Volcano

Третий час ночи сильно бьёт по изнурённому телу. Хан, откидывая ручку в сторону, потирает сонные глаза. Остальные ребята уже давно разошлись по домам, а он всё ещё сидит здесь, не смыкая глаз который день подряд. Ему нужно дописать песню. И она должна получиться идеальной. Он вкладывает в неё душу и сердце. Сердце, которое кричит и бешено бьётся при виде его предмета обожания. Если быть точнее — его первой любви. Как стыдно влюбиться настолько сильно в человека, который является твоим лучшим другом, коллегой, да ещё и… парнем. Джи уверен, что его не осудят, но страх пересиливает все мысли и самые тёплые чувства. Он сам не понял, когда это произошло. Когда он настолько по-детски влюбился и улетел из этого мира. Потому что Ли Минхо — никто иной, как ангел. Хоть и сомнительный… местами. Только Хан знает, каким он бывает наедине. Какой он может быть спокойный, внимательный, нежный и по-детски милый. Они проводят вместе так много времени, что Джи знает каждую мелочь о нём. Кажется, Минхо не открыт никому так, как младшему. Именно потому, что Минхо заставляет Джисона чувствовать себя нужным и особенным, он пишет на листе такие строчки, как: «Зажги же для меня ярче, пожалуйста… ещё». По его мнению, Минхо и правда горит так ярко, что ослепляет. В его глазах всегда пылает огонь, и этот огонь зажигает других. Джисон влюбился в самую яркую звезду во вселенной. Он готов писать об этом снова и снова. Ему не хватит слов, чтобы выразить всё, что он чувствует. В мире ещё не придумали таких слов, которые могли бы описать, что происходит с ним рядом с Минхо. Когда он его обнимает. Когда берет за руку. Когда касается его волос… Его милое «Ханни» сводит с ума. Джисон честно готов признать — он болен. И ему срочно нужно лечиться. Потому что невозможно быть настолько зависимым. Настолько нуждающимся в ком-то одном. Джисон задохнётся без Минхо. Решив, что на сегодня достаточно, он закрывает блокнот и кладёт его в портфель. Проведя рукой по столу и прибравшись в студии, он надевает куртку и выходит. Глаза слипаются на ходу. Он мог бы остаться в студии на ночь, но диван здесь неудобный. А проснуться с ломотой во всём теле перед прогоном новой хореографии совсем не хочется. Еле плетясь к выходу, он прощается с охранником и выходит на улицу. В лицо бьёт приятный холод, освежая и позволяя немного проснуться. Засунув в уши наушники, он включает любимый плейлист и думает о том, что всё-таки круто — быть влюблённым настолько сильно, что разрывает от чувств. Это заставляет помнить, что ты живой.

