Я любил тебя так сильно...

Я любил тебя так сильно… что без тебя не мог дышать. Я не понимал, как пришёл к этому, не помнил момента, когда сошёл с ума, не осознавал и не хотел думать, а хотел лишь быть рядом с тобой. И плевать хотел на то, в роли кого ты видишь меня: навязчивого бывшего, любимой подстилки или просто друга с привилегий. Я просто хотел быть рядом. Ты мог позволить себе всё: унижать меня, доказывать мне, что я ничто и никто. Критиковать меня, избивать, насиловать, но ты ничего из этого не делал. По началу. Ты лишь… не любил меня. Хотя… Нет, всё же любил, но не так, как любил тебя я. Я упустил момент, когда ты, поначалу мне неинтересный, стал жизненно необходим. И мы поменялись ролями, когда это я сидел и сжимал зубы, потому что ты не отвечал, а твоя одноклассница рассказала, как видела, что ты голый по пояс зажимался с девчонкой в школьном туалете, — вот в этот самый момент. К счастью или сожалению, твоя одноклассница просто не знала, что больно мне из-за тебя, а не твоей очередной девчонки. Она просто не так поняла мою вспышку ревности на совместной гулянке, где была та же девчонка. И я молча сожрал, когда ты всё-таки ответил мне спустя несколько часов, отмазавшись, что просто забыл включить звук, а там музыка же… Школьная дискотека, на которой меня быть не могло — мы с тобой не были одноклассниками. Ты увёл меня у девчонки, с которой мы оба познакомились случайно где-то на просторах интернета. И как так совпало, а? Как случилось, что ты… засел во мне? В моих лëгких. Там, на груди, под левой стороной, так больно… Я полный придурок. Я прощал тебе каждую. Каждую девчонку. Нескольких парней, моих, когда-то бывших, но каждый раз всё это было так не важно. Стоило тебе лишь сказать… лишь позвать… лишь коснуться меня. Лишь ты знал, как. Лишь ты. Я никогда не забуду твои зубы на своей шее, ночные поездки к тебе; как ты прятал меня от матери, от своих девушек. Как вместе мы решали, как ты будешь извиняться перед очередной за засос, что я по жадности оставил, но иначе я не мог. Не мог не метить тебя, не мог не оставлять следы. И ты знал это прекрасно. На уровне инстинктов, осознавал. Ведь взаимно. Будь моя воля, я бы прямо на твоём лбу написал бы «мой». Я обещал более не лгать себе. Поэтому признаю: в тебе меня больше всего возбуждало то, что, несмотря ни на что, ты всегда, всегда возвращался ко мне. И мы оба это знали: как и кого бы ты ни получил, я появлялся, а ты приходил. Ведь ты так же не можешь без меня. Эта игра в обе стороны: нужны мы друг другу, но лишь разрушать. Лишь уничтожать всё, чего каждый достиг. Вновь создавать пепел. И вновь расставаться, отдаляться, и вновь создавать по отдельности, чтобы вместе потом вновь всë уничтожить. И так по кругу. До вечности, всегда. Любопытно, кто сдастся первым? Ты женился полгода назад. Какой это раз? Третий? Глупый мой… Как я и хотел, пометил тебя: вырезал своё имя на твоей груди, когда твоя очередная жена кричала, что я ненормальный ублюдок; я же, лишь подтверждая её эпитеты в мою сторону, блаженно улыбался, смотря на то, как ты сжимал челюсть, терпя, пока лезвие входило в твою кожу. А после я взял тебя, блаженно размазывая капли крови по нашим телам, вылизывал тебя языком, игнорируя всхлипы твоей пассии, которая к тому моменту уже кричать не могла — уверен, сорвала голос. Какое же удовольствие было, чувствовать то, как ты вздрагивал подо мной, как смотрел на меня, держа связанные мною руки над головой. Ваша кровать пропиталась твоей кровью и нашим с тобой потом. Ты кончил вперёд меня, болезненно вскричав. Тебе явно было очень стыдно перед своей… бывшей. Да, я был уверен, что ты сбежишь от неё. Ведь для тебя не было ничего важнее меня. Ты заткнёшь её, не позволишь и слово в мою сторону вякнуть, а после — уйдёшь. Чтобы продумывать ответную «проказу». След моего имени на своём теле ты забил татуировкой сверху, а после повторил мой трюк, но уже со мной. Но я не