Новый рассвет

Счёт времени потерян уже давно. Тишина в помещении туалета нарушалась изредка капающей водой в раковине и звуками горячих поцелуев. Пыл Антона почти сошёл на нет, и сейчас он просто медленно целовал такие желанные губы Арсения. У Шастуна для него столько нежности: она наружу выходит из него прекрасными цветами, невесомыми касаниями пальцев, теплом течёт по его венам. Арсений не мог оторваться от губ Антона. Отвечал на его поцелуи, обнимая его за шею и медленно тая в его руках, отдавая всего себя. Потому что хочет этого. Хочет, чтобы Антон увидел его настоящим, то, что он постоянно скрывал: как он может чувствовать. Его руки перемещаются на шею. Он чувствует под ладонями биение его пульса и разгорячённую кожу. И после этого ощущения ему так хочется углубить этот нежный поцелуй, но воздуха уже катастрофически не хватало, поэтому Арсений отстраняется, сталкиваясь с ним лбами. Они молчат. А что тут можно говорить, когда и так всё понятно. Антон тяжело дышит, не убирая рук с талии Попова, а ладони последнего всё ещё покоятся на его шее. Сердца бьются в унисон, и никаких тревоги и паники, лишь нависшее над ними чувство, похожее на эйфорию. Антон перемещает одну руку выше, касаясь лица Арсения и нежно поглаживая его щёку. А тот глаза закрывает и прижимается ближе к тёплой ладони, ластится, подобно коту. У Шастуна от этого улыбка на губах появляется. — Так и знал, что ты клюнешь на меня, — признаётся он всё с той же улыбкой. — Что? — Арсений открывает глаза и ухмыляется. — То есть я тебе понравился с самого начала? — эта мысль тешила его эго, поэтому он немного вздёрнул нос и отклонился корпусом чуть назад. — Не совсем, — Шастун взял его за подбородок и придвинул обратно к себе. — Скажем так, была в тебе загадка, которую я хотел разгадать. — Сделаю вид, что я тебе поверил. Арсений улыбнулся, заглянув в уже родные зелёные глаза, и чуть подался вперёд, вновь поцеловав Антона. Нежно, как только умел, почти невесомо. А Шастуну от подобного сносит крышу: до блаженного закатывая глаз, до спёртого дыхания, до электрических импульсов в теле. Он не знал, как до этого жил без него, без его губ. — И что за загадка? — Арсений победно улыбался, сверкая своими голубыми глазами, видя, какую реакцию вызывает у Антона. — Такой неприступный, — он вновь гладит его по щеке, обходя ссадину, — холодный и даже отталкивающий, — кусает губы, чувствуя себя виноватым за эти синяки на его прекрасном лице, — а по факту такой чувствительный. — Неправда! — тут же возражает тот, скрещивая руки на груди. — Вот опять, — посмеивается Антон, а Попов от его смеха тут же расслабляется. — Ты просто защищаешься так, но я не понимаю почему. Могу лишь предположить, что это, — он видит внимательный взгляд Арсения, что прячет слишком много пережитой боли, и Шастун всё понимает, а, потому, продолжает, — давно разбитое сердце. Брюнет ничего не отвечает. Лишь отводит взгляд и грустно улыбается. И Антон понимает — догадался. Хотя изо всех сил хотел ошибиться, хотел верить, что это просто такой характер, сбросить всю ответственность на расположение звёзд — но тут всё было слишком очевидно. И он готов поклясться, что чувствует эту саднящую боль, это рану на его сердце. И Антон готов её зашить, вместо ниток используя все те светлые и тёплые чувства, что испытывает к этому мужчине, с которым столкнулся пару часов назад в аэропорту. И которого с того момента стало очень много в его жизни. — Это было слишком давно, чтобы ворошить сейчас, — Арсений опускает взгляд на свои болтающиеся ноги и еле слышно щёлкает костяшками. — Не хочу об этом говорить. — Я не прошу тебя рассказывать об этом сейчас, — Антон накрывает своей рукой его пальцы, успокаивая его нервы. — Просто хочу, чтоб ты понял, что я никогда не сделаю тебе больно. Шастун наклоняется к нему ближе, бережно беря его лицо в свои ладони