Ранение Кавеха

Солнечный свет в гостиной дома Аль-Хайтама обычно казался Кавеху уютным, но сегодня он ощущался ослепляющим и неуместным. Кавех переступил порог, стараясь дышать ровно, но каждый шаг отдавался жгучей болью. Светлая ткань его рубашки на спине потемнела, прилипнув к коже — тяжелое, липкое пятно крови медленно расползалось, превращая изысканный наряд в лохмотья. Аль-Хайтам, сидевший на диване с книгой, закрыл её мгновенно. Ему не нужно было вглядываться, чтобы понять: что-то не так. Он встал прежде, чем Кавех успел закрыть за собой дверь. — Что это? — голос секретаря прозвучал непривычно резко, как удар хлыста. Кавех вздрогнул, плечи непроизвольно дернулись, заставляя его шикнуть от боли. — А-Аль-Хайтам… — он выдавил слабую, виноватую улыбку, не поднимая глаз. — Ты дома? Не бери в голову. Просто небольшая оплошность в экспедиции. В худшем случае — царапина, которая заживет к завтрашнему утру. — Царапины не пропитывают одежду кровью насквозь, Кавех. Не держи меня за дурака. Хайтам не стал дожидаться новых оправданий. Он подошел вплотную, и Кавех почувствовал исходящий от него холодный гнев, смешанный с чем-то, что секретарь никогда бы не признал — тревогой. Жесткая ладонь легла на плечо архитектора, не терпя возражений, и Аль-Хайтам повел его в сторону ванной. Когда рубашка была осторожно снята, Аль-Хайтам почувствовал, как челюсти сжимаются сами собой. Рана была глубокой и рваной, края всё еще кровоточили. Он смочил салфетку антисептиком и начал осторожно очищать поврежденную кожу. — Я жду объяснений, — негромко произнес Хайтам. — Экспедиция в лес Мотийимы должна была быть безопасной. — Ну… — Кавех уставился на кафельную плитку, его пальцы нервно комкали снятую рубашку. — Там был монстр. Появился словно из ниоткуда. Аким, мой напарник… он, видимо, просто растерялся. Не заметил угрозы вовремя. Хайтам замер. Его пальцы, только что нежно касавшиеся края раны, на мгновение дрогнули. Он чувствовал, как Кавех избегает его взгляда, как напряжена его спина под ладонями. Кавех всегда был слишком добр, слишком склонен жертвовать собой, чтобы выгородить других. — Ты лжешь, — констатировал Аль-Хайтам, его голос стал тихим. — Скажи правду, Кавех. Иначе я отправлю запрос в Академию и подниму все отчеты этой группы. Кавех закусил губу до белых пятен. Тишина в ванной давила на уши. Наконец, он выдохнул, и этот звук был полон горькой усталости. — Он испугался. Когда эта тварь прыгнула… Аким просто толкнул меня ей навстречу. Чтобы выиграть себе время и сбежать. Грохот заставил Кавеха подпрыгнуть. Аль-Хайтам не просто отложил аптечку — он с силой швырнул металлический кейс в раковину. Кавех резко обернулся, забыв о боли, и замер. Он никогда не видел Аль-Хайтама таким. Зелено-голубые глаза горели ледяным, первобытным бешенством, а руки, обычно такие уверенные и спокойные, заметно дрожали от едва сдерживаемой ярости. — Где он сейчас? — коротко бросил Аль-Хайтам. — Я… я думаю, он вернулся в Академию. Он ушел гораздо раньше меня, я добирался сам… Хайтам, подожди! Но Аль-Хайтам уже не слушал. Он молча, с какой-то пугающей сосредоточенностью, закончил перевязку. Марля легла ровно, стягивая края раны, но его движения стали механическими. — Сиди здесь. Я скоро вернусь. — Куда ты?! — крикнул Кавех ему в спину, но ответом был лишь сухой щелчок входной двери. Прошел час. Кавех, переодевшись в мягкую домашнюю одежду и выпив обезболивающую настойку, сидел на кушетке. Он пытался сосредоточиться на чертежах, но линии двоились перед глазами. Тревога комом застряла в горле. Когда дверь снова открылась, Кавех вскочил так быстро, что в глазах потемнело. Аль-Хайтам вошел в гостиную, небрежно поправляя перчатки. Но когда он их снял, Кавех ахнул. Костяшки пальцев Хайтама были сбиты в кровь, кожа припухла и потемнела от гематом. — О великие властители… — Кавех бросился к нему, перехватывая его запястья. — Хайтам! Что ты натворил?! — Пустяки, — бросил тот, пытаясь высвободить руки, но Кавех вцепился в него с неожиданной силой. — Не смей говорить мне, что это пустяки! — Кавех почти тащил его в ванную, зеркально повторяя недавнюю сцену. — Ты… ты нашел его? Ты подрался с ним? Ты, великий секретарь Академии, устроил потасовку? Он дрожащими руками достал лед и дезинфицирующее средство. Когда он начал обрабатывать разбитые руки Аль-Хайтама, его лицо покраснело. Они стояли так близко, что он чувствовал жар, исходящий от тела Хайтама, и резкий запах дорожной пыли. — Я просто зашел к Акиму, — бесстрастно ответил Аль-Хайтам, наблюдая за тем, как Кавех бережно обрабатывает каждую ссадину. — Хотел послушать его версию событий. Когда он начал заикаться и врать, я решил, что наглядная демонстрация закона «причины и следствия» поможет его совести. Я убедился, что теперь он на собственном опыте знает, каково это — получить удар, которого не ждешь. Кавех судорожно выдохнул. Он закончил чистить раны, но не отпустил рук Аль-Хайтама. Напротив, он накрыл его ладони своими, чувствуя каждый мозолистый изгиб. — Тебе не нужно было этого делать. Это… это не решит проблему. — Для меня — решит, — Аль-Хайтам перевернул свои ладони, переплетая свои пальцы с пальцами Кавеха. Его взгляд стал тяжелым и нежным одновременно. — Я не знаю, что злит меня больше: его подлость или то, что меня не было рядом. Я не должен был позволять тебе идти с этими дилетантами. Сердце Кавеха пропустило удар. В этом признании было больше любви, чем в любой серенаде, которую он когда-либо слышал. — Я уже в порядке, — прошептал Кавех. Он поднес разбитую руку Хайтама к своим губам и осторожно, почти невесомо, коснулся поцелуем поврежденных костяшек. — Если бы ты был в опасности, я бы тоже так поступил. Даже если бы мне пришлось разнести всю Академию. Аль-Хайтам не ответил словами. Он сократил последние сантиметры между ними, касаясь губ Кавеха своими. Это не был спокойный или расчетливый поцелуй. В нем была горечь пережитого страха и сладость облегчения. Кавех ответил мгновенно, запуская пальцы в пепельные волосы Хайтама, притягивая его ближе, игнорируя слабую боль в спине. — Я люблю тебя, — выдохнул Кавех прямо в его губы, когда они на секунду отстранились, чтобы глотнуть воздуха. Аль-Хайтам слабо улыбнулся — та редкая, настоящая улыбка, которая предназначалась только одному человеку в мире. Он обнял Кавеха за талию, осторожно избегая места ранения. — Я тоже тебя люблю. И я с удовольствием повторю это «воспитательное мероприятие», но все же, надеюсь, таких больше не найдется. Кавех тихо рассмеялся, прижимаясь лбом к его плечу. — Вот тебе и «изнеженный ученый», — поддразнил он, прежде чем снова вовлечь Хайтама в поцелуй. — Ты просто невыносим. — Но ты все еще здесь, — резонно заметил Хайтам. — Но я здесь, — со вздохом подтвердил Кавех.