стал как-то прятать свою принадлежность к тебе — это лишнее. Все и так знают, что я твой, но вот ты… Ты до сих пор сопротивляешься, просто потому, что вместе, спустя полгода, нам обоим становится скучно. Пропадает огонь, мы не охотимся, не ищем друг друга. А для нас это столь сладко. Столь нужно. Как дышать. Прошло уже столько лет, как ты впервые изменил мне. Ещё до того, как трахнул, но я рад, что ты сказал мне это лишь сейчас. Иначе… я бы тебя не простил. Не прошёл с тобой эти года. Тогда у меня ещë была возможность не ступить в этот омут — я бы не окунулся в чувства с головой. Сколько у тебя детей? Пять? Семь? Я знаю, что ты их не содержишь. Многие твои женщины бросили тебя сами; это, конечно же, — моя заслуга. У меня же ребёнок лишь один, но я, никогда её не обманывал — ту, что согласилась быть со мной, несмотря на тебя. Я понимаю, что часто делаю ей больно, но, я отлично играю обговорённую с ней роль. Мы не женаты. Она знает, что если хоть когда-то я и решусь жениться, то точно не на ком-то ином, кроме тебя. Правда, ради этого нам придётся бежать в иную страну, а ты вряд ли захочешь этого. Ведь наш «дом» здесь. Именно это место подарило нас друг другу. И спасибо ей — мой ребёнок растёт рядом со мной. Я каждый день с ними. Но отпустить тебя?.. Ну уж нет. Никогда. Мы же с тобой одинаковые: мы никогда не отпустим друг друга, и пока ты пытаешься каждый раз скрыть меня, спрятать, укрыть, сделать тайным, только своим, я же играю по-другому. И от этого, ничего не проигрываю. Лишь каждый раз приобретаю. Тебя. Ты так устал. Загнан. Я вновь поймал тебя. Ты сбежал от меня в другой город. И на что ты рассчитывал мой дорогой? Что я правда не найду тебя? Наивный. Ты так следишь… чтобы я пришёл за тобой. Пришёл и вечером, почти ночью, поймал, как когда-то в семнадцать — прижал к стене, украв от очередной «семьи». Ты еще не улыбаешься, но я знаю — пройдёт несколько минут. Я укушу тебя! Правильно, так как знаем только мы. Так, как каждый из нас плавится. Я сожму зубы, напрягу губы и вопьюсь, ощутив, как ты дрогнешь. Я знаю, дальше ты попытаешься прогнуться в спине, чтобы отвести от меня своё бёдра, лишь бы не ощутить, как мой стоящий член вжимается в тебя. О, да. Ты тянешь носом воздух. Мне не нужно смотреть: знаю, ты прикрыл глаза. И всё — вновь мой, у меня минут двадцать, тридцать, чтобы овладеть тобой. О, как же я скучал. Мы никогда тела друг друга не щадили. На них столько наших отметин, столько раз мы бросались друг на друга, ругались, бились, истерили. Одна из твоих пассий, что застала нас трахающимися на столе, обожгла меня кофе. Было больно, но я долго ещё не мог забыть глаза её студентов, что зашли за ней — ох, чего мне стоило провернуть всё это: заставить тебя поверить, что я угрожаю ей. Ты прибежал, как маленький, но за кем? Конечно же, ты был рад мне. Иначе бы не трахал с таким кайфом. Я видел его в твоих глазах. К тому моменту, для нас обоих понятие «любовь» стало не актуальным. Мы не знали, как выразить то, что между нами. Хаос. Страсть. Игра. Желание. Мы столько бегали и друг за другом и друг от друга, что не сказать, что я о чём-то жалею теперь. У нас было всё: и взлеты и падения, и счастливое время, и радости, и невзгоды, но мы разрушали всë вокруг себя. Всё. Нас никто не выдерживал, и рядом не оказалось никого. У меня лишь ты, у тебя же я. Женщина, что вместе со мной воспитала сына, стала мне верной подругой, надеюсь, и я давал ей всего достаточно; о моментах твоего появления — я каждый раз извинялся перед ней, но она молчала, лишь помогала мне до определённого возраста скрывать тебя от моего сына. Но после и он познакомился с тобой. Мой мальчик давно вырос, и твои дети тоже. Ты думаешь, я не заботился о них? Я сделал всё, чтобы твои трое красивенных сыновей и красавица дочка, все как на подбор с твоими глазами, знали о тебе и вспоминали с теплом. Я не позволил их матерям запудрить им мозг. Я же обещал тебе, что