протянул ему свои, а сам вытащил трубку.       — Да пошёл ты, — рассердилась уже М’ма. Норвуд облегченно вздохнул, что его наконец-то послали, и они ушли с Максом на перекур. М’ма бросила тоскливый взгляд на подругу: Сьюзи пялилась в экран компьютера, обняв одной рукой урну, а второй уныло щёлкая мышкой. М’ма с досадой подумала о том, что все копы бесчувственные чурбаны, особенно мужчины. Вот её Питер — лапушка и солнышко, и как хорошо, что он не коп. И был бы он сейчас не в бюро, то непременно нашёл бы что сказать Сьюзен, чтобы она улыбнулась и отвлеклась… Из раздумий её выдернул телефонный звонок мобильного; от неожиданности она едва не вздрогнула. М’ма решила, что это наверняка звонит «её лапушка и солнышко», поэтому, увидев на экране номер Карла Борга, она недовольно поморщилась.       — Детектив Кабрера слушает… Добрый день, Карл… Что? Кого задержали? Мэй Бо? Да ладно… За что? Пыталась ограбить банкомат? Интересная персона… А вы привëзете её к нам на допрос по нашему делу?.. Ладно-ладно, я обнаглела, хорошо. Сейчас выезжаем, до встречи, детектив Борг. Спасибо.       В отделе краж шестнадцатого участка в разгар рабочего дня царил такой умиротворяющий покой, что Норвуд вопросительно взглянул на М’ма. Та пожала плечами. Казалось, будто детективы дремлют за рабочими столами, и даже телефонные звонки трещали деликатно, негромко. Ни Борга, ни Барлоу нигде не было видно, и она подошла к столу одного из детективов. Когда-то сама Кабрера сидела здесь, за этим темно-серым столом с белой лампой и крошечным фикусом. Фикус явно переживал трудные времена, и М’ма мимоходом пожалела, что оставила его здесь два с лишним года назад. За её прошлым рабочим местом сидела единственная не-утка во всём отделе краж: остроносая тоненькая леди с грустными глазами цвета насыщенной карамели. У неё, как и у Сьюзи, личико обрамляли волнистые ушки, только намного короче, и под цвет её глаз — коричневато-рыжие. Табличка на столе гласила: детектив Александра Фишер. Детективка Фишер от скуки рисовала и чертила ручкой какие-то клеточки и фигурки в блокноте.       — Привет, детектив Фишер, — ухмыльнулся Тодд и обвёл глазами отдел краж шестнадцатого участка. — Вот ты, конечно, тут наслаждаешься жизнью.       — Здрасьте. Вам кого надо? — спросила девушка, мельком глянув на их жетоны. Во взгляде засветилась искорка любопытства. Она слабо дёрнула хвостом-метëлочкой в знак приветствия и улыбнулась; кажется, ей было плевать, что Норвуд лис, главное не утка. Норвуд сочувственно махнул роскошным хвостом в ответ.       — Я Норвуд, это Кабрера, — коротко сказал он, протянув ей руку. — Мы детективы из восьмого.       — Алекс, — ответила она и они по очереди обменялись рукопожатиями.       — Где у вас сержант Барлоу? Детектив Борг? — спросила М’ма. — Мне сказали, задержана мисс Мэй Бо. Нам надо её допросить по нашему расследованию.       — Вы из отдела убийств? — откуда-то догадалась Алекс. — Сержант, детектив и криминалистка Беннетт сейчас как раз работают с этой Мэй Бо. Так что просто подождите, думаю, они скоро выйдут и пригласят вас.       — Беннет, это та, которая отвечает по технологиям и ай-ти? — нахмурилась вспоминая М’ма.       — Да. Выясняют подробности, как девчонке удалось грабануть банкомат…       Фишер рассказала, что Мэй Бо поймали в момент опустошения банкомата благодаря сотруднику банка по кибербезопасности, который случайно оказался рядом. У Мэй на смартфоне была загружена программа, которая позволяла легко взламывать любые защитные барьеры на электронных устройствах. Норвуд и М’ма загадочно переглянулись. Неужели скоро они узнают много интересного о делах Дойла?       — Ох уж эта Мэ-эй, — нехорошо прищурился Норвуд и задумчиво дотронулся до уха. Повязку уже сняли, но кончик уха продолжил висеть, за что Питер каждый раз приносил извинения и выражал надежду, что когда-нибудь оно встанет обратно. — Глянь, что эта дамочка сотворила с моим ухом.       — Сочувствую, — равнодушно сказала Алекс. Ей было всё равно: её уши и так всегда висели.       — Спасибо. Мда. А ты чего тут, одна собака в отделе?       — Я одна собака во всём участке. Здесь даже в патруле собак нет, — шёпотом призналась она. — Отправили сразу сюда из Спуннервильской полицейской академии по какой-то там новой программе обмена видовых кадров. Должна отработать три года. Прикинь?!       — Да ладно, — Норвуд доверительно захихикал. — У нас вот наоборот, по осени ещё говорили, чё столько собак, да лис ещё. Ну это я, лис… Чё это утки не могут определиться: то не надо им других видов, то надо. Глядишь, так и мою Дафну возьмут в утиный оркестр! У музыкантов нет такой программы по переселению ценных кадров? А, Кабрера?       — Ну… Сейчас, если твоя Дафна настучит в администрацию, обязательно возьмут… Сразу видно, не интересуешься ты ничем. Телевизор смотреть надо. Хоть новости в интернете читать. Администрация Дакбурга не так давно сменилась полностью. Ты на выборы мэра зимой ходил вообще?       — Да на черта лисьего мне ваша утиная политика, — фыркнул Норвуд. — Мне лично без разницы, кто мэр Дакбурга. Пусть это решают утки.       — Вот и напрасно! После отставки бывшего мэра было два кандидата: опытная и в меру консервативная утка Виолетта Гастман и молодой гусь Оливер Элмерс, у которого вместо мозгов пока что кисель из множества разных экстравагантных идей. В будущем из него, возможно, и будет где-то толк, но пока сыроват он для должности мэра, тем более Дакбурга. Да и мэр утиного города — гусь, это… Несколько непривычно. Это вообще впервые за историю Дакбурга такое случилось. Молодёжь голосовала за Элмерса и в итоге он победил, хоть и с минимальным отрывом. Одной из их фишек стала пропаганда программы открытых городов для всех видов…       — По этой программе меня и турнули сюда. У них какая-то договорённость по обмену. Хотя я не хотела уезжать из Спуннервилля, — перебив Кабреру, заметила Алекс.       — Возможно, на законном месте Александры Фишер где-то в Спуннервилле страдает одна утка. Которую чморят в их полиции за отсутствие нюха и бесполезность по мнению собак. А ещё вчера Элмерс внезапно убрал прежнего вице-мэра и назначил Элфи Моргана, петуха. Это уже, знаете ли, ни в какие ворота не лезет.       Фишер грустно закивала. Норвуд посмотрел на М’ма, будто увидел впервые, и решил возмутиться ради приличия:       — Эй, Кабрера. Я не понял, ты голосовала за эту Гастингс?       — Эй, Норвуд. Естественно.       — Вообще-то твои друзья, двое собак и лис, работают с тобой рука об руку не первый год, — притворно-драматично начал Тодд. — Тебе не стыдно?       — Нет. Это другое. Вы трое случайные жертвы недоразумений, которых Пинтейл собрал под своим крылом как сильных, но отбракованных копов. По сути он дал вам второй шанс. В этом был смысл. То, что предлагает Элмерс, вряд ли принесёт пользу каким-то видам. Исторически Дакбург город уток и никто никогда не запрещал другим видам здесь жить. А в чем смысл кого-то насильно переселять по дурацким программам?       — Я даже не знаю, чувствовать себя униженным из-за того, что я «отбракованный», или гордиться тем, что Кабрера назвала меня сильным копом, — довольным тоном проворчал Норвуд. — Я думаю…       Узнать, что думает Тодд, М’ма и детективке Фишер не удалось. Откуда-то сзади подошёл колючий и как всегда недовольный Борг. Норвуд распрямился, и Борг зыркнул на него, затем на Кабреру.       — Добрый день ещё раз. Почему без доктора, Кабрера? — холодновато-вежливым тоном поинтересовался Борг, слегка усмехнувшись.       — Можете не стараться, Карл, вы не один такой остряк, кто постоянно задаёт мне этот pregunta divertida. Доктор сейчас в бюро занимается своей работой, а нас бы с детективом Норвудом провести к Мэй Бо.       — Пойдёмте, мы как раз закончили с нашим делом на сегодня, — кивнул Борг.       Они наскоро познакомились с Норвудом, обменялись рукопожатиями и отправились в комнату для допросов. По пути Борг кратко пересказал обстоятельства поимки Бо, а они рассказали ему о своих расследованиях пяти убитых не уток за последнее время. И, конечно же, в числе прочих о хорьке Шоне Дойле, дружке Мэй Бо. Норвуд также пожаловался на висячее ухо.       — А. Понятно теперь, почему такие печальные лица. Так вы в жопе с января… Ничего путного не накопали за столько времени, только пересажали исполнителей. Если ещё это вообще были они, — равнодушно бросил Борг, пока патрульный у двери звякал связкой ключей. Кабрера не успела раскрыть клюв, чтобы осадить наглого коллегу из другого участка и отдела, но Тодд язвительно ввернул:       — А у вас такие счастливые лица, потому что словили хакершу у банкомата, наверно, впервые за полгода, и то благодаря бдительности сотрудника банка?       Лицо Борга скривилось, будто он съел лимон, Тодд, верно, попал в яблочко. Кабрера едва не хихикнула, спрятав улыбку и опустив взгляд. Борг с каменным лицом пропустил их в комнату для допросов, сказав, что будет за стеклом и к нему вскоре снова присоединится сержант Барлоу. Норвуд и Кабрера кивнули, и прошли внутрь. Борг хлопнул дверью за собой, оставив их, и они уставились на Мэй, которая понуро смотрела в стол. Кабрера села на пластиковый стул напротив неё, закинув нога на ногу. Достала карандаш и блокнот. На лице Норвуда заиграла злорадная улыбка.       — Какая неожиданная встреча! Какой приятный сюрприз! Ну здравствуйте, мисс Бо, — лукаво пропел довольный Тодд, садясь рядом с М’ма. — Как ваши дела?..       — Могло быть и лучше, — буркнула Мэй, откинув чёрную тонкую косичку назад. Кожаная куртка была истрëпана и перепачкана. Видимо, она и сегодня пыталась отчаянно сопротивляться. Её тонкие пальцы с острыми ногтями, покрытые чёрным лаком, лежали на столе — парочка была сломана. Возможно, это случилось во время покушения на ухо Норвуда.       — Добрый день, — деловито начала Кабрера, пока Норвуд не принялся ныть о том, как сильно пострадало его ухо. — Детектив Кабрера и детектив Норвуд. Которому вы разодрали ухо, да-да. Мы ведём расследование убийства Шона Дойла. Насколько я понимаю, вы были знакомы. Кем вам приходился мистер Дойл?       — Никем, — бесцветным голосом ответила Мэй после паузы.       — Неужели? Но ведь вы жили вместе. Снимали квартиры вместе в Дакбурге. Мопед, на котором разъезжали, куплен Шоном Дойлом. Есть и документы, и показания свидетелей, — Кабрера плюхнула чёрную папку перед ней. Мэй шевельнула плечом.       — Ну и что? Ну вместе снимали. Напополам. Так дешевле, — хмыкнула Мэй.       — И что же вы даже не пришли в морг опознать тело своего парня? Попрощаться? — участливо спросил Норвуд.       — Шон не мой парень! Я же сказала! — недовольно рявкнула Мэй. Она уставилась в прозрачное стекло, за которым сейчас стоял Борг и, наверно, уже подтянулся сержант Барлоу. М’ма и Норвуд скучающе переглянулись.       — Хорошо. Допустим, — вкрадчиво заметила М’ма. — Но вы всё равно с ним были хорошо знакомы. Снимали квартиру и не одну.       — Вот именно, — поддакнул ей Тодд. — Шон Дойл убит, красавица. И нам очень хотелось бы узнать, почему, зачем и кем. У нас премии от раскрываемости зависят. Работа такая.       — Я ничего не знаю о нём и его делах!       — Почему убегали от нас? — М’ма деловито постучала ластиком на конце карандаша по блокноту. — Согласитесь, это подозрительно. Мы хотим просто допросить вас, а вы делаете ноги, да ещё с таким рвением.       — Я добьюсь, чтобы тебе за моё ухо прибавили полгода, — зловеще пообещал Норвуд, нервно дëргая хвостом. — Мы с тобой тут миндальничать не собираемся. Нам нужны свидетельские показания! Нечего корчить лицо и пыхтеть. Дружка твоего убили, ты понимаешь это?       — Я ничего не буду вам говорить без адвоката!..       — Адвоката вам обеспечат по другому делу. У нас вы — важная свидетельница. Пока только свидетельница. У нас есть одна интересная улика, — внезапно негромко заявила М’ма, уставившись гипнотизирующим взглядом на Мэй. Норвуд состроил серьёзное лицо и многозначительно покивал, сощурившись. Никаких улик, кроме липкой конфеты, за последнее время они и в глаза не видели, но кто он такой, чтобы перечить Кабрере.       — Думаю, вы сейчас меня правильно поняли. Дело можно вывернуть и другим образом. Всё очень серьёзно. Сейчас вы пойдëте под суд за ограбление. Прямо скажем, вы же не батончик «Юпитера» в супермаркете прихватили на кассе. Вы взломали систему банкомата. Плюсом не хотите сотрудничать со следствием. У вас нет никаких поблажек сейчас. В ваших интересах рассказать всё. Понимаете?       Узкие плечи Мэй поникли. Она молчала, М’ма продолжала негромко говорить, а Норвуд, точно задумавшись, хмурился и морщил нос.       — ...мы кое-что узнали о Шоне Дойле и его делах. Есть информатор, который видел вас вместе кое с кем. Догадываетесь?       Мэй испуганно зыркнула на М’ма и Норвуда. Внезапно она чуть всхлипнула и сильно сжала кулаки — Тодд был уверен, что острые ноготки в этот момент впились ей в подушечки ладони. М’ма решила блефовать по полной программе, и Тодд не сомневался в её успехе. Видимо, носы Дойла и Бо были в пуху и перьях по самое не хочу, судя по реакции Мэй.       — Ладно. Раз вы и так знаете... И если помощь полиции как-то смягчит моë положение… — слабо проговорила Мэй, едва заметно качнув головой. — Я расскажу.       — Это будет самым разумным вашим решением за последнее время. Как минимум мы можем гарантировать вам не плюсовать порванное ухо детектива Норвуда к другим вашим правонарушениям, — уверенно произнесла Кабрера, кивнув ей в ответ. Норвуд страдальчески посмотрел на М’ма.

***

      Когда Кабрера и Норвуд вернулись к себе в участок, уже вечерело — время близилось к восьми, и скоро можно было отправляться домой. Но М’ма хотелось ещё раз повидаться со Сьюзен, проверить её состояние, возможно, отвезти домой, поболтать на кухне вдвоём. Норвуду же надо было ехать забирать детей со спортивной секции ещё через полчаса. Кроме того, им хотелось рассказать друзьям о допросе вëрткой Мэй Бо. И рассказать действительно было что.       — …Ух ты. Какое-то тайное подпольное казино, интересно, — оживилась Сьюзен после рассказа М’ма и Норвуда, но всё так же обнимая левой рукой урну с прахом. В правой она держала любимый шоколадный пончик, принесëнный Кабрерой специально для неё.       — Шон как-то прознал их пароль, взломал несколько игральных автоматов с помощью программы, им написанной и установленной на телефон. Там его заметили, выследили. После этого ему угрожали, Мэй описала этого селезня, о котором ей рассказал Шон буквально перед смертью. Но сама она в казино не была, и где оно находится, не в курсе. Говорит, они меняют адреса, пароли, попасть туда непросто. Но мы всё равно их найдём. Конечно, в Дакбурге существует не одно подпольное казино, это несколько усложняет задачу, — проговорила М’ма. Макс, тоже слушая их, тяжко вздохнул и мотнул головой Норвуду.       — Старик, а дело-то прям для тебя. Маменька твоя вполне может быть осведомлена.       