и притягивая к себе. Вновь целует. Со всей нежностью накрывая уже и так исцелованные губы. Арсений дрожит в его руках подобно осиновому листу, судорожно хватается пальцами за его толстовку, сжимая ткань. Он чувствует его веру, отвечает на поцелуй, сминая его губы. Шрамы прошлого медленно начинают затягиваться, и Арсений чувствует это горячее, разгорающееся пламя, выходящее из сердца, обволакивающее его твёрдую ледяную оболочку, годами формировавшийся холодный нарост. Он еле слышно стонет ему в рот, обмякая в его руках. Шастун такой светлый, с вечными искрами в зелёных глазах. У него душа чистая, и смелость так и рвётся наружу. Он доверяет Арсению, не боясь никаких последствий. Целует, потому что принимает его таким. Со всеми проблемами и замашками. Даже не зная всего. Всё равно принимает, нежно касаясь его кожи. Арсений думает, что не заслуживает этого. Гадкое чувство вины всё ещё царапает его горло изнутри и давит на плечи. Никаких сил не осталось, чтобы продолжать тщательно прятать его. Да и это нечестно по отношению к Антону. Для него только правда, какой бы она ни была. Попов через силу отлипает от его губ, чуть мотая головой. Парень хмурит брови, не понимая, что могло пойти не так. Замечает его потерянные голубые глаза и ещё больше настораживается. — Арс, — тихо зовёт он его, — всё в порядке? — Да, — тут же выдаёт тот, но тушуется. — То есть, нет. Точнее, — он устало проводит ладонями по лицу, шумно выдыхая. — Я не могу. — Я сделал что-то… не так? — Антон говорит медленно, выдерживая паузу, пытаясь понять, к чему клонит Арсений. — Нет, дело не в тебе, а во мне, — начинает он, поднимая на него свои глаза. — Я не могу так с тобой поступить. — Уже бросаешь меня, даже не побыв моим парнем? — Шастун нервно усмехается, но, увидев влажную плёнку на голубых глаза, тут же изменился в лице, наклоняясь ближе к брюнету. — Что ты несёшь, Арс? Не пугай меня. У Антона уже нервы натянулись до своего предела. Он держит Арсения за плечи, не переставая смотреть на него своими глазами с затаившимся страхом. А тот в ответ улыбается, прикусывая дрожащую губу. У него перед глазами уже всё размылось, а в горящем сердце игла воткнута, которая уже начала гнить, причиняя нестерпимую боль. Арсений прикрывает глаза, давая слезам путь по своим щекам. Ссадины начинает больно щипать. — Это я виноват… — произносит дрожащим голосом и до того тихо, что Антон с трудом услышал его. — В чём, Арс? — Шастун проходит большим пальцем по его лицу, собирая слёзы. — Во всём, что происходит сейчас, — он открывает глаза, которые успели покраснеть. "Такие чувствительные" — думает Антон, замечая это. — Это всё из-за меня, — голос начинает дрожать ещё больше, еле-еле срываясь на плач. — Почему ты так решил? Арс, расскажи мне. Его сочувствующий голос ласкает ему уши. Арсений льнёт к его руке, чувствуя, как содрогается его тело, как бьётся больное сердце. Страх сжимает горло, но он не может скрывать правду от Антона. Потому что он тот, кто достоин её знать. Брюнет смотрит в его зелёные глаза, понимает, что только так он сможет говорить об этом. — Этот ужасный вирус… Он сбежал из моей лаборатории. И я должен был это предвидеть. Но я, блять, опаздывал на самолёт, — говорит почти шёпотом, плачет, не боясь показывать себя таким Антону. — Я оставил всё на других, подумал опять о себе, и вот, случилось это, — потому что Антон должен увидеть его слабым. — Я во всём виноват. Повторяет вновь, закрывая глаза, позволяя выйти всем слезам. Антон в ответ прижимает его к себе. Обнимает, зарывается пальцами в его тёмные волосы. Он принимает. Арсений от этого осознания сдаётся, обхватывает дрожащими руками его тело, утыкаясь лицом в его плечо. И плачет. Вот так искренне и тихо, пропитывая его толстовку своими слезами. — Ты не мог знать, что так может случиться. Никто не знал, — шепчет Шастун успокаивающим