***

Сегодня Хан собирается показать песню, которую он, к счастью, наконец закончил, Бан Чану. Он не сомневается, что старшему она понравится и он предложит выпустить её в свет. Но почему от Чана ничего нельзя скрыть? — Эта песня для него? — вдруг спрашивает он. Джисон моментально замирает, будто проглотив язык. Как он догадался? Хан ведь никому ничего не рассказывал, даже намёка не давал. — Не смотри на меня так. У тебя всё на лице написано, когда ты рядом с ним, — спокойно продолжает Чан. — Я тебя знаю достаточно давно, чтобы не заметить, что ты влюблён. — Я… Чан, послушай, я… — Джи захлёбывается словами. — Если ты сейчас начнёшь говорить мне что-то вроде: «Чан, прости, я не знаю, как так получилось. Я пойму, если ты не захочешь, чтобы я дальше оставался в группе», — Бан Чан делает паузу, глядя ему прямо в глаза, — то я скажу тебе, что ты полнейший идиот. Потому что я не осуждаю тебя за твои чувства. Камень с души падает так резко, что дышать становится легче. Джисон искренне благодарен Чану. Серьёзно. Для него важнее всего было услышать, что именно Бан Чан ничего не имеет против «таких, как Хан». Хотя… таких — это каких? Ему и самому не нравится так думать. Ориентация ведь не меняет человека ни на йоту. Кого он любит — девушек или парней — это его личное дело, и никому нет до этого дела. Он остаётся собой. Всегда. — Ты не представляешь, как я боялся, что кто-то из вас узнает, — тихо признаётся Джи. — Глупости, — отмахивается Чан. — Я уверен, что все ребята воспримут это нормально. Только вот… — голос его становится мрачнее. — Ты Минхо признался? Вот и самая большая проблема. Признание Минхо в своих чувствах. В лучшем случае — получить отказ, сделать вид, что ничего не было, и сохранить дружбу. В худшем… — Нет, — качает головой Джисон. — Я собирался при помощи этой песни… намекнуть ему. Что, возможно, думаю о нём больше, чем о лучшем друге. Он теребит край ветровки, нервничая, как первоклассник. — Понятно, — вздыхает Чан. — Тогда могу пожелать тебе удачи. Песня действительно получилась отличная для признания. Уже подходя к двери, Чан ещё раз оглядывается. Джи всё так же сидит, сгорбившись, теребя ткань на куртке. И Чану даже кажется на миг, что младший совсем исхудал. Что же эта любовь делает с людьми? — Если что, я дал вам своё благословение, — мягко говорит он. — Не бойся и дерзай. Мир на этом не рухнет. Спасибо миру за то, что у Джисона есть такой друг, как Бан Чан. Он откидывается на спинку стула, устало потирает глаза. Кажется, сил больше не осталось ни на что. Он почти впадает в сон, но, встрепенувшись, пару раз хлопает себя по щекам. Нет, ещё рано. Работу нужно закончить. Песня ещё не идеальна. А она должна быть идеальной. Без сомнений. В голове горит надежда: Минхо всё поймёт. Это придаёт сил работать дальше. Только вот… Кто скажет Джисону, как сильно он ошибается?

***

— Вау. Ханни, это прекрасно. Правда. — Тебе правда нравится, хен? — голос Джисона дрогнул. Он наконец-то дал Минхо послушать трек. И сейчас, глядя на него, он видит: старшему нравится. Правда, сказать, что Ли что-то понял… нельзя. Он просто слушает. Кивает в такт, двигает головой под музыку. Со стороны это выглядит до смешного мило. Джисон даже на секунду замирает, не веря, что всё это происходит наяву. Насколько он помнит, его хену всегда нравились его треки. Всегда. — Ты написал её для кого-то? — Минхо вдруг спрашивает, и голос его звучит так просто, что у Джи на мгновение сердце останавливается. Он едва не подпрыгивает от неожиданности. — Э-э… да… — голос срывается, — возможно. Сейчас или никогда. — Надо бы дать послушать ребятам. Ты хочешь оставить её себе или… может, кому-то отдать? — Минхо улыбается тепло, ни о чём не догадываясь. Если честно, все уже слушали эту песню. Все, кроме него. До сегодняшнего момента. Сынмин даже намекал, что хочет забрать её себе. И Джисон, возможно, с радостью бы отдал песню младшему. Если бы в ней не было так много его сердца. Если бы в каждом слове не было о нём — о Ли Минхо. — Я, пожалуй, оставлю её себе. В ней… слишком личное. — Вот как… — Минхо опускает голову, прикрывает глаза и снова замирает, слушая строчки. — Мне так нравится момент, где ты читаешь про грех. Очень красиво. «Потому что любить тебя — самый настоящий грех», — думает Джисон, но не говорит этого вслух. — Признавайся, ты написал трек для стэй? — вдруг спрашивает Ли. Будь Хан сейчас на ногах, он бы наверняка рухнул. Откуда вообще такие мысли в его светлой головушке? О стэй речи не шло. Даже намёка не было. Джисон, конечно, любит всех стэй. Он бы с радостью написал песню именно для них. Но не эту. Не сейчас. И неужели он действительно был настолько глуп, чтобы надеяться, что Минхо поймёт? «Да я душу вложил в этот трек, а ты, придурок, даже слов понять не можешь!» — орёт голос в голове. Он столько работал. Столько ночей не спал. Он мучил Чана, чтобы тот помог ему закончить всё как можно быстрее. Он мечтал, что Минхо услышит. А Минхо… Стоп. А что Минхо? Придурок тут один. И это Джисон. Как он мог подумать, что Ли поймёт его чувства после одного трека? Где даже нет прямого признания. Он не должен злиться на него. Это не вина Минхо. Даже наоборот — можно понять, почему Ли решил, что песня для стэй. Возможно, так действительно будет лучше. Для них обоих. — Ахах, хен, от тебя ничего не скроешь, — Джисон натягивает улыбку, хотя внутри будто что-то ломается. Грудь разрывает от горечи, от боли. От реальности. — Ты должен её выпустить. Стэй обязаны услышать такое чудо, — говорит Минхо искренне, улыбаясь так, как улыбается только он. «Единственное чудо здесь — только ты», — пронзает мысль. — Да… обязательно…