М’ма и Сьюзен так резко повернули головы к Норвуду и уставились на него, что он стушевался. Сью, дëрнувшись, едва не запачкала себе жилет и рубашку шоколадной глазурью от пончика. Тодд нервно подëргал хвостом.       — В смысле? ¿Tu madre?       — Да-а… Но мама не экспертка по игральным автоматам, Макс, — протянул Норвуд, усиленно дуя на горячий американо в кружке и делая вид, что не замечает две пары распахнутых в изумлении глаз напарниц. — Её стихия это живая игра, карты.       — Где казино, там и автоматы, там и покер, — резонно заметил Макс, выразительно глядя на Норвуда. Было похоже, что он намекал ему поделиться с дамами секретом относительно его семьи.       — Тодди, мне кажется, или мы с М’ма чего-то не знаем о тебе?       — Ну спасибо, Манч! Не хотел я этого рассказывать вам, — наконец в сердцах признался Тодд, со стуком поставив кружку на стол Сьюзен. — Оке-ей, моя мать профессиональная мошенница и карточная шулерка. Сейчас отбывает срок. Очередной. В фокстаунской тюрьме. Вот и всё!       — Ну а чо такого-то, старик? Ладно тебе. Бывает в жизни всякое. Не ты же сидел. Пусть девчонки знают, они дамы, привыкшие не удивляться, они не осудят. Мы же друзья. Ну?       — Fenomenal… Я хренею. Припоминаю, ты рассказывал, что был примерным лисëнком в детстве, Тодд, и мама ничего для тебя не жалела, оплачивала хорошую школу и уроки музыки?       М’ма сощурилась, уперев руки в бока.       — Да. И что? Так и было, — хмуро ответил Тодд. — Предвосхищая расспросы: да, это моя мать научила меня играть в покер ещё в детстве и всем приёмам. На всякий случай, как она говорила. Хотя я думаю, ей просто хотелось передать мне весь этот бесценный опыт. Удивительно, это мне и правда пригодилось. Вряд ли она думала, что я буду использовать это в работе копом, ну уж как вышло.       — А когда меня научишь? — хихикнула впервые под конец рабочего дня Сью.       — Есть у меня одна идея, специально для тебя, — фыркнул Тодд. — Может, когда-нибудь пригодится, если вдруг и правда будем брать подпольное казино и работать под прикрытием.       — Значит, твоя мать может знать о существовании подпольных казино и дать наводку? — с азартом спросила Кабрера.       — Кто знает. Возможно. Узнать через свои связи, мало ли, — пожал плечами Тодд. — Но если знает, обязательно начнёт просить взамен привести внуков повидаться.       — Ну ты и жук! — воскликнула Сьюзен. — Она же твоя мама. Пусть повидается с внуками.       — Я жук? — хмуро ответил Тодд Сьюзен. — Ты нормальная? Во-первых, Дафна выест мой мозг чайной ложкой! Во-вторых, дети знать не знают, что бабуля в тюрьме. В последний раз они виделись давным-давно. И как я им скажу: «детишки, ваш папка полицай, а бабулита пошла на третью ходку, так бывает, она ещё молодец, всего-то три раза попалась!»? Флоре десять, клопикам шесть, и я приведу их в тюрьму, серьёзно? Мы с Дафни только снова наладили нашу жизнь, нашу семью. Чтобы что, чтобы я опять всё испортил? Мы договорились с Дафной, что моя работа не будет влиять на семью. По крайней мере подобным образом! Хватит мне и прошлых проблем!       — Воу, воу, ладно, не заводись, — выпучила глаза Сьюзен, засовывая в рот пончик целиком. — У тебя как фсегда фсё сложно.       — У тебя будто легко, — скептично заметил Норвуд, глянув на урну.       Вполне возможно, что они, по старой доброй традиции, могли бы опять договориться до словесной перепалки, но тут, широко улыбаясь, к ним бодро подбежал сержант Рок.       — Детективы Милкбоун и Манч, на вызов. Лорейн только что приняла звонок. Бездомный на свалке нашёл холодильник с сюрпризом. Сюрприз по нашей части. Ха-ха-ха! Думал, наверно, с продуктами, а там, ха-ха! Труп! Прикиньте. Ха-ха!.. Чёрти что творится.