голосом ему на ухо. — Не вини себя. — Но я мог остаться там. Но не сделал этого. Само осознание того, что я мог что-то сделать... оно давит. — Остался бы — стал бы подобной тварью в числе первых, — он отстраняется, обхватывая его заплаканное лицо своими ладонями, вынуждая его смотреть себе в глаза. — Мы не можем изменить прошлое, как и знать того, что бы было, если бы мы что-то могли изменить, понимаешь? Твоей вины нет. Твоей вины нет. Эхом проносится в голове Арсения. И он улыбается, понимая, что Антон действительно верит в него. И это то, что Попову сейчас действительно необходимо. Шастун смелый: он принимает его вместе с его чувством вины, намереваясь биться с ним вместе. И Арсений доверяет ему. Берёт его лицо в свои дрожащие ладони, притягивает к себе и целует. Так чувственно, как только может. Прикасается губами к его, нежно и мягко, без всякой пошлости и страсти. Он благодарен. Отстраняется. Гладит его лицо, одними касаниями стараясь показать, насколько он благодарен ему. И Антон чувствует. Он доверяет. — Пойдём, — произносит тихо Шастун, улыбаясь. — Нас уже потеряли, наверное. — Да, пойдём, — отзывается Арсений. Он рывком спрыгивает со столешницы возле раковины и чуть пошатывается на ватных ногах. Антон, наблюдая за этим, чуть посмеивается. — Вроде секса не было, а ноги дрожат, — не удержался он, кивая на Попова. — Как смешно, — саркастично произносит Арсений, встряхивая поочерёдно ноги. — Ладно, всё впереди, — он подмигивает. — Шаст, — окликает он парня, а обеспокоенный голос не уходит от внимания Антона, — а что впереди? Вопрос давно висел в воздухе, обрушившись на плечи этих двоих лишь сейчас, когда кто-то один осмелился его произнести вслух. И у Антона нет на него однозначного ответа. Поэтому он решает говорить правду — это всегда работает. — Я не знаю, — выдыхает он. — Я просто хочу быть рядом с тобой. Если ты этого не хочешь — я пойму, только скажи об этом сразу… — Я хочу, — перебивает Арсений, улыбаясь и подходя ближе, — того же. И Антон теряется. Он поднимает брови и зеркалит улыбку Попова, будто не верит, что тот это сказал. Старается взять себя в руки и набирает в лёгкие воздуха. — Тогда мы можем… — смущается, как школьник, чем умиляет Арсения. — Попробовать? — Мы ничего от этого не потеряем, — соглашается Попов, пожимая плечами. Оба улыбаются. Той искренней улыбкой, когда наконец-то находишь то, что так долго искал. Подходят друг к другу, обнимаются, прижимаясь всем телом, чувствуя тепло. И это кажется таким правильным: как Антон ведёт руками по лопаткам Арсения, а тот дышит ему куда-то в шею. У Шастуна резкое желание поцеловать его. Снова. И он не глушит его. Потому что может себе это позволить. Молча отстраняется и тянется губами к его, прикрывая глаза. Но в миллиметре останавливается, от чего Арсений немного напрягается. — Что… — Тихо, — перебивает его Антон. — Ты тоже это слышишь? Арсений поворачивает голову к двери и концентрируется, стараясь уловить малейший звук. По телу бегут мурашки, а забытая тревога вновь подступает к горлу. Рычание. Сопровождающееся еле слышным щёлканьем суставов. Антон слишком хорошо знает этот звук. Он без слов медленно опускается, подбирая руками валяющийся на полу нож. Берёт за рукоятку пальцами и аккуратно тянет наверх, стараясь не издавать лишних звуков. Арсений наблюдает за ним, кусая губы и чувствуя, как начали потеть ладони. Шастун на присогнутых ногах тихо продвигается вперёд, рукой махнув брюнету, чтобы тот держался за его спиной. — А если он не один, — шепчет он ему на ухо, когда Антон потянулся к двери. — Вот это и проверим, — отвечает тот, чуть толкая дверь. Та беззвучно открывается, оставляя небольшую щель. У неё никого не оказалось. Лишь такой же бардак, размазанная кровь и куски каких-то органов. Антон сглатывает, чувствует, как сердце вновь стучит в висках. Руки дрожат, но