***

«Защищу, пусть больно мне…” — Так, вы спрашиваете, когда была написана песня Volcano? Что ж, дайте подумать… — идей, что сказать, вообще нет, но выкручиваться как-то надо. — Я написал её в прошлом году. Тогда я почувствовал очень много любви и поддержки от стэй, поэтому и написал эту песню. Но за прошлый год произошло так много всего… Я просто ждал подходящего момента, чтобы вы могли как следует насладиться ею. Если быть честным, он почти не соврал. Он действительно влюбился в Минхо в прошлом году. Хотя… нет, не совсем так. Влюбился он гораздо раньше, просто понял это только тогда. Когда стал уверен в своих чувствах, когда уже не смог их игнорировать — именно тогда он начал писать эту песню. Он почти не врет, просто заменяет одно имя на другое. Вместо любимого — имя стэй. Тех, кого он тоже искренне любит, как и всех ребят. Но что поделать, если один из них занимает в его сердце слишком много места? Если он заполняет все мысли, стоит перед глазами всегда. Всё вокруг напоминает о нём. Цветы в магазине такие же красивые, как Минхо. Солнце — яркое, как его глаза. Ветер — холодный, как его пальцы. А чай — горячий, как его сердце. И даже звезды… даже они кажутся неземными, как Минхо. Джисон мечтает придумать слово, которое идеально бы его описывало. Только его. Личное слово, что можно запатентовать, чтобы никто другой никогда не посмел его использовать. Чтобы он принадлежал только ему — хотя бы так. Можно ли быть настолько влюблённым, чтобы это считалось безумием? Да. И доказательство тому — Хан Джисон. Тот самый парень, что безумно влюбился в своего лучшего друга.

