blood kiss

Бетон был холодный, почти как лëд, и лежать на нëм с глубокими ранами на вкус невыносимо, конечно, но деваться было некуда. Сонхун уже давно перестал соображать, а ещё перестал нормально видеть, потому что все очертания в его глазах лишь плавно размывались в смутном тумане, не давая абсолютно никакой возможности развидеть в этой каше хоть что-то чëткое. Именно поэтому одинокая белая лампа сверху выглядела как свет в конце туннеля, сопровождаемый ангельским пением, хотя Пак уверен, что ещë немного — и он реально попадет туда, когда в очередной раз поперхнëтся своей кровью. Голова его гудела всë твëрже и чаще, что казалось, будто она с каждым разом ближе к тому, чтобы просто взять и взорваться. А пульс наоборот — всë тише, всë протяжнее. В ушах то и дело, что звенело, но Хун к этому настолько привык, что уже не отличал этого на фоне собственного избиения. Он уже не был в курсе, жив он или нет. Парень просто лежал и глядел в пустоту, уже не осознавая того, что с ним творит этот сумасшедший, потому что все попытки сопротивления были абсолютно бесполезны. Сонхун не знает, сколько он провëл в этом проклятом подвале, но скорее всего, больше недели, а может быть и несколько месяцев. Единственное, что юноша помнит — впервые, когда он тут очутился, его крики о помощи продолжались часами без остановки, но маньяк быстро позаботился о том, чтобы жертва больше не имела сил не только на то, чтобы кричать, но и на то, чтобы банально удерживать свой вес. Он практически всë время лежал на этом полу, и всегда в железных оковах. Можно сказать, сонхуновы руки уже вросли в этот металл.

***

— Грх... — кровь резво вырывалась наружу, с каждым ударом её становилось всë больше. Сонхун ужасно устал ею блевать, но и сдерживаться уже не мог. Его ранее белоснежная рубашка окрасилась в глубокий алый, новые чëрные брюки еще во второй день разорвались в клочья, а нежная, невинная кожа разодралась вместе со всеми силами. Удары кнута заканчиваются так же неожиданно, как и начинались, и Сонхун прикрывает застывшие веки, когда к его шее тянутся пухлые губы. — Какой же ты у меня красивый, — шепчет Джейк, аккуратно ведя шершавым языком по сладкой коже младшего. Он спускается ниже, в ключицы, засасывая каждый сантиметр, покусывая плечи, и лукаво ухмыляясь от тихих стонов Пака. Джеюн облизывает практически весь его верх — такой был он желанный — и складывает их пальцы в замок, пока ласкает свою хрупкую жертву, покрытую синяками.