heavenly

Сакура цветет Цветет, как моя любовь к тебе Но убегаешь ты       Хан всегда отказывался от взаимной любви с Сынмином. Как бы сильно последний не любил его. Как бы сильно художник не пытался выразить свою любовь к нему через картины. Натурщик выбирал ублажать, а не стараться любить. Не умел парнища показывать свою любовь, умел лишь прятаться в комнате и заниматься отчетами, но это лишь участь бухгалтера, что заставляла сильнее закрыться в себе.       Брюнет кладёт кисть на деревянный стол и ближе подходит к раздетому натурщику, что неподвижно лежит, подражая Махи. И у шатена это походило слишком идеально. Худощавое тело идеально передавало изгибы девушки с картины. Даже лучше, но это субъективное мнение художника.       Сынмин проходит рукой вверх-вниз по идеально белой шее, на что Хан немного трясется. Больше от холодной руки портретиста. Кожа покрывается большим табуном мурашек у обоих, как мазками гуаши или масла самой большой кисточки из набора.       Мин покрывает левую ключицу нежными поцелуями, зацеловывая кость, что отчетливо выпирает, но не убегает благодаря коже. Натурщик приоткрывает свой рот, но не смеет издавать какие-либо звуки. Не стоит прерывать столь интимный контакт.       Художник медленно отрывается от кожи и так же медленно, не торопясь, сминает немного пухленькие губки, которые до дрожи в руках обожает. Медленные и расслабленные поцелуи доводили художника до некой эйфории, смешанной с вдохновением, которое позже выливалось в новые картины.       Они целуются ещё долго, пока шатен первый не разрывает поцелуй, давая брюнету возможность ещё раз изучить столь прекрасное тело. Снова и снова. Если художник рисовал с натуры, то его любимая часть в рисовании были бедра. Это было исключительно с Ханом. Конечно, любая часть Хёнджуна великолепна, но столь манящие бедра всё-таки были ужасно-прекрасно красивыми. И манящими.       Бедра по ощущениям слишком мягкие, как подушка из гусиных перьев, а ещё Джун всегда мажется каким-то мылом со вкусом клубники. Или может он сам клубничка в летней композиции? Всё возможно.       Художник всегда целовал сначала немного пухленькие ляжки, но безумно мягкие, а после колени и уже длинные худые ножки с небольшими мышцами, а после голень, не забыв уделить ей побольше внимания. Доцеловав пятку, Сынмин тянется за ещё одним поцелуем. Таким же нежным как первый, но короче вдвое. Время не резиновое.        Медленно разорвав поцелуй, художник поднимает таз натурщика повыше и устраивается поудобнее. Он в таком же спокойном темпе проходит языком по колечку мышц, что от каждого движения пытается сжаться, но язык быстро проникает внутрь, и Хан не сдерживается, тихо стонет в свою руку. У художника не только пальцы длинные и доставляют удовольствие благодаря картинам, но и язык.       Пока язык изучает уже давно присущую ему территорию, пальцы юрко проникают в анус, заставляя Хёнджуна охать и ахать сильнее. Что же этот О Сынмин делает с людьми.       В отличие от языка, пальцы двигаются быстрее, раздвигая узкие стеночки. И когда три пальца спокойно исполняют понятные только хозяину движения, мужчина убирает руки и язык, оставляя своего натурщика пустым и опустошенным, но на время.        Член быстро проникает в заскучавший без О анус и медленными толчками ищет простату. По ощущениям мерзко и неприятно, особенно без смазки. Хёнджун жмурится и закидывает бедра на спину художника, а руками обнимая его за плечи. Нужно немного подождать.       Боль проходит чуть дольше чем раньше, заставляя шатена кусать и царапать своими длинными ногтями плечи брюнета. По ощущениям напоминало их первый раз, когда Мин долго не мог найти простату, заставляя Джуна кусать свою руку, но после кончить прямо на любимую рубашку Сынмина.        Хан всегда стонет громко, зная, что в мастерскую никто не придет. Ни галерист Чонсу, что обычно заходит под утро, ни бабушка уборщица, которой О платил двойной оклад, зная, что она обеспечивает маленького внука одна.       Художник всё ускоряет темп, вставляя натурщику по самые яйца, отчего последний кайфует, закатывая глаза и придерживая тело своего любовника поближе. Момент соития для обоих ощущается как слияние инь и яня. Ощущение, что они слишком близки, слишком важны и, кажется, не смогут прожить и дня без друг друга. Но Хан уверен, если они сольются воедино, в единый сосуд, он не сможет чувствовать себя так же, как сейчас, он начнет чувствовать, как Сынмин. Он научится дышать, как он умеет. И правда, он сможет выучить, но хочет ли он?       Художник толкается ещё пару раз и с довольным стоном кончает в своего натурщика, что уже устало лежал в своей и Мина сперме. Брюнет выходит из парня и целует пару раз в его прекрасные щечки, пока шатен лежит и просто размышляет, смотря в красиво расписанный потолок.       Джунхан встаёт с дивана и берёт свои вещи, что лежали на столе. Большая серая футболка с тупым принтом и черные свободные штаны. Джуну просто необходим теплый душ, чтобы смыть сперму и краску, что передалась от художника, который часто измазывался маслом. А, и нужно подумать, что же всё-таки делать дальше и как поступить. Мгновенья счастья, Поведённые с тобой, Никак не забыть.

~Наталья Сопова