Восхождение: Искра творения

      Чёрт… Почему я постоянно очухиваюсь с головной болью? И…       — Какого хрена здесь произошло?       Я просто в шоке. Почему? Очень просто! Здесь НЕТ горы! Я, оглянувшись, не увидел НИЧЕГО на расстоянии примерно в КИЛОМЕТР! То есть, вообще! Просто расплавленный камень с непонятными примесями и кратерами тут и там. Различной глубины и формы трещины также «украшали» пейзаж. Следы от залпов Бластеров, обломанные кости, медленно тающие куски звёзд, красные ножи… Кое — где камень до сих пор жидкий из — за запредельной температуры попавшей в него огненной магии… Копья, синие и жёлтые, лежащие и торчащие из земли, бумеранги, пара огромных разорванных на куски кексов с паучьими лапами… Идеально ровные разрезы, трезубец, куски мечты, угасшие надежды… Абсолютное отчаяние…       — ЧТО здесь, етить вас всех через квадратный корень, случилось? Я… Я просто не могу понять…       И тут я решил приглядеться к странному свету. Для этого я вылез из кратера и, стряхнув с себя каменную крошку, я побрёл к нему. Тело ныло. Болело везде. О возможности боли быть в некоторых местах моей тушки я не знал до этого момента. Но потихоньку странный свет стал достаточно близок для того, чтобы рассмотреть его источник.       Чёрные эндоскелеты. Оплавленные, искривлённые, разрубленные и разорванные, полностью покрытые сажей и кровью. Один с мечом, другой с гитарой, третий с рукоятью револьвера. Некоторые прикрывали стрелков с помощью таких родных мне дверей, другие явно были прыгунами и пытались зацепить кого — то своими чудовищными крюками, которые быди у них заместо рук. Были эндоскелеты, которые использовали синие копья, были ребята с Кольтом М1911. Кого — то прибили к камню или разорвали звёздами, кто — то лежит под телами товарищей. Но больше всего привлекала внимание гора из тел. Кое — где в этой горе был виден белый мех и переливающаяся всеми известными и неизвестными цветами кожа. Подойдя ближе, я увидел в некоторых щитовиках и эндоскелетах очень знакомое тело и руку на вершине. Я полез наверх по ним и вскоре был на вершине.       — З-значит… т-ты жив… Сказал мне Азриэль, от которого осталась лишь голова, с трети которой содрали всё до костей. Нижняя челюсть была вырвана с корнем.       — П-поч-чему… всё ж-же шло п-по плану…       — Извини. Всё должно было пройти безболезненно.       — Я… должен… был… уме… реть?       — Да. Но не так. Я бы отнял твою душу быстро и стёр бы твою личность. Ты бы ушел без боли. Но Ненависть, которая копилась во мне множество смертей и обрела силу при Геноциде, вырвалась и решила сыграть на два фронта.       — З-знаешь что?.. М-мы… рады… что… ты…       СТРАДАЛ.       С этими словами жизнь в его глазах потухла. Я перевёл свой взгляд на руку, что держала то сокровище, которым я хотел обладать.

Душа Бога.

      Душа, эквивалентная по силе семи. То, что даёт обладателю силу, способную менять мир по своему желанию. И она лежит, сжатая в кулаке. Стоит только протянуть руку… Что я и сделал.       Вложив её в грудь и взяв под контроль, я слез с горы, медленно стирая личность КАЖДОГО, кто был в этом амальгамете. Я брал лишь интересные мне и возможно полезные знания, стирая эмоциональную составляющую. Так, капля за каплей, существо за существом, я стёр их. Я безжалостно убил их. Стёр с ткани Мироздания без возможности переродиться. После чего я объединил их со своей душой, сливая в единое целое.       Осталось всего пара дел перед тем, как уйти.       — Стро-ойся!       И гора зашевелилась. Эндоскелеты вставали и поднимали других, приделывали свои части, которые могли, и строились. Щитовики встали оплавленной, но несломленной стеной. Два ряда копейщиков встали за ними, чередуясь с мечниками. Стрелки, и прыгуны, спускавшие Азриеля с небес, встали позади, кто перезаряжаясь, а кто поправляя крюки. Я взлетел над ними, чтобы иметь полный обзор.       — Итак… Что я хочу сказать? Спасибо. Я заслужил эту победу и поэтому я считаю, что пора перелистнуть эту страницу нашей жизни. Хватит боли, хватит страха, хватит всего этого! Пора отпустить. Прощай, я. Надеюсь, мы никогда не встретимся.       С этими словами я взмахнул рукой вверх. И призраки стали растворяться, прощаясь со мной…       …После этого меня наконец — то перестала мучить боль от пружинных замков…       Сейчас осталось самое важное дело. То, ради чего я страдал и умирал снова и снова. То, что я сделал бы сам.       Окончательно объединив души, я получил заготовку к Искре Творения. Душе, которая позволит мне — оригиналу стать тем, кто напишет и воплотит в жизнь эту историю. Тем, кто исполнит все мои мечты. Тем, кто дарует мне вечный покой. Вложив в неё нужные для прикрепления и закрепления действия, я отправил её в мой мир. Рассыпаясь на синие осколки я надеялся лишь на то, что всё это было не зря.

***

      Двадцать третье апреля. Обычная ночь. Время где — то часа три ночи. Я не сплю. Не должен спать. Сегодня я надеюсь на исполнение моего плана. Возможно, он не сработает, но какая разница? Это будет значить лишь то, что повезло не мне. Я перечитываю этот текст, ожидая. 3:25.       Я почувствовал… что — то. Что — то неизвестное, что схватилось за меня, но не меня, и… объединилось со мной. Меня начало бить током. Мне было плохо, но я не мог кричать. Зачем я обрёк себя на эту пытку?       Последнее, что я увидел перед тем, как потерять сознание, это знакомый пустой класс, в котором за партой сидела та, ради кого всё это и было задумано.

***

      Сейчас, вспоминая тот период времени, я задаюсь вопросом. А почему двадцать третье? А почему три часа ночи? Разве не днём двадцать шестого? Или это было тридцать первого числа? А почему я не могу вспомнить… А, не, год я помню. Да и то, что восхождение происходило в конце августа, тоже. И то хорошо. Но меняться воспоминаниями всё равно была плохая идея… И ведь ощущение, как будто на оголённый провод ЛЭП лёг, одинаковое у всех. Мда… «Током било.» Ага. Это вообще не передаёт всей боли, испытанной при улучшении тела и души. Хорошо, что есть возможность сделать воспоминание более… «тусклым». Иначе я бы сошёл с ума от боли. Так, ладно, что там дальше?