Red light

— Ребят мне нужен человек для музыкальной группы чтобы нам выделили комнату. — спросил Банчан. Сидеть на уроке без учителя не любимое занятия Хан Джисона с проблемами. — Я Пас, уже в литературном.- посетовал Чонин. Хан, оторвался от рисования каракуль на полях черновика и посмотрел на ребят клепая ровно трижды. — Сынмин? — спросил Чанбин. От Сынмина не последовало никакой реакции. — Я бы хотел. — сказал Хан. — У меня есть гитара и я не плохо продюсирую. Хенджин фыркнул. Банчан отвернулся, даже не посмотрю на Джисона. Чанбин усмехнулся. Ян Чонин посмеялся. Сынмин проигнорировал ситуацию. Сколько прошло с того момента как Хан Джисон стал изгоем класса? Одна минута и три секунды его первого перебивание в классе. Сколько потребовалось чтобы навлечь на себя буллинг? Один день перебивание в школе и две фразы. А сколько понадобилось Джисону денег на аптеку? Сколько месяцев подряд Хан засыпает с мыслью о том когда же это все закончится? Сколько раз его унижали и уценивали свои же родители? Сколько же раз Джисон бился в припадке затыкая себе рот всем чем может, пытаясь не дышать чтобы не издавать звуков… Однажды он прочитал: «Если принять печаль однажды, ты не сможешь стать счастливым.» Жить от бедности в одной комнате с пятью людьми. Не худшее что может быть. Развод родителей, не худшее что может быть. То как мать убивается что бы заработать деньги, не упасть в глазах других, при этом воспитывая ребенка. Наблюдать за этим, не худшее что может быть. Быть тем самым ребенком которого все потакают и пытаются воспитать как они считают нужным. Не худшее что может быть. Быть изгоем в школе с первого дня. Не худшее что может быть. Чего же хочет Джисон больше. Стать тем кем будут восхищаться, стать как брат которого все так любят. Или же просто исчезнуть из жизни всех людей что его знают и начать заново. А может просто испытать на себе все краски суицида? Каждый раз задаваясь вопросом почему он потерял дружбу сразу после переезда с человеком что вдохнул в его жизнь и помог начать строить историю. Ответа не было. Каждая сора с мамой заканчивалась тем что Хан ищет проблему, в себе. А когда в голове звучит, что это не так. То Хан решает что лучше забить хрен и копаться в себе. Кто то когда то говорил: «Не строй сам себе тернистый путь, живи проще». Хан так и делает. — Сколько можно шуршать?! — громко ворчит пожилая женщина что живет с Джисоном в комнате. — Серьезно Хан, сколько можно есть, а? У тебя что дня для этого нет?! — говорит тетя. — Джисон быстро лег в постель чтобы я больше звука от тебя не слышала. Сколько можно уже. Ты не выносим. — грубо рявкнула мама. Парень еле проглотил печенье которое успел засунуть в рот. «Что мне делать?» — задает себе вопрос Хан. Живот предательски скручивает, а печенье лезет назад. Джисон лишь успевает закрыть рот рукой, а второй схватить чашку с упаковкой того самого печенье и убежать в ванную закрывая дверь ногой как можно медленнее. — Еще громче надо было! — слышится в след тоже самое ворчание пожилой женщины Ким Суры. Джисон стоит посередине ванной комнате и держа руку возле рта с зажмуренными глазами проглатывает блювотину. Поставив чашку с печеньем на деревянную полку рядом. Хан падает на колени все так же держа руку возле рта а второй у первость об пол. «За что?» «Почему?» «…» — Кто сегодня остается убирать класс? — задает вопрос Банчан на последней перемене. — Скорее надо спросить кто еще не был на этой неделе. — говорит Чанбин. — Или можно вообще не спрашивать. — говорит Сынмин. Подходя сзади к тихо сидящему на последней парте Хану что слушает музыку в наушниках. И выдергивает их из ушей шепча: « Так ведь Хани?». Все смотрели на него. Кто то смеялся, кто то начал шептаться, а остальные возгласами поддерживали так называемого популярити школы и короля класса в который ему посчастливилось попасть. — Д.