Футляр

- Дом на Стробери драйв? Не может быть! Кто же додумался его купить? - Брось, Мардж, все это сплетни! Никто ничего не знает наверняка! - Говорю же тебе, это все не просто так… Говорившая немолодая женщина многозначительно расширила глаза, указывая бровями на молодую женщину с тележкой, неторопливо идущую по проходу между полками с макаронами и выпечкой. Ее собеседница возмущенно фыркнула, что должно было означать нежелание продолжать бессмысленный разговор, и направилась к кассе. - Ты никогда меня не слушаешь, - бросилась ей вслед подруга, поправляя на ходу, сползшую с плеча сумочку, - а мне рассказывала Линнет… Они еще долго пререкались, оплачивая покупки, и по пути на улицу. Никто, впрочем, не обращал на них никакого внимания. Маленький городок лениво предавался послеобеденному отдыху, нежась в лучах остывающего осеннего солнца. Кэтрин Уолли любила осень. Даже больше зимы. Её жизнь дала трещину в мае. Тяжелый развод, неприкрытая ненависть и презрение в глазах бывшего мужа, увольнение и переезд в провинцию – не самый светлый период в жизни. Но теперь у нее был свой собственный дом с садом, на добротном фундаменте, с исправными коммуникациями, и невероятным количеством антикварного хлама и пыли. "Дом с историей", как многозначительно поведал ей риэлтор. История заключалась в том, что здесь доживала век некогда весьма известная в узких кругах киношная знаменитость. Старушка питала страсть к старинным вещам, и буквально заполонила ими своё обиталище. Случилось так, что после ее смерти ни один родственник не пожелал объявиться, чтобы вступить в наследство. Так опустевший, заколоченный дом простоял десяток лет, оброс слухами и пылью, несколько раз продавался на короткий срок, пока не был приобретен одной молодой женщиной из Нью-Йорка, пожелавшей начать жизнь с чистого листа. Она приехала в город в осенних сумерках, отперла входную дверь, вдохнула затхлый пыльный воздух прихожей, развернулась и отправилась в единственную в городе гостиницу. Знакомство откладывалось. Дом вздохнул, поглубже надвинул почерневшую от времени черепичную крышу, и снова погрузился в дрёму. Утром все выглядит иначе. И темный, похожий на пыльный склад мебели, дом уже не казался Кэтрин таким зловещим. Она ходила по комнатам, распахивала мутные от грязи и паутины окна, открывала все двери, впуская свежий воздух и разгоняя тени по углам. Нет, пока жить здесь она не собиралась. Для начала это место нужно было убрать, вычистить и, самое главное, сделать своим. На это она не пожалеет сил и денег. А времени у нее теперь сколько угодно – неудачный брак иногда имеет положительные стороны. И, чтобы с чего-то начать, она направилась в спальню, располагавшуюся на втором этаже. Здесь было особенно сумрачно из-за тяжелых бархатных портьер, покрытых толстым слоем пыли. Полагая найти здесь много личных вещей бывшей хозяйки, Кэтрин обнаружила лишь пустой футляр для очков да несколько старых фотографий, вложенных в томик стихов Лонгфелло. Она не очень любила стихи, а выспренний слог этого автора всегда казался ей скучным. Но стих, отмеченный вложенными фотографиями, поразил ее: На житейском бранном поле, На биваке жизни будь — Не рабом будь, а героем, Закалившим в битвах грудь. Не оплакивай Былого, О Грядущем не мечтай, Действуй только в Настоящем И ему лишь доверяй! Это был «Псалом Жизни». Слова, которых ей так никто и не сказал за все время ее мытарств и одиночества. Они, как капли дождя на иссушенную землю, падали ей в душу, смывая боль прошлого. Задумчиво опустилась она на край массивного кресла, взяла в руки футляр, и стала рассматривать замысловатый рисунок, отмеченный когда-то золотым тиснением, а нынче потемневший и едва различимый. Внутри были лишь несколько высохших хрупких цветков маргаритки, распадавшихся в пыль при касании. «Не оплакивай Былого…» Сказать легче, чем сделать. По щекам покатились слезы, одна из них упала на давно увядшие цветы. «Как глупо! Сижу тут, как дура, и рыдаю о своей никчемной жизни!» Кэтрин захлопнула футляр, положила его обратно на столик у кровати, и порывисто вышла из комнаты. Тени у нее за спиной едва уловимо дрогнули, потянулись следом, но обжегшись о пронзительный солнечный луч, смирно вернулись на положенное им место. «Еще не время» - вздохнули тяжелые портьеры, роняя водопад сверкающих пылинок в реку света. «Мы подождем» - прошелестели пожелтевшие страницы, укрывая от чужих глаз лица давно истлевших людей на старинных фотографиях. Шли дни и недели. Кэтрин продолжала жить в гостинице, приезжала днем в свой новый старый дом и занималась там уборкой, распродавала старые вещи, ремонтировала, красила, чистила и стирала, покупала новые занавески и кухонную утварь, меняла замки и дверные, и оконные петли, выбирала новую мебель и посуду. Меняла все, кроме спальни на втором этаже. Туда она даже не входила больше. «Не оплакивай Былого…» Новоселье она решила совместить с Рождеством. И, чем чёрт не шутит, пригласить в гости соседей. Они милые люди, и так помогали ей с ремонтом. Вильсоны и Майеры, а еще Лиз Ньютон. Вечеринка удалась. Кэтрин впервые за последние два года пила вино и ела с удовольствием. Теперь ей не страшно набрать пару килограммов – она почти разучилась есть за этот год. Проводив гостей, она еще раз прошлась по своему дому, размышляя о том, стоит ли ехать обратно в гостиницу или можно уже начать новую жизнь. В крови еще гулял алкоголь, было спокойно и радостно на душе. «А не пойти ли наверх, взглянуть на спальню. До ремонта там так и не дошли руки.» Она взбежала по лестнице на второй этаж и толкнула дверь единственной неотремонтированной комнаты. Здесь все было по-прежнему. И только футляр для очков почему-то лежал на подушке, хотя она, кажется, положила его на столик. Хотя… Кэтрин взяла его в руки. Кожа, словно живая, притягивала взгляд, и так хотелось снова и снова проводить пальцем по загадочным узорам. Странная вещица. Она открыла его и, охнув, выронила на пол. Внутри лежали живые маргаритки. Что-то теплое и невесомое заструилось по плечам девушки. Словно невидимые руки набросили на нее волшебное покрывало. «Не бойся, теперь ты дома. Я никому не дам тебя в обиду» - безмолвный шёпот возник в сознании перед тем, как Кэтрин отключилась. Больше Кэтрин никто не видел. После новоселья соседи несколько раз заходили к ней, но дверь была заперта. Мардж Питти уверяла, что новая хозяйка «Странного Дома» съехала из гостиницы на следующее утро. Она еще твердила, что дом проглотил ее, как и десяток прежних жильцов. Но никто не слушал бредни старой девы, любившей почитывать ужастики Стивена Кинга. Старый дом снова погрузился в глубокий сон, а в томике стихов Лонгфелло появилась еще одна фотография. Это была молодая стройная женщина, одетая в джинсы и свитер крупной вязки, очень похожая на Кэтрин Уолли.