позабочусь обо всём. Мы так много лгали друг другу, что я и сосчитать не могу. Сколько раз на вопрос друг друга о любви каждый отвечал «нет»? Но вот это — не ложь, ни на грамм, ведь то, что между нами — не она. Отнюдь, это что-то… Гораздо больше, иное. То, что меж нас… Никому не понять, что я чувствую. Сколько раз слышал: ты не здоров. Это не круто. Это… нихрена не нормально, парень. Родителям просто пришлось смирится, твоим и моим. Ты же помнишь, как твой батя размазал меня по стене, вытащив из-под тебя? А знаете, что? Мне поебать, да. Вот так просто. Мне по-е-бать. Я не стану никого слушать, лишь тебя… Но не то, что ты говоришь мне — это я слушать не собираюсь, а то, что стонешь, сжимая в пальцах, то, о чëм шепчешь перед тем, как сбежать, думая, что я отрубился. Так охуенно просто ощутить, как холодный ветер касается кожи, ведь с другой стороны ты — мой пожар. Я знаю, что горю заживо, но это так восхитительно, ибо это… Я иду к тебе, но замираю, не дойдя пару шагов. Ты не один. Ты гладишь его кожу, пытаешься кусать, но он морщится. Я ухмыляюсь: ты смотришь прямо мне в глаза, лаская шею языком. Парень похож на меня — любопытно, сколько тебе пришлось его искать? Но вот не задача: он не я. Он толкает тебя в грудь, когда ты пытаешься прижать его к спортивному коробу. Продолжаю курить, оставаясь незамеченным для мальчишки. Он моложе меня: юн и прекрасен; сильно уступает в росте, и комплекции — совсем выглядит цыплёнком. Вы стоите в тени, что образуют ближайшие деревья, забор и фонарь, что светит в другую сторону. Я просто слишком хорошо знаю тебя. Тебе нужен этот цирк, ты хочешь, чтобы я действовал. Хорошо, дорогой, не стану заставлять тебя томиться в ожидании. Тушу бычок, откидываю. И в несколько решительных шагов оказываюсь подле вас. Хватаю тебя за шею рукой. Вдалбливаю в короб, где ещё минуту назад стоял взвизгнувший мальчишка, что теперь смотрит на меня с непониманием, но блядливым интересом. Но я решаю, что просто сыграть по твоим правилам мне будет невероятно скучным. Ты знал, что я нашел тебя, что я рядом. И специально притащил его сюда. Нужно же и мальчику оказать внимание. Ухмыляюсь тебе, сжимаю пальцы. Ловишь ртом воздух, но я не даю. Сцеловываю, губ твоих не касаясь. Злишься, так сильно хочешь меня. Я специально долго тебя мариновал, поэтому я-то могу и подождать ещё. Ухмыляюсь и отпускаю тебя. Не доверчиво и разочарованно смотришь. Да, хорошо. Вот так. Разворачиваюсь к пацану, сделав шаг, заглядываю в глаза и тянусь к нему. Я знаю таких. Твой типаж — почти я. Но без моего характера, без моего гонора, без моих знаний о тебе. Держу пацана за шею, в его глазах испуг. Маленький сосунок. Не туда-то ты полез, зайчонок. Кусаю его гораздо сильней, чем ты, — слышим стон. Жалобный, протяжный. Отчего ты не кричишь, зайчишка? Отчего не скулишь, щеночек? Отчего не рвëшься от меня, птенчик? Выгибается, сам жмëтся ко мне. О, так он возбужден. Смотришь на меня раздражëнно, будто одним взглядом спрашиваешь, какого хрена я делаю? Но тш-ш, подожди. Я доберусь до тебя, но сначала, поиграю. Разворачиваю пацана, толкаю в спину — к тебе. Мы зажимаем его меж наших тел, к тебе лицом, ко мне… М-м, сладкой задницей. Ты по-прежнему крайне недоволен, но игру мою поддерживаешь: находишь ширинку на его штанах и помогаешь их спустить. Я бы остановился. Честно. Я ждал твоей команды, его просьбы, мольбы. Да скажи ты уже! Но парень не просит, не останавливает, не кричит, а дышит тебе в шею, подставляет мне зад. Когда я медлю, рыщет руками и тянет их к моему паху. Закусываю губы. Смотришь на меня с издёвкой. Это злит меня, вытаскиваешь презерватив и зубами рвëшь упаковку. Забираю, сквозь зубы тяну губы в улыбку и, расстегнув штаны, раскатываю по члену. И я легко, почти без сопротивления, вхожу — его гладкая мышца будто втягивает меня. Чëрт, так он… Когда вхожу, хватаешь меня за шею и наконец-то кусаешь, да так смачно, что не сдерживаюсь. Мысли