никогда

— ты же не бросишь меня? — никогда. нежный трепетный поцелуй на губах ощущается слишком хорошо. в черных глазах можно разглядеть лишь безграничную любовь и нежность, и ему хотелось отплатить тем же. акума знает, кир любит, когда тот смелее становится и инициативу проявляет. поэтому сам поцелуй углубляет, чувствуя в своих волосах пальцы, что мягко гладят и ниже спускаются. на оголённой коже касания холодных подушечек пальцев особенно приятны, пробирают до мурашек. серёжа глаза прикрывает и полностью чувствам отдаётся, ближе к парню льнёт, желая ощущать его каждой клеточкой своего тела. и кир даёт то, что ему нужно. то, что нужно сейчас им обоим. любовь и нежность. жаль, что всё это осталось лишь в тягуче-сладостных воспоминаниях на подкорке сознания. надо просто смириться, что как раньше уже не будет. вместо трепетных поцелуев спросонья, теперь лишь холодное утро, проведенное в одиночестве, пока кир находится неизвестно где, хоть и пообещал вернуться ещё прошлым вечером. телефон курседа отключен, куда он ушел акума не знает, ведь он никогда не говорил, отмахиваясь словами «зачем тебе эта информация? ты мне не доверяешь?». заставлял акуму чувствовать себя виноватым. «прости, кончено, можешь идти» — всё, что он мог сказать в ответ, хоть никто его и не спрашивал разрешения. он никогда не расскажет киру, как каждую ночь убивается и жалеет, что не смог стать для него лучшим, ведь почему тогда тот возвращается с запахом новых женских духов на своем теле. в день, когда курсед вернулся чуть раньше обычного, серёжа решил, что нужно его попытаться расспросить обо всём. — где ты был? — тебе то какая разница? — прости, я просто подумал, может, нам пора расста.. — договорить не успевает, чужая ладонь с звонким звуком ударяет его по щеке, оставляя после себя горящий след. — закрой ты уже своё ебало, если бы у меня не было чувств к тебе, то я бы уже давно ушел. почему тебе так сложно это понять, уебище? лучший вариантом кажется просто уйти и не продолжать выводить кира из себя. поэтому акума идёт в ванную, смотрит в зеркало. боже, и как он вообще смог подумать что сможет понравиться кому-то? снимает одежду, оставляя ее валяться на холодном полу. направляет струю горячей воды на бледную кожу, сразу отдергивая руку, слишком горячо, но ничто не сравнится с обжигающими солёными слезами, что стекают с пустых зелёных глаз вниз, прямо по щекам, оставляя в след за собой будто выжженные сигаретами дорожки. в такие моменты он в который раз может убедиться, насколько же он ничтожество. это был первый раз, когда парень поднял на него руку. неприятно. а когда возвращается обратно в комнату, кир уже спит, или делает вид, чтобы избежать лишних вопросов. акума ложится рядом, обнимает рукой, радуясь, что наконец-то у него появилась такая возможность, а курсед и не сопротивляется. просыпается серёжа снова один. какой он наивный дурак, если смог поверить, что у кира действительно остались к нему чувства. живот болит ужасно, издавая просящие еды звуки, но, как он и ожидал, на кухне ничего, кроме вина, не оказалось. и так сойдёт. берет алкоголь с собой в комнату, открывает бутылку и делает несколько глотков прямо из горла. на вкус неплохо, кажется, это когда-то было у курседа любимое. снова в голову лезут воспоминания, что мучают его долгое время. почему он перестал привлекать кира? почему он к нему не прикасается, как раньше? половина жидкости из бутылки уже выпита, и собственная рука спускается вниз под резинку трусов, оглаживает колечко мышц. незаметно первый палец проникает внутрь до последней фаланги, гладит изнутри. слишком приятно представлять вместо своих пальцев чужие. такие мягкие и длинные. от уже забытого чувства заполненности хочется скулить, когда второй палец бесцеремонно врывается до упора. парень медленно, но умело двигает рукой, закусывая нижнюю губу. резкий звук открывающейся двери напугал, акума от неожиданности торопливо пальцы вынимает и одежду поправляет. и снова сплитовый с ним даже не говорит, молча обувь снимает и сразу на кровать, даже не раздеваясь, словно серёжи не замечает. поэтому тот решает сам действовать, надеясь, что это не закончится как в прошлый раз. — кир, ты правда всё ещё любишь меня? — присаживаясь рядом с ним, начинает акума. — не задавай тупых вопросов, заебало уже, честно. — почему ты щас не прикасаешься ко мне как тогда? я больше не привлекаю тебя? — бля, мне тебе ещё доказывать что-то нужно? — смотрит своими черными блестящими глазами в чужие, от этого взгляда, который изменился до неузнаваемости, у серёжи каждый раз кожа мурашками покрывается. акума не успевает ответить, его затыкают грубым напористым поцелуем, который кир почти сразу углубляет. серёжа по привычке глаза прикрывает. кир пытается быть нежным, но как только его губы касаются молочной шеи, он не в силах держать себя в руках, поэтому безжалостно оставляет на бледной коже множество укусов, а на ключицах расцветают бордовые метки. быстрым движением стаскивает растянутую футболку с парня, чуть позже проделывая то же самое со штанами и нижним бельем, замечая, как тот успел возбудиться. так же резко переворачивает акуму на живот, садясь на его бедра с приспущенными брюками. вытаскивает с трусов свой возбуждённый член и, придерживая за основание, мажет головкой между ягодиц. совсем неожиданно входит во всю длину, растягивая ребристые стенки под свой размер, заставляя акуму застонать от боли и со всей силы сжать простыни под собой. — ты, сука похотливая, ждал меня, да? — рукой за шею прижимает парня к постели, иногда слишком сильно сжимая пальцы, почти полностью перекрывая доступ к кислороду. а серёжа не может ответить, сейчас он способен лишь глотать собственные слёзы и прикусить зубами подушку, что вмиг пропиталась влагой. курсед начинает двигаться, чувствуя всю узость тела под собой. с каждым грубым толчком акума все больше понимает, что точно не этого он хотел, но сейчас остаётся лишь терпеть пока чужая сильная рука решает, дать ли ему возможность вдохнуть. серёжа почти не двигается, чтоб не приносить себе ещё больше неприятных ощущений. спустя ещё немного времени чувствует, как кир кончает внутрь.