да? — заикаясь спросил Джисон поднимая бровь, обводя взглядом весь класс. «Что происходит?» — думает он. Сынмин прыскает от смеха, швыряя наушники в лицо Хана. — Отлично, убирается Джисон. Опять. — заканчивает Чан и уходит. Класс снова шепчется кидая косые взгляды в Джисона. Кто то даже решает на английском его обзывать и поливать всяческими оскорблениями. Внешностью не удался? Что то с характером? Просто потому- что? Что не так? Все время крутится в голове парня уже год подряд. Зима. Последний день перед зимними праздниками, конец школе почти ра месяц. А они заботятся только о буллинге Хан Джисона. Он уже даже не помнит когда же это убирался не он в конце недели. — Почему так поздно вернулся сегодня? — спрашивает мать, входящему в комнату Джисону. — Занятия. — Коротко кидает он и сразу идет в. Ванную что возле входа в комнату. — Как ты его терпишь? — спрашивает пожилая женщина. А дальше Хан не слышал. Ему не нужно было. Он не хотел. Не хотел снова искать проблему. Снова. И снова. — Тсс… — Хан смотрит на себя в зеркало трогая рану на лбу которым его впечатали за школой об её же стену. Затем губу, которая еще сильно болит что шевелить не возможно, скулы, живот, ноги, локти. — О боже! Да что ж такое! Ты уже драться начал?! А дальше что? Совсем мать не уважаешь! — орет та самая старушка которая все время орет на него, пытается воспитывать? Просто ей не нравится. «Черт. Дверь.» — это все о чем думает Хан. А после просто обходит женщину чуть чуть толкнув в плечо чтобы пройти, хватает худи с вешалки и выбегает с комнаты. Куда? Зачем? В одной черной старой худи, школьных брюках так как их не успел переодеть. С засохшей кровью на ранах что так и не обработал и под крики своей «надоедливый и раздражающей сожилици». На улице уже темнеет. И значительно холодно. О чем Джисон забыл пока выгребал все бумажки и обдирал жвачки от столов и стульев. А также когда его выходящего со школы заволокли ребята Хван Хенджина за школу. Там где мусорные баки. Когда начались обзывательства Хан знал что закончится побоями. Так что, был готов с самого начала. Как только стал изгоем. Игнор, обзывательства, побои. А дальше что? Вымогания денег? У Джисона их нет, так что его убьют за это? Каждый раз когда в школе все вдруг резко забывали о нем, а родители вели себя будто не разводились, когда мама шутила и заводила разговоры, родственники что живут в комнате с ним были добро относительными. Джисон смеялся, пытался шутить, начинал мечтать, но когда эта добрая идиллия продвигалась на долго, а у Хана иссякали все возможные силы удерживать в себе кнопку «лучик солнца». Заканчивались и такие моменты. Он правда старается. Из всех сил. Хочет хорошо учится. Но учителя занижают оценки для лучшего старания учеников. Мама отдаляется толком и не сблизившись. Брат перетягивает на себя все внимания и проблем что для Хана кажется что его брат очень травмированный но очень сильный, что он переживает ужасное. Но Джисон больше не в силах держать маску что он избалованный, что он высокомерный и лучший, что у него все отлично и он глупый ребенок не знающий проблем. Что мама для него делает все, а он не ценит. Джисон устал скатываться в такое состояния каждый раз. Каждый раз он проигрывает жизни, так. Он не хочет проигрывать. Но он устал бороться. — Да сколько ж можно? Шепчет Хан пока бежит по тротуару вдоль дороги. Не знает куда и зачем. Но завтра первый день каникул. Ему плевать. Плевать пока он чувствует этот ледяной воздух в груди что щиплет. Плевать пока он снова задыхается. Это успокаивает. Джисон падает, пачкая и так грязные брюки и еще сильнее набивает свои колени. Справа от него уже не вывески с магазинами, а деревья и кусты от парка. А с лева дорога. Над ним, уже черное небо, все в облаках. Хану кажется что его легкие сейчас сгорят. Желудок вылезет наружу. А душа унесется куда то туда за облака где его любимые звезда. Он так давно их не видел. Вот Джисон сидит на коленях на тротуаре мимо него иногда проезжают машины. Где то в шагах пяти светит желтым фонарь. Он все сидит и смотрит на небо. Дыхания приходит в норму, рот сохнет гуще прежнего, а раны начинают болеть сильнее чем когда только наносились. — Ах. — выдыхает пар Хан. Смотря как он растворяется в холодном воздухе. — Должен ли я что то сделать? Как бы сильно Джисон не хотел сейчас раствориться как этот пар это не возможно. А вот получить по лицу во второй раз за день ему может повезти ведь где не далеко он слышат голоса и судя по всему их много. И они могут быть не в духе. Хан закрывает глаза и прижимает подбородок к ключицам сильнее зажмуриваясь, встряхивает головой и пытается встать. — Эй! Ты! Там! «Нет, пожалуйста.» — хнычет в мыслях Хан. — Сам, ты, там.! А я Ли Феликс! Лучший танцор этого чертового мира! — кричит парень. Хан облегченно выдыхает и двигается с места как вдруг. — Эй! Это же наш Хан Джисон! — кричит Сынмин. «Твою ж мать.» — Эй! Хани. — последне тянет Ким. Джисон игнорирует. Он больше не в школе. Ему может не повезти конкретно. Так что лучше просто смотаться и вообще не как не реагировать. — Кто это? Слышится чьи то голоса. Но Хану все равно он бежит. Снова бежит. Куда, Зачем. Он теперь уже плачет. Ему больно. Ему обидно, страшно. Воздуха не хватает, а и так не к черту зрение затмевается слезами. — Хан! Джисон! Мать твою остановись! — кричит Сынмин. Слышится топот не двух и даже не трех пар ног. За Джисон гонятся. И у он уверен не просто чтобы сказать привет, как дела?. Он добегает до детской площадки и когда намеревается пробежать её, его хватают небрежно за худи и затаскивают за красные стертые ворота площадки. Из-за хватки он падает, но его снова хватают, на этот раз за руку и тащат к горкам. Он забирается на неё и пролазит в горку змейку где прячется. — Хани. — снова тянет Сынмин. — Мы видели ты где то здесь. — Ха. ах. ха — пытался кто то громко отдышатся. Хан не может дышать и практически задыхается от боли в груди. Но нельзя издавать и звука так что он снова затыкает и рот и нос. — Господи, Джисон, выйди мы о тебя кулаки почешем и пойдем. У нас нет времени играться.! — кричит Чонин. — А разве мы только что не договаривались узнать гей ли он? — спрашивает Сынмин. — Сами же хотели узнать какого это быть отодраным в задницу бутылкой. — О! А как же наше любимое? — задает вопрос Хван. Хан больше не может. Чья то рука накрывает грудь Джисона в районе сердца. Он переводит взгляд и видит блондина с длинными закрученными волосами. Тот показывает ему как заделать вдохи и выдохи, а второй убирает руки от рта и носа. Он все равно не может дышать. Слишком сложно и больно так что, получается громко. Блондин поджимает губы, а затем слышится топот ног, скрип досточек и дыхание, немного збитое. — Феликс. Солнце. Тебе это не нужно. Просто выйди. Я не хочу ранить тебя. Хоть я и зол. В этом мире есть вещи которые люди хотят сделать, даже если после этого они не будут больше людьми. Но проблема в том что зверства совершенные над человеком не будет так же ужасно выглядеть как все равно что делает болезнь и жизнь с человеком. Я урод и я хочу быть тем самым монстром что будет уничтожать таких же как я. Людей. — Нет. Джинни. Прошу не надо. — шепчет блондин. Смотря на выход из горки. Хан решает бежать, снова, даже если в пропасть. Ведь хуже не может быть, чем осознание что он провинился только в том что именно его выбрали как жертву для каких то маньячных прикидонов этих придурков. Он соскальзывает по горке и только он успевает до бежать до красных ворот площадки как его хватают. Нет. Не-а. Он так просто не задастся. Его хотят изнасиловать бутылкой только потому-что он человек. Избить, изуродовать, уничтожить. Только потому-что он человек. Один человек из целого населения планеты. Разве это правильно? Разве правильно избавляться и играться над людьми думая что лучше быть монстром и избавляться от других так? Почему Хан? Джисон отталкивает от себя Чонина из последних сил и со всех ног несется прямо по футбольному стадиону что окружно деревьями. Он снова слышит крики и бег. Только теперь и глубокий голос что кричит о том чтобы они остановились и оставили парня в покое. Джисон пробегает два ряда деревьев что на краю поля, а после них холмик снизу которого баскетбольная площадка. Хан спотыкается и катится по траве вниз по холмику к не большому минимуму ограждению. И снова боль. Такая жгучая и отвратительно раздражающие. Он снов задыхается. Слезы несдержанно стекают по впалым щекам, губы все в крови от не так давно за школой поставленной раной и от трещин. Хан большее может встать. Он устал. Он действительно устал бороться. — Давайте, насилуйте своей бутылкой, чешите кулаки, кормите наркатой, вырежете свои имена у меня по всему телу и скиньте в реку. — ели хрипит Джисон не открывая глаза. — Вау. Хан Джисон собственной персоной. Я то думал, уже не смогу отомстить, но ты тут, и сам предлагаешь с тобой поиграть. — говорит Чонин с сильной отдышкой. — Хенджин он здесь! Сынмин! Чонин подходит и бьет носком кроссовка в живот. От чего Хан сразу же жмурится и закашливается, мычит. Слезы текут сильнее. А горло саднит от не высказанного, голова взрывается. Хочется кричать. Хан Джисон верит что люди, это худшее из худших. Им нет прощения. Но он пытался это исправить, ходил убежал мусор, заботился о бездомных животных отдавая всю искренность и любовь, ходил на митинги если мог, голосовал о лучшем для планеты, учится усердно чтобы в будущем мог хоть что то изменить. Он пытался дарить любовь и радость маме зная что ей сейчас очень плохо и сложно. Рыдал из-за отца который ели выживает. Но он все равно был человеком. Как бы не пытался это тридцать и игнорировать. А за это ли его Хенджин сейчас избивает снова? За это ли он снова вылетает ему волосы, сильнее разбивает губу и скулы? Осталось ли вообще живое место у него та теле? Или там одни гематомы. Мечты о девушке? Парне? Размышления и мечты о дружбе или отношениях? Романтические фантазии и розовые очки. Книги, фильмы, сериалы. Учеба, хобби. Для всех всегда не достаточно, а для него когда будет? Когда же он наконец решится на тот самый фатальный суицид который ему много раз снился. Он так много раз представлял где же сейчас все-таки его любимая кошка Кити которую он бросил у своей бабушки когда переезжал. А в дороге узнал что она попала под машину. Она была его лучиком. Она ушла. Он тоже хочет. А что же будет там? Как. Где правда о рассуждении между жизнью и смертью. Что же все-таки эти слова значат. Хан как-то мечтал быть астронавтом чтобы убежать с планеты и находится на грани. Для него космос это мост. Мост который если пересечешь то ты попадаешь в новый мир. Ему хотелось найти планету на которой можно было жить. Начать заново. То там где люди значили что то такое же как звезда когда ее находят в этой без крайней галактике. А может найти способ убежать еще дальше? Куда то туда за пределы этой галактики, может он попадет туда куда исчезали другие люди в космосе что считались мертвыми? Но то просто другая жизнь. Понятия этих двух слов вроде бы понятны и не оспоримы, но так сложны для понимания Хана. — Хани, это будет не больно. — говорит Сынмин. — Хах. — слышится смешок рядом. Дальше голоса размываются и нечего не слышно. Джисон уже давно ушел в свой маленький мир где может представить черную дыру в которую он так пытается попасть, она манит. Он так устал. Джисон чувствует холодное стекло возле ануса. А после холодный ветер. Осознание что он только в худи, носках и пошарпаных кедах. Чувствует каждый синяк и царапину, руки что держит его ноги. Слышит смех, возгласы отвращения. Руки что поднимают кофту. Слышит все оскорбления. И наконец то главно с чего все начиналось. Хван Хенджин захотел изнасиловать Хан Джисона стеклянной бутылкой с под пива. А Сынмин закинул ему в рот виагру. Хенджин вставил горловину и просунул так далеко как смог с первой попытки. Джисон кричал. Громко не жалея. Так как они его. Ему затыкали рот, били концом кроссовка по лицу. Душили. Но Хан чувствовал только как кровь течет по ягодицам а анус безжалостно рвут. Слезы текли, но толку от них? Эмоции достигли предела еще до того как до него дотронулись. Жизнь закончилась не начавшись как только он родился. Мечтал ли Хан когда нибудь чтобы к нему пришли на помощь. Кто то сильный. Тот кто сможет защитить Хана. Кто то кто согреет его в самую морозную ночь или самую жаркую. Кто то кто будет всегда на его стороне даже если не прав, поправит где надо и поможет исправить ошибки. Он где то прочитал что: «дождитесь того/ту самую, а не ищите». Хан не уверен в том что у него еще есть время ждать. Помощь не прийдет. Сам себя он спасти не сможет. А искать слишком поздно. Джисон впервые открыл глаза. Держат за ноги его Чонин и Хван. Засовывает бутылку тоже Хван. А Сынмин снимает. Тот самый блондин сидит под деревом на верху склона и рыдает. Хан даже подумал что рад этому, ведь за него выплаканы те слезы. Хан всегда боялся боли. Он всегда был очень чувствительный. Он все так же смотрел на блондина. Последнее что он чувствовал это до конца всунутая бутылка, снег упавший на щеку и горячая слеза скатившееся по щеке. Губы Джисона тронула улыбка. Пошел первый снег. Хан Джисон, любит зиму из-за холода и снега. Волшебного по своему. Феликс поворачивает голову и видит парня с высветленными волосами что смотрит на небо, на его губах замерла улыбка. Он не моргал, его грудь не вздымаюсь больше. Его ноги упали. Парни остановились. — он сказал первый снег. — прошептал Сынмин, смотря на все так же открытые и уже на веки застывшие карие глаза. — Что здесь происходит! — слышится откуда то голос. Парень бежит в их сторону. И останавливается на десять шагов от Хенджина, Чонина и Сынмина. — Ты опоздал… — шепчет Феликс смотря на своего старшего брата которому сразу же позвонил как только узнал что Хенджин хочет поразвлечься с парнем. Его брат Ли Минхо, что так и замер смотря на зеленую бутылку всю в крови лежащую рядом с полу голым парнем, который весь в крови. С открытыми глазами, а на ресницах снежинки. И замерзшей улыбкой.