в голове пропадают, а с губ срывается рваных выдох. Чувствую вторую твою руку на своём бедре. Своими же держу пацана, что блаженно скулит, как течная сука, когда я втрахиваю его в тебя, а уже твою спину в коробку. От каждого моего движения верхняя её часть, из проволоки, мерзко скрипит в ночи. Хочу трогать тебя. И трахать тебя, а не какого-то мальчишку, что сладко стонет. Он хорош — невероятно чувствителен, ему нравится с нами, но он… лишний. «Только попробуй кончить без меня», — первое, что я слышу от тебя за год, что искал тебя. Хрипло выдыхаю и тянусь к тебе: лезу рукой под парня, ищу твой пах, но тщетно. Улыбаешься и хватаешь мою руку, заставляешь обхватить его член. Зажимаешь мою ладонь собою, ещё раз грызëшь шею, впиваясь в моë бедро ногтями. Парень протяжно стонет, я чуть не кончаю, когда моих пальцев касается его сперма. Отпускаю его. Теперь же, наконец-то, я могу взять тебя. Но ты думаешь иначе: толкаешь парня в сторону, и он прижимается рядом с тобой к коробке, стоит дышит, дышит, дышит, пытается надышаться. «Малышам пора в кровать», — произносишь, и парень хмурится. Но нам уже плевать на него. Моя рука в сперме. Не в твоей и не моей. Я не хочу тебя касаться ею. И ты знаешь это. Ухмыляешься, меняешь нас местами, не забыв приложить меня лбом об решетку. Хватаюсь за неё пальцами, дышать, дышать! Я так хочу тебя и не важно, кто кого, хочу! Знаю, что будет больно — ты никогда меня не жалеешь. Ты любишь, когда я хнычу. Любишь, показательно «насиловать» меня, а я так люблю подыгрывать тебе. Великолепно. Чувствую твои руки, твой жар. Твоё тело. Знаю, что используешь презерватив, только чтобы хоть немного облегчить мне боль, но твою мать! Как бы я хотел ощутить тебя полностью, просто знать, что ты гол во мне. А потом ощутить, как ты кончишь. Как твоя сперма будет вытекать из меня, словно из ëбаной бабы; Стекать по ногам, перемазывая меня всего в тебе, в твоëм семени, твоей части. Знаю, как любишь смотреть на меня на коленях и унижать, заталкивая член так глубоко, что мне глаза открыть сложно, ибо текут. Как ты любишь душить меня, когда я под тобой выгибаюсь, прижимаюсь к тебе… Когда-то, когда мы были ещё подростками, я обожал быть у твоих ног. Я боготворил тебя, называл «хозяином», «мастером», «господином». И тëрся лицом о твои икры, колени, голени, лизал бёдра и пах. Таскал ошейник, что ты сам надел мне на шею, столько, сколько ты захотел. Я чувствовал себя ëбанным фанатиком. Мандраж, что приходил, когда я понимал, что будет со мной, если хоть кто-то увидит у меня на шее блядский ошейник, сводил с ума. Но это всë ничто по сравнению с тем, что сейчас ты во мне. Сейчас. В эту самую минуту боль пронзает меня, в отличие от парня, я не был готов к сексу с тобой в нижней позиции, но кто бы знал, как нам обоим плевать. Твой член — вот, что я жаждал. Ты грызёшь меня, рукой давишь на поясницу, вжимая в сраную коробку. Но мне так восхитительно лишь от того, что это ты. Наши игры… Когда-нибудь мы друг с другом ëбнемся окончательно, но не сейчас. Когда я прихожу в себя, расслабленный и со спущенными штанами, поджимаю губы. Ты просто сбежал, оставив мне свой подарок — зайчонка, что был трахнут мной. Спасибо тебе, мой. Ты просто всегда был моим, а я твоим. Не любовь, да? Мы больны? Но что и кому ты доказал, когда решил, что лучше без меня? Я помню тот день. Помню так хорошо… хотя помнить не желаю. Почему ты… чёрт тебя дери, поступил так? Почему… почему оставил меня? Я постоянно думаю, три минуты… Я оставил тебя всего на три минуты! Я отлучился в туалет. Ты был так… хмур в тот день. В тот самый день, когда правила изменились. Нахрена ты это сделал, я спрашиваю тебя? Ты что, думаешь, я тебя оттуда не достану? Да я тебя с того света бы вынул, если бы ты попытался уйти, но нет. Твоя новая, очередная игра. Хм. Кто кого найдёт, тот и трахает? Да, я помню, как говорил мне это ты. Так вот. Я найду тебя. И выебу. Знай, я вновь иду.