***

«Обниму все раны, пролитые тобой» Джисон не знает, что ему делать. Нет, вообще он полнейший дебил, раз не может смело и прямо признаться в своих чувствах. Они не раз обсуждали это с Бан Чаном, и тот всегда твердил: “Подойди и скажи”. Но Хан всякий раз отнекивался, придумывая кучу оправданий и в итоге просто уходил. Он не может поступить так опрометчиво. Если Минхо даст отказ, это может повлиять на всю группу. А это последнее, чего хочет Джисон. Рисковать ради своих чувств он точно не станет. Пусть лучше тонет в них, пусть они душат его тёмными ночами и не дают спать. Лучше уж так, чем подставить всех, только потому что его сердце лезет наружу. Тем более у них скоро камбэк. Нужно думать об этом, а не забивать голову любовью. Сейчас они колесили по странам Азии с концертами. И все эти взаимодействия между ними сводили Джисона с ума. Касания, взгляды… Хана точно когда-нибудь поймают с поличным стэй и разнесут это по всему интернету. Да чего уж там — уже разнесли. Буквально на днях он наткнулся на обсуждение: «Вы заметили, как Джисон смотрит на Минхо и как реагирует на все его действия? Раньше его вообще не волновало, что делает Ли Ноу, а теперь Джисон явно смущается. А когда Минхо взаимодействует с другими мемберами, так вообще ревнует». Блин. Провалиться бы сквозь землю. Сегодня они закончили очередной концерт, и, по идее, у Бана должна была проходить «Комната Чана». Джисон решил заскочить туда как неожиданный гость — отвлечься, хоть немного. Сначала всё шло хорошо. Он и Чан смеялись, шутили, даже пели опенинг «Человека-бензопилы». Хан всерьёз подумал, что сегодня он наконец-то отвлечётся и даже уснёт нормально после такого вечернего отдыха. Пока стэй не спросили: «Есть ли у тебя муж?» — Муж? Нет, у меня пока нет мужа, — как можно более спокойно отвечает Хан. — Муж? Нет, но меня зовут «мужем». Но у Хана есть, разве это не твой муж? — и Чан показывает ему фотку Минхо. Черт. — А, Лино-хен? Нет, пока что, нет, — Джисон пытается разрядить ситуацию, фансервис ведь стэй нравится. — Мы ещё не подписали документы. Я сообщу, когда подпишем. Чан хохочет. Радуется как ребёнок. Тащится, гадёныш. Ну ладно, Хан потерпит. В какой-то степени это действительно смешно. Но глубоко внутри — горько. Джисон знает: Бан Чан не смеётся со зла. Он единственный, кто знает, как сложно младшему, и никогда не стал бы смеяться всерьёз. Замуж за Ли Минхо. Муж Ли Минхо. Звучит… как что-то невозможное. Сверхъестественное. Интересно, если бы вдруг появилась такая возможность — кто бы взял фамилию другого? Хан Минхо? Звучит. Но у Джисона коленки подкашиваются каждый раз, когда он слышит «Ли Минхо». Ли Джисон? Тоже неплохо. А может, взять двойную фамилию?.. Чёрт. Этим мыслям точно не место в его голове. Кто вообще сказал, что Минхо возьмёт его в мужья? Сначала хотя бы признаться нормально в чувствах. Они обсудили ещё пару тем, напугали стафф страшными историями, и Джисон уже начал думать, что стрим близится к концу. Но вдруг — ещё один неожиданный гость. — Привет! — на стриме появился Минхо. — Пришёл мой муж! — вырывается у Хана. Шанс сделать намёк? — Что? — Минхо, похоже, и правда был шокирован. Джисон видит, как тот замер, будто его током ударило. Чан это тоже замечает. — В прямом эфире мы тебя только что так назвали, — успокаивает Бан Чан. — Ли Ноу не накрашен, но всё равно красив, — добавляет он, разряжая атмосферу. Помогите Джисону. Либо он сейчас на месте умрёт, либо… нет, он просто умрёт. Минхо красив всегда, в любой момент. Но именно его естественная красота, без макияжа, с гладкой кожей и без единого изъяна, сводит Хана с ума ещё сильнее. Пухлая верхняя губа, идеально сочетающаяся с нижней, делает его абсолютно идеальным. Иногда Джисон думает, что они с Минхо созданы друг для друга. — Сейчас мы послушаем рекомендованную Ханом песню, — Чан включает «Volcano». Что? — О, песня которую сочинил чаги? — Минхо улыбается. Сердце Джисона на секунду останавливается. — Ты умница. Как и ожидалось мой чаги, — добавляет Минхо. Сердце снова предательски замирает, на этот раз от его слов. Жаль только, что Хан настолько увлечён своим бьющимся сердцем, что не замечает, как краснеет Минхо. Зато Чан замечает всё. И, похоже, понимает больше, чем должен. Он только одного не понимает — почему он тут третий лишний. — Выключить трансляцию! — И тянется к телефону чтобы якобы выключить. — Что ты говорил? Хорошая песня. — Хорошая песня. Чан пытается выключить стрим, но у него ничего не выходит. — Ха, ты провалился! — Джисон устроит ему потом.

