Важный вопрос

Его мягкие светло-каштановые волосы сводили с ума, заставляя чувствовать лёгкий аромат ненавистного молочного шоколада. О да, как же Минхо ненавидел молочный шоколад, но ради него был готов есть его плитками, что он постоянно приносил ему на каждую их прогулку. Почему же Ли сразу ему не сказал о ненависти к молочному шоколаду? Да потому что его невинная и светлая улыбка, с которой он протягивал запечатанную плитку, была такой обворожительной, так не хотелось видеть неловкость в его взгляде, вот он и принял её со словами, что тоже очень любит шоколад. И так каждый чёртов раз. Он уже обманывает сам себя, не понимая. А действительно ли у него есть ненависть к шоколаду? Его тёмные глаза напоминали о терпком чёрном кофе, которое Минхо пил каждое утро, собираясь в институт или на подработку. Но только смотря в его глаза, Ли никогда не чувствовал горечь, а, скорее, вновь сладость. Словно кофе был слишком сладким, как любил он пить, а Минхо всегда кривился, наблюдая, сколько он ложек сахара кидает в этот по предназначению горький напиток. Или как заливает молоко, казалось, пытаясь скрасить горький вкус кофе. Ли всегда задавался вопросом «зачем?». Он даже не понимал тех людей, кто заказывает латте, гляссе, капучино. Минхо не понимал и никогда не поймёт прикола молока в кофе, а он, видя Ли в кофейне где работает, постоянно в шутку предлагал, что угодно, но не эспрессо или американо, в зависимости от того, какой тяжёлый день был или будет. Он всегда мог понять его эмоции и был единственным, кто не считал Ли злым. Он всегда боялся больших скоплений людей. Минхо это знал. Минхо всегда был рядом, ограждал, защищал, словно был магом, способным сотворить барьер и оградить его от всех вокруг. И так действительно было. Лёгкое касание блондина к его плечу и он успокаивался, ему было наплевать на толпу людей, он видел лишь одного человека. Ли тот, кто может его успокоить, поддержать, помогает ему предотвратить панические атаки, хотя сам в последнее время страдал от них. Минхо всегда отдавался ему так, как мог. Давал всё, что было в его силах, всю свою энергию, а он. Он тоже давал многое, но Минхо нуждался всего лишь в одном. В его присутствии. Падающие снежинки с неба были изящны и прекрасны. Они падали прям на каштановые волосы, заставляя его слегка подрагивать, а Минхо злобно хмурится. — Ну где твоя шапка? — И вроде было сказано с лёгкой злобой, но только он знал, что за подобным тоном скрывалась та забота, о которой многие мечтают. Искренняя, родная. — Ты не поверишь. Постирал её, а она осела и не налезает мне на голову. — Шутливо высовывая язык, он хихикнул, показывая любимый жест Минхо. Сложил безымянный, мизинец и большой пальцы, а указательный и средний оставил прямыми. Он начал так делать недавно, перенимая привычку Ли, что нахмурился ещё сильнее, заставляя только громче хохотать. — Заболеешь, я тебя лечить не буду. — Будет. Он просто так говорит, но они оба знают, что Минхо первый прибежит, всех растолкает и будет лечить его всеми возможными способами. —Ты, порой, ведешь себя как ребёнок, Хан. — «Хан»… Хотелось повторять это вновь и вновь. Хан. Хан. Хан. — Хан Джисон. — Неожиданно проговорил блондин вслух, вызывая удивленную реакцию паренька, что сразу округлил глаза, с удивлением смотря Минхо. — Забей. Держи мою шапку. — Стягивая с себя любимую шапку, плюшевую с завязками в виде кошачих лап, Ли сам натянул её на голову Джисона, похлопав по лбу. — Эй! — Возмущение Хана быстро сменилось смехом. Они были друзьями, не более, но Минхо хотел другого. Не этой чëртовой дружбы. Он ненавидел эту дружбу так же сильно, как и дорожил ей. Ведь это единственное, что их так связывало. Дружба. Перепалка, которую затеял младший, закончилась тем, что оба свалились в сугроб снега рядом друг с другом. Оба смотрели на падающие хлопушки, что имели каждый свой узор, отличаясь своеобразной уникальностью. Тишина между ними никогда не была тяжёлой, гнетущей или неловкой. Порой, они любили молчать и смотреть на небо, стоя на балконе или гуляя по ночному парку, как сейчас. Но эту тишину прервал Хан, поворачивая голову на Минхо. — У меня есть важный вопрос. — Ли сразу повернулся к нему. В душе был трепет, хотелось верить, что это то, о чем он думает. Это была маленькая надежда, вдруг он и вправду задаст тот самый рискованный вопрос. — Какая у тебя щечка мягче? — «Что?..» — это было первым, что пронеслось в его голове. Обида, боль из-за лишних надежд, которые Ли сам себе запихал в голову. Молчание. И вот сейчас уже неловкое. Парень шустро поднялся со снега, направляясь прочь. Господи, как он мог вообще подумать о таком и сейчас так расстроиться. — Да погоди ты! — Воскликнул Джисон вслед Минхо, быстро поднимаясь за ним. Но он не слушал, а может уже и не слышал ничего, кроме голоса внутри, поэтому оставался лишь один вариант, догнать его. — Что ещё? — Впервые так грубо спросил парень, обращаясь именно к Хану, который развернул его к себе, останавливаясь. Может, таков настоящий Минхо? Нет. Он не такой. Джисон знал это. Знал, всё, что он чувствует, но не отвечал, потому что не понимал себя. А сейчас понял, спустя столько то времени. Он никогда не был мастером красивых слов, не в его стиле было придумывать какие то красивые фразеологизмы, искать метафоры, чтобы сравнить свои чувства с чем то, да и нет в этом мире ничего, что способно описать его чувства к этому блондину, что порой вспыльчив, порой груб. Что не умеет показывать чувства и заботу, как-то иначе, но как же он любит это в нём. Проще показать всё действием. Мягко касаясь своими, слегка пухлыми губами более сухие, никогда не познавшие гигиеническую помаду для увлажнения, Хан и не думал получить такой отдачи, какую получил. Напористую, грубоватую, в стиле Минхо, но не несущую развратного смысла. Демонстрирующую только сильные чувства и годы ожидания. Ожидания его одного. — Правая щечка. — Тихо прошептал Минхо, освобождая губы Джисона от своих оков и вызвав у него такой задористый смех. Эта зима стала чем то новым для них. Словно, они начали писать книгу с белого и чистого листа, каким был снег, где они лежали вместе.