Противоречие

Всё начинается c простого: «Я тоже пойду», — безапелляционного, не предложением помощи — констатацией факта. Дело ли в том, что он не доверяет Кэйе или просто, потому что чувствовал, что должен принять участие в этом, или может из-за того, что не мог упустить возможности получить новую информацию, Дилюк и сам не знает, возможно — всё и сразу. Всё приводит к тому, чего он никак не мог ожидать. Дилюк просчитывает несколько возможных вариантов развития событий и ни в одном из них не было того, что он будет зажат у стены совсем не потому, что к горлу приставили нож. Кэйя улыбается ему в губы лисьей улыбкой, взгляд его отливает тёмным золотом жидким, на языке у Дилюка — его вкус. И он не знает, что более неправильно в этой ситуации: сам факт произошедшего или то, что они буквально находятся посреди побоища — в воздухе запах гари и горелой плоти, лёд тянется по стенам, стекает к ногам вместе с кровью. Провокация? Глупая шутка? Спор? Было ли всё просчитано с самого начала или... Всё этим и должно было закончиться. Так похоже на них, с глухой усмешкой, никак не отразившейся на лице, думает Дилюк, протирая одну кружку уже минут пять как. Со стороны барной стойки он может видеть всё, что происходит вокруг, исключая второй этаж и угол за стеной, Кэйя, конечно же, располагается в области обзора. Всё, как всегда. Они не разговаривают. Они будто и не знакомы вовсе. Редкие колкости и игнорирование существования друг друга, пока нет необходимости в обратном. Это, пожалуй, даже успокаивает. Кэйя кажется душой компании, с ним любят выпить, но каждый знает, что пробиться через лёд невозможно, сколько не старайся: нет во всём мире того огня, что был бы способен его растопить хотя бы самую малость. Дилюка, впрочем, это не должно волновать, главное, что проблем не доставляет. Он скидывает полотенце на полку под барной стойкой и уходит через чёрный ход — есть дела куда важнее, чем бестолковое наблюдение за происходящим в баре: сегодня всё спокойно, а если что-то случится, то ему сразу дадут об этом знать. Лезвие меча легко вспарывает чужую грудную клетку и, вынимая его, Дилюк слишком отчётливо слышит хруст костей — в ночи его легко можно перепутать с треском ветвей в лесу от чьего-то неосторожного шага, — отстранённо думает: «Когда это стало настолько привычным, что он не чувствует — ничего?». — Обычная рутина, такая же, как владение винокурней, такая же, как управление баром. Такая же работа и такие же обязательства, который он решил нести сам, потому что посчитал это правильным и потому, что так он может продолжить дело отца, воплотить его стремления и желания в жизнь, потому что просто не может иначе. Было бы проще отвернуться и сбежать, закрыть глаза и не видеть. Никогда — не вспоминать. Но Дилюк не ищет лёгких путей и не хочет отрекаться от того, что было вложено в его руки. — Грязно работаешь, Полуночный герой. Дилюк убирает меч и медленно поворачивает голову в сторону голоса. Глупая игра. Им обоим известно, что Кэйя знает, кто под маской. Глупо и то, что тот вообще находится сейчас здесь. Под каким предлогом он решил оставить свою «весёлую» компанию, чтобы заняться столь бесполезным делом, как слежкой? Впрочем — всё равно. Но подобное не даст ему новой информации и, если бы Кэйя хотел, то давно рассказал бы об этом рыцарям, а там об этом стало бы известно и всем остальным, но «Получный герой» — Дилюку всё ещё не нравится, как его нарекли — до сих пор загадка для Мондштадта, никто не вломился к нему и никто не допрашивал его. Кэйя — тоже не задавал вопросов. Он просто знает. А Дилюк знает, что тому известно. Вот и всё. Глупо. Дилюк привык держать всё под контролем. Времена, когда он кидался, сломя голову, давно прошли, сейчас он предпочитает действовать рационально, взвешивая все за и против, предугадывая разные варианты развития события, готовиться к худшему и не упускать возможностей благоприятного исхода. Сейчас Дилюк уделяет много времени сбору информации и анализу, не действует на горячую голову, даже если решения приходится принимать в сжатые сроки; даже возможные ошибки со своей стороны он просчитывает, так почему же не смог пресечь то, к чему всё пришло? Почему пошёл на поводу — прихоти ли Кэйи или собственных желаний, не суть важно. Важно, что допускать этого нельзя было. Важно, что это — последнее, что он должен был делать. Важно: это — неправильно. И эту ошибку он совершает раз за разом, вопреки всем доводам, вопреки словам: «Это последний раз», — вопреки всему, что он говорит Кэйе и себе в частности. В какой-то момент вес его слов стал смехотворным, и за это Дилюк себя почти ненавидит. Так в какой момент всё пошло наперекосяк? — Разве