***

«Дни моего падения были печальны» На какое-то время мысли Джисона остыли. Грядущий камбэк и мировой тур выжимали из них все соки. Единственное желание — просто прийти домой, завалиться на кровать и больше не вставать. Вне концертов увидеться с Минхо получалось редко. Все старались отдыхать и восстанавливать силы. Хан даже радовался этому: чем меньше времени они проводят вместе, тем легче дышать. Меньше мыслей, меньше надежд. А ведь он начинал верить, что его песня — та самая «Volcano» — станет чем-то большим. Что его чувства наконец будут услышаны. Минхо не виноват, что ничего не понял. Виноват сам Хан. Он так и не решился сказать прямо. Он был уверен в этом. До того самого дня, когда в его комнату заглянула светлая макушка. — Тук-тук, можно? — Феликс выглянул в приоткрытую дверь, и вместе с ним в комнату ворвался свет. — Конечно, заходи, — кивнул Хан. Феликс сел на край кровати, уставившись в пол. Пальцы то и дело перебирали кольца на руках. Джисон, хорошо его зная, сразу понял — Ликс хочет что-то спросить, но не может подобрать слов. — Давай уже, спрашивай, — усмехнулся Хан. — У нас скоро концерт, а Ли ещё будет настраиваться полдня. Феликс глубоко вдохнул, потом резко выдохнул. Что же за вопрос такой, мать твою? — Ты влюблён в Минхо? — спросил он на одном дыхании. Джисон поперхнулся водой и тут же выплюнул её. — Чего?! — хрипло переспросил он. — О, так значит это правда, — хмыкнул Феликс, и его лицо озарила широкая ухмылка. Эти морщинки у глаз, которые так нравятся Хану в улыбке Ликса, сейчас только раздражали. — Эй! Я ведь не говорил, что это правда! — запротестовал он, вытирая подбородок рукавом. — Я вообще ничего не сказал! — И не надо. Твоя реакция сказала всё за тебя, Джисони. Феликс был его лучшим другом. Конечно, он должен был знать…Наверное, неправильно, что Хан молчал так долго. — А вообще-то, — продолжил Ликс, нарочито обиженно прижав руку к сердцу, — я оскорблён и ранен! Ты не сказал своему лучшему другу, что втрескался в нашего хёна! Джисон вздохнул. Его совесть итак уже надоела ему за последние месяцы. — Извини, — коротко сказал он, и в голосе прозвучало искреннее сожаление. — Иди сюда, — позвал Феликс, похлопав по кровати рядом с собой. Когда Хан сел, Ликс тут же обнял его. — Ты же знаешь, мне можно всё рассказать. И я никогда тебя не осужу. И Джисон рассказал. Всё, как есть. Всё, что держал в себе всё это время. Феликс слушал внимательно, изредка кивая и поглаживая его по голове. Никто не умел утешать так, как он. Его объятия были теплыми, крепкими, в них чувствовалась настоящая забота. Ликс всегда отдавал себя полностью — он был их спасательным кругом, готовым поддерживать всех и всегда. Он любил ребят и был готов быть их опорой хоть каждый день, каждую минуту. Он отдавал всю свою любовь, ничего не прося взамен. — Джисон, ты полный придурок, ты знаешь это? — вдруг заявил он, когда Хан закончил. — Чего?! — Джисон уставился на него в шоке. — Я тебе душу наизнанку вывернул, а ты такое говоришь! Ты вообще какой друг после этого?! — Лучший, между прочим! — Феликс встал с кровати и стал активно жестикулировать. — Ты романтик, написал офигенную песню, которую я слушаю и даже иногда пускаю слезу… Но! Почему, чёрт побери, ты не можешь подойти к Минхо хёну и прямо сказать, что любишь его?! Это же… — Да, Ликс, — спокойно перебил его Хан. — Это действительно настолько сложно. Феликс замолчал. — Я боюсь всё испортить, — продолжил Джисон, голос его стал тише. — Если что-то пойдёт не так, это повлияет на группу. Я не хочу рисковать. Никогда. — И поэтому ты выбираешь страдать? — тихо спросил Ликс. — Да. Коротко. Чётко. Хан не был дураком. Он знал, через что они все прошли, чтобы оказаться там, где они есть сейчас. Они вырвали себе место под солнцем потом, кровью и слезами. И кто такой Джисон, чтобы всё это разрушить ради своих чувств? Лучше он сломается сам. Но никогда не подведёт остальных. Это и называется жертва? Он выбрал тонуть в своих чувствах. Он сам виноват, что влюбился в того, в кого влюбляться было нельзя. Феликс тяжело вздохнул. — Хан, заботиться о группе — это правильно. Но никто из нас не поймёт, если ты даже не попробуешь. Ты же даже не рискнул. — Тема закрыта, — твёрдо сказал Джисон. — Я не хочу терять его как друга. Это слишком важно. Феликс крепче сжал кулаки. Обычно он всегда был добрым, мягким, лёгким на подъём. Но сейчас… Сейчас его злила тупость Джисона. Его нежелание бороться за себя самого. Он резко развернулся и подошёл к двери. На секунду остановился, оглянулся. Глубоко вздохнул. Он всё равно будет на его стороне. Даже если Джисон решит взломать Пентагон или… нет, убивать он точно с ним не пойдёт. — Какой же ты дурень, Хан, — сказал он себе под нос, уже за пределами комнаты. Дверь закрылась. И почему-то после этого разговора Джисону стало ещё тяжелее. Как будто он не освободился, а наоборот — ещё глубже погрузился в воду. Тонуть стало сложнее. Дышать стало тяжелее.