он толкает дверь ещё раз, давая себе пройти. Аккуратно ступает по полу, замечая следы чужих ног на луже бордовой крови, в которой появились чёрные вкрапления. Он тихо идёт ещё дальше, пытаясь понять, откуда шёл этот страшный звук. — Шаст! Твою мать! Слева! Он слышит крик Арсения и оборачивается в сторону, когда на него уже набрасывается тварь. Она сносит его с ног, вгрызаясь в его предплечье, которое он успел выставить вперёд прежде, чем упасть. У него адреналин в сердце херачит, а доступ к кислороду словно перекрыли. Одним резким движением Антон переворачивается, вырывая руку из зубов, лишаясь картонной защиты. Он седлает тварь и одним движением перерезает ей горло, пуская чёрную кровь наружу. Оно орёт. Истошно и громко. Но Антон не останавливается. Вкалывает лезвие в горло, затем в глаза — дырявит всё лицо. А у самого гул в ушах и пульс стучит слишком быстро. В горле пересыхает, он подпрыгивает и пяткой крошит гнилой череп, разбрызгивая умерший мозг и кровь. Его тошнит. Но он лишь сплёвывает вязкую слюну и продолжает разбивать голову, подобно какому-то фрукту. Прыгает на останках, поддаваясь истерике. Отвратительно и мерзко. Но Антон продолжает, долбя пяткой в пол, топя собственные ноги в порченной крови. — Шаст, Шаст, всё, — он чувствует родной голос над ухом и руки на своих плечах. — Ты убил её, всё. Арсений, бледный от шока, на дрожащих ногах подбегает к Антону, берёт его за плечи и как можно дальше оттаскивает от трупа. Он вырывается, не говорит ни слова. Чувствует, как Антон трясётся в его руках. Арсений насильно разворачивает его и прижимает к себе, пытаясь успокоить его тело. — Всё, успокойся. Всё закончилось. — Твою мать! Осознание прошибает его. Он отталкивает Арсения и судорожно задирает рукав своей кофты. У него есть несколько секунд. Он не успевает посмотреть, оценить то, что произошло, сразу бежит к окну, вставая на край. — Антон, что ты… — Заткнись! — в истерике кричит тот, рассматривая руку. Кожа чистая. На запястьях цепочки звенят, чуть скатившись по предплечью. Никакой крови, ничего похожего на укус. Он звучно выдыхает, отходя от окна. И лишь сейчас до Арсения дошло. У него трясутся руки от осознания того, что могло сейчас произойти. Антон мог заразиться, но его спас ебучий картон, которым он обмотал свои руки. Это настолько смешно, что даже страшно. Шастун даже сам перестал верить в возможности подобной защиты, поэтому тут же побежал к окну, чтобы сразу же скинуться с него, разбив собственным телом. Да, возможно, осколки не перерезали бы ему горло и он не умер бы, упав с такой минимальной высоты. Но он точно бы не навредил Арсению. А тот смотрит на него и не может поверить в это. Антон снова жертвует всем ради других. И Арсений вновь убеждается, что он, действительно, смелый. Шастун возвращается на дрожащих ногах. И грудь у него так быстро вздымается от учащённого дыхания. Но он улыбается, а в уголках глаз собрались небольшие кристаллы слёз. Антон подходит ближе к Попову. И лишь сейчас расслабляется, когда адреналин исчезает из сердца, отдавая тело тревоге и панике. Он буквально падает в объятия Арсения, содрогаясь от беззвучного плача, вызванного пережитым ужасом. — Арс… — шепчет Антон дрожащим голосом. — Я ведь мог… — Не мог, Антон, — перебивает Арсений, стараясь держаться на ногах от подобного ужасающего осознания. Он мог потерять его. Попов прижимает его к себе крепче, зарываясь пальцами в его волосы. Они у него всё ещё мягкие, местами спутанные и немного вьются на концах. Но это всё — его. И это всё — он. Они судорожно отстраняются друг от друга, вновь слыша знакомое и множественное рычание. — Это было громко, — тихо произносит Антон, посмотрев на труп мертвеца. — Блять! Бежим-бежим-бежим! — кричит Арсений, схватив Шастуна за руку и утягивая за собой к выходу. Он ошибся. Ничего не закончилось. Всё только начиналось.

***

Они вбегают в зал ожидания, тут же прижимая главные двери и поворачивая замки. Вновь держатся за руки. Потому что так спокойнее. Сбившееся дыхание давно стало для них привычным, однако Антон, как только отпустил замок, упал на колени, сгибаясь пополам. Арсений тут же подлетает к нему, хватая за подбородок и поднимая его лицо к себе. — Шаст, с тобой что? — говорит обеспокоенно, жадно глотая воздух, которого сейчас так не хватало после такой пробежки. — Нормально… — бормочет он, тяжело дыша. — Я сейчас… — Давай, поднимайся! Арсений хватает его руку и набрасывает на своё плечо, а другой хватается за его талию, помогая подняться на ноги. Антон кривит лицо от боли, наваливаясь на Попова и старается идти вровень с ним. — Господи, чего так долго?! — к ним подлетает Серёжа, смерив обоих обеспокоенным взглядом. — Быстрее, у нас мало времени! — О чём ты? — Антон устало поднимает голову на него. — Со мной связывались: с минуты на минуту за нами прилетят, попросили вывести всех на крышу. И только сейчас Шастун замечает, заглядывая за спину Серёжи, как толпа людей идёт через очередную открытую дверь, у которой стоит Стас и руководит всеми. Антон тут же направляет свой взгляд на Арсения, а тот уже давно смотрит на него. Улыбается, будто говоря при этом: "Видишь, я же тебе говорил!", мысленно благодаря своего друга. Парень зеркалит его улыбку, понимая, что не зря доверился ему вновь. — Чё встали? Голос Серёжи вернул парней в реальность. И с их лиц тот час пропала улыбка, когда они вспомнили, что натворили. Оба перевели на него взгляд, полный страха и тихого ужаса, который сидел где-то внутри, заставляя колени немного трястись. — Мне не нравится, как вы смотрите, — Серёжа чуть отходит от них. — Что случилось? — Надо поторопиться… Арсений оборачивается, заставляя работника аэропорта посмотреть туда же. И он на мгновение застывает на месте. Та же самая ситуация. Тот же второй этаж. Лишь его расположение отличается. Но чувство дежавю заставило его в этом усомниться. Тысячи тел, покрытых чёрной кровью и венами, рвались в помещение, пытаясь разбить собственной головой стекло. Рычали, ломали гнилые кости, вырывали волосы вместе с кожей, оголяя тёмное мясо. Пытались пробиться, размазывая кровь с другой стороны двери. Их было больше. Гораздо больше. И, казалось, ещё секунда — и стекло не выдержит, пуская ходячую смерть внутрь. — Твою мать… — вырывается из Серёжи, и он тут же разворачивается на пятках, бросаясь к открытой двери, ведущей выше, махнув рукой парням, чтобы те двигались за ним. Но Арсений слишком чётко понимает, что они не успеют. Осознание приходит, когда он слышит тихий треск стекла. Бросает взгляд на дверь и замечает, как ползёт первая трещина от замка. Он нервничает. Кусает губы и поворачивается к Антону, тут же сталкиваясь с испуганным взглядом зелёных глаз. А Шастун видит перед собой голубые. И полные решительности. Он внезапно всё понимает. — Арс, нет! — он впивается пальцами в его плечо цепкой хваткой. — У нас нет выбора, Шаст, — уверенно говорит Арсений, а у самого всё тело дрожит. Но он скрывает это. Так тщательно, что Антон этого не замечает. Лишь бегает взглядом от одного глаза к другому, ища подвох или хоть какое-то сомнение. Но этого нет. — Я пойду с тобой! — Шастун чуть ли не выкрикивает это, всё ещё держась за него. — Ты не сможешь столько бежать. Я справлюсь, — он накрывает его руки своими, отцепляя пальцы от рубашки. — Арс! Я ведь только нашёл тебя… — смотрит ему в глаза, произносит дрожащими губами, пытаясь сдержать слёзы. Арсений смотрит на него и сам понимает, что не может отпустить этого парня. Но и потянуть за собой тоже не может. Он слишком прекрасен для подобной смерти. Шастун смелый: он с Арсением и в огонь и в воду, и пожертвует всем, и нырнёт с головой в любую неизвестность. И сейчас он боится. Держится за Попова, смотря на него своими большими зелёными глазами. Арсений там вновь видит лучи солнца. И это его отправная точка. — Дай мне десять минут. Я выйду через главные двери, — он обхватывает его лицо ладонями, не давая никуда отвернуться от его глаз, — если не будет дольше — улетайте. — Арс… Антон понимает, что ничего не сможет сделать. Времени слишком мало на какие-либо уговоры, да, даже если бы и было, Попов бы не согласился. У него из сердца всё ещё тупая игла торчит — напоминание о чувстве вины за всё то, что произошло. И он готов за это расплатиться: за свой эгоизм, чрезмерную заносчивость и ядовитые слова, брошенные просто так, потому что хотелось. Шастун, этот светлый парень, показал ему, каким можно быть: открытым к миру, даже если тот бывает слишком жесток. Да, он тоже сломлен и вынужден натягивать маски, но под ними всегда скрывается нечто чистое, не потерявшее своё бесстрашие. И Арсений делает свои первые шаги, готовый искупить свою вину, вытащить собственноручно ту иглу, что отравляет его сердце. Ему не нужен спасатель, если он может спасти себя сам. И Антон это знает. Поэтому отпускает, отцепляет свои длинные пальцы, которые всегда кольцами обвешаны, опускает руки, на запястьях которых цепи звенят. Он всё ещё верит в Арсения, позволяя ему идти самостоятельно. Попов тянется к нему, накрывая его губы своими. Оставляет тёплый поцелуй, запечатывает на родных и таких мягких губах. Шастун вздрагивает, пытаясь забрать от этого поцелуя всё, чтобы запомнить Арсения таким, каким он его видит сейчас. — Десять минут, — повторяет Арсений, отпуская его окончательно. Исчезает в зале, подбирая с какого-то кресла тот самый лом, которым Дима убил тварь, напавшую на Попова. А Антон провожает его взглядом, даже когда чувствует на своей грязной толстовке чужие руки, тянущие его за собой. Он запоминает Арсения смелым. И не тем, кто жертвует собой ради других. Он запоминает его человеком, который впервые признал свои ошибки, признал, что крупно проебался. Запоминает тем, кто готов меняться ради себя самого. Дверь разбивается на тысячи осколков. Арсений бежит прочь, скрипя остриём лома по стенам, издавая как можно больше противных и громких звуков, ведя за собой тысячи тварей, стремящихся вгрызться в его бледную шею. Перебегает в другое крыло, специально наступая на стёкла и кидая жестяные банки. В ушах только то самое ужасающее рычание, которое слишком быстро настигает его. Но он бежит. Даже когда начинает колоть где-то в боку — всё равно бежит, стремясь выжить. Ради Антона. Антон забирается в один из вертолётов, следуя за Серёжей. Ему помогает Стас с Димой, а Оксана смотрит на него испуганными глазами, прижимая маленькую девочку к груди. И, не замечая за ним больше никого, будто начинает догадываться. — Антон, а где… — Срочно, спуститесь к главному выходу, — тараторит он, не слыша Оксану, обращаясь к пилоту. — Парень, ты в своём уме? — отзывается тот. — Пожалуйста! — Антон чувствует надвигающуюся истерику. — Всего на пять минут! — он кидает взгляд на время в экране телефона, что держал в дрожащей руке. — Иначе он станет одним из них… Стас переглядывается с пилотом. И кивает. Антон этого не видит, мониторя секундную стрелку. Арсений в этот момент делает то же самое, добираясь до первого этажа и прячась за колонной, что была прямо возле выхода. Он больше не мог. Колени дрожали, а из лёгких исчез весь воздух. Мужчина тяжело дышит, прижимаясь к гладкой поверхности спиной. Осталось четыре минуты. Он слышит приближающееся рычание и кашель. И подобного становится слишком много, заставляя сердце разрываться от ужаса. Но Арсений старается твёрдо стоять на ногах, не шевелясь и не издавая ни звука. Нет, он не боится смерти. Ведь она всех когда-то настигнет: раньше или позже. Он боится такой смерти. Чувствует, как ищут его, идя скорее на поводу своего не очень хорошего чутья. Арсений слышит рядом с собой кашель, кажется, в нос ударил запах гнили. И он набирает больше воздуха. Тварь его замечает. Орёт, привлекая тысячи других. Антон нервно грызёт кожу вокруг ногтей, которая уже кровоточить начинает от того, как тот нервничает. Ещё минута. Он бросает взгляд на главные двери. Но никого не видит. — Антон… — Оксана ласково касается его плеча. — Ещё двадцать четыре секунды! — нервно произносит он, пряча дрожащие руки в рукава толстовки. — Тош… — повторяет она, привлекая его внимание. Она не верит. И Антона это прошибает слишком сильно. До слёз, что сами по себе начинают стекать по щекам, до дрожащего от истерики тела, до рвущихся от подобного натяжения нервов. Пошла одиннадцатая минута. Его сердце загорается пылающим огнём, сжигая последний стебель надежды, что бережно обернулся вокруг трещины в хрупком ребре. Чувствует, как они начинают набирать высоту. Он отрывает взгляд от телефона и в последний раз смотрит на главный вход, через ещё не закрывшуюся дверь, чтобы потом навсегда отвернуться от него, отдавая своё тело холодному смирению. Но он до последнего верит. И видит бегущий знакомый силуэт мужчины. А за ним выбегают тысячи мертвецов. — Стой! — орёт во всё горло Антон, подаваясь вперёд, чуть ли не выпадая из двери. Он вылезает наружу, подаёт руку, давая Арсению дополнительную надежду и открывая в нём второе дыхание. Арсений бежит и из последних сил подпрыгивает, хватаясь за спасительную руку Шастуна. Утягивает за собой, но Антону всё равно, даже на ту боль, что он испытывает от натяжения мышц. Он держится за какую-то балку, чтобы не упасть, впивается ногтями в кожу Попова, лишь бы не потерять его. — Антон, твою мать, ты чё удумал?! — Стас хватает его за ноги, пытаясь удержать того от падения. Серёжа с Димой кидаются на помощь, выглядывая наружу и вытягивая руки, цепляясь за вторую руку Арсения. Тянут к себе, не давая упасть. У Шастуна бабочки летают вокруг пылающего сердца, когда Арсений чуть ли не наваливается на него, падая пластом на его грудь. И Антон смеётся. Во весь голос, прижимая к себе Попова, даже не чувствуя боли в теле. Он приподнимает его лицо, дрожащими руками берясь за его щёки. Смотрит в родные глаза. А они у него такие голубые, и такие чистые. — Это правда ты? — тихо произносит Антон, улыбаясь сквозь слёзы. — Да, Шаст. Это я, — отвечает Арсений, увидев родной рассвет в зелёных глазах. — Ты опоздал на минуту. — Извини, больше не заставлю тебя ждать так долго. Парень улыбается ещё шире и в один миг притягивает Попова к себе, целуя его. Так отчаянно, как только может, горячими губами накрывая его. Его трясёт до электрических импульсов в теле, горящее сердце разрывается от осознания — он рядом. Арсений жмётся к нему ближе, поглаживая его кожу, обжигая кончики пальцев. Он понимает — его спасла вера Антона. А Шастун и не переставал верить, даже когда надежда поглощалась пламенем. Потому что он знает — Арсений бы верил в него до последнего. Серёжа переглядывается сначала с Димой, а затем со Стасом. Прячут улыбку в ладонях, понимая, что случилось. Но молчат, не мешая чужому счастью. Оксана смотрит на них, искренне улыбаясь, мысленно делая себе пометку в голове, что обязательно поговорит об этом с Антоном, когда всё станет как прежде. Они отрываются друг от друга. Смеются, смотря в глаза и соприкасаясь лбами. У Шастуна они зелёные, с вечными искрами и тёплыми лучами, у Арсения — голубые, как океан, по которому Антону не страшно плыть. Их лица освещает оранжевый свет только вышедшего из-за горизонта солнца. Они встречают рассвет в объятиях друг друга. И оба уверены: Ничего уже не будет как прежде.