я не предупреждал? — голос Дилюка непривычно низкий, холодный металл, скребёт и дерёт по живому льдом, пальцы его смыкаются крепкой хваткой вокруг чужой шеи. Любой бы другой стал защищаться, молить прощения, хотя бы отшутился бы. Кэйя — не «любой другой». Кэйя — запрокидывает голову назад, и Дилюк чувствует, как двигается под ладонью кадык. Во взгляде его змеится неизведанное, смешливое и провокационное, такое же ледяное и одновременно обжигающее — Дилюку не нравится это, как не нравится и то, что он всё ещё не понимает. Не может прочитать его эмоций, не может найти причину, как не может понять чего тот добивается. Возможно, Дилюк никогда и не пытался понять на самом деле, но какая сейчас разница? Кэйя дёргает уголками губ в неясной улыбке, открывает губы, словно хочет что-то сказать, Дилюк — сжимает пальцы сильнее. Он на самом деле хотел бы сейчас его просто задушить. Голыми руками. Избавляя себя от всех проблем и Мондштадт — от возможных. Дилюк не даёт Кэей сказать ни единого слова, но и хватка его не настолько сильная, чтобы убить, он не меняется в лице, когда подаётся ближе, но во взгляде его тёмный огонь опасный. Дилюк — целует. Злым раздражением, голодным требованием, будто это могло передать всё то, что он чувствует, сказать лучше всех слов и донести насколько ему не нравится вся эта ситуация. И насколько ему не нравится Кэйя Альберих. Ничего не изменилось. Они всё ещё не пересекаются без необходимости, Дилюк всё ещё старается держаться подальше от Кэйи, но не упускать его из виду, если вдруг что-то случится. Их отношения едва ли можно было назвать даже дружескими, они не вынуждены, но оба решили жить в одном городе — с этим приходиться мириться. Дело давно не в прощении, дело в простом доверии, которого нет и быть не может. Дилюк давно не чувствовал ненависти к Кэей, так же давно принял, что ему не всё равно: то прошлое, то важное, что было у них, когда он ничего не знал и когда казалось, они были счастливыми — оно было, и Дилюк не отказывается от него. Он просто не позволяет себе сделать шаг навстречу, не позволяет искрам былого разрастись в пожар, потому что осознаёт, что последствия могут быть фатальными — для него, в первую очередь. Дилюк давно не чувствовал ненависти. Искренней, выжигающей дотла всякое благоразумие и оставляющей после себя только жаркое и неудержимое, подначивающее и заставляющее делать необдуманный шаг. И до чего иронично, что он снова чувствует подобное именно из-за этого человека. Дилюк ненавидит Кэйю Альбериха за то, что он не рушит все границы — обходит их вальяжной непринуждённостью, оставляя выстроенные стены нерушимыми, за то, что Дилюк — обманывает сам себя, когда притягивает того за плечи ближе к себе. У Кэйи грубая и крепкая хватка, и это почему-то удивляет Дилюка. У Дилюка синяки не проходят — на бёдрах и боках, на лопатке и плече — и к этому он привык, до чего же отвратительно. Дилюк знает в какой момент вена на чужой шее пульсирует быстрее и что прокусить её не так просто, и за это он ненавидит уже себя. Если у них и есть что-то общее, то это абсолютное желание не церемониться. Кэйя не заставляет забыть его обо всём, не помогает изменить о себе мнение — Дилюк и не пытается, — но перекрывает всё обжигающим и совершенно ненормальным, провоцируя отпустить на одно бесконечно-долгое мгновение из-под пальцев контроль. Дилюк стоит за барной стойкой, скрестив руки на груди, чужие разговоры его не особо интересуют, принимать участие в происходящем он не желает, просто это его работа и он её выполняет. — Может вы уже помиритесь, а? Как кошка с собакой, честное слово. Дилюк медленно переводит взгляд на одного из постояльцев, ничего не говорит. Даже без вопросов понятно о ком речь, а его взгляд — красноречивее любых слов. — Знаю-знаю, не моё дело, но... — Ты прав, — медленно начинает Дилюк и тот тут же улыбается, весь подбирается, — не твоё дело, — морщится, замолкая и не решаясь продолжить этот разговор. Ничего не меняется и в тоже время всё становится в разы сложнее. Дилюку не нравится это, но он больше не даёт себе пустых обещаний, пускать на самотёк всё, тем не менее, всё равно не хочет. Так что он должен делать? Дилюк не знает, и это почти раздражает. Проще не думать об этом, в конце-концов, он лучше многих знает: всё имеет тенденцию заканчиваться, вопрос лишь времени и, возможно, стоит приблизить это время — для начала, согласиться на приглашение в Ли Юэ. В конце концов, это будет полезно для бизнеса. И он, конечно, прекрасно осознаёт, что это просто предлог и оправдание, что он просто хочет сбежать, потому что сам раз за разом совершает одну и ту же ошибку, но пусть так, что ещё остаётся?