***

Сегодня – последний день тура. Почему кажется, что после него жить станет труднее? Несомненно, встреча с фанатами — одна из самых важных частей их жизни. Кто-то получает кайф от их любви, кто-то — от дохода, который эта любовь приносит. Но ребята всегда относились к стэй с особым трепетом. Именно поэтому каждое расставание даётся так тяжело. Но и каждая следующая встреча становится только ярче. Джисон понимает, что это не конец — впереди камбэк, фанмитинг, новый тур. Всё это уже ждёт их в будущем. Но сердце всё равно сжимается от горечи. Сегодня они должны отдать себя полностью. Чан говорит об этом перед каждым концертом, и каждый раз они слушают, кивают и выкладываются на максимум. Потому что видят перед собой тысячи глаз — тысячи вселенных. Ради этого не жалко умереть. После их последнего разговора напряжение между Феликсом и Ханом так и не спало. На первый взгляд — ничего не изменилось, но когда они рядом, воздух будто заряжен электричеством. Чан замечает, но не вмешивается: — Вы не в первый раз ссоритесь, помиритесь быстро. Только вот это «быстро» длится уже две недели. Такого долгого разлада у них ещё не было. Хан хочет поговорить, хочет разобраться. Но Ликс его избегает. Он обещает себе: как только тур закончится, он найдёт его и заставит всё обсудить. С Минхо всё… нормально? Если смотреть правде в глаза, то у них с Минхо вообще ничего. Они пока перестали общаться. Взаимодействия остались только на сцене. Джисону кажется, что Ли его тоже избегает. Вот почему сейчас, после концерта, он перехватывает его у выхода. Неожиданная храбрость подкатывает к горлу. Сейчас или никогда. Пан или пропал. Он должен поговорить. Если всё пойдёт не так… если Минхо не поймёт… если всё разрушится… Ну что ж. В худшем случае он просто уйдёт. Он устал держать всё в себе. — Минхо, можно с тобой поговорить? — А? Конечно. — Тот поднимает взгляд, несколько раз кивает, убирая с глаз отросшую челку. — Что-то случилось, Ханни? От «Ханни» мурашки пробегают по коже. — Э, ну… — Джисон запинается. В голове каша. Чёртов Хан Джисон, почему ты такой тупой? — Ты ведёшь себя так, будто собираешься признаться мне в любви. Бум. Бум. Бум. Пульс зашкаливает. Двести пятьдесят, не меньше. Он настолько очевиден? — С чего бы вдруг? — выдавливает он, чувствуя, как жар поднимается к шее. — Я просто… Ты избегаешь меня, да? Мозг Хана, видимо, включается только в экстренных ситуациях. Как он пишет песни? Легко — они идут от сердца, а не от головы. — Кхм, ладно. — Минхо опускает взгляд, сжимает пальцами замок на сумке. — Всё хорошо, Ханни. Просто… сейчас тур, мы все устаём. В придачу камбэк. Я знаю, как много ты работаешь. Не хочу мешать. — Что? Хён, ты же знаешь, что не мешаешь. Я всегда рад твоей компании, мне помогает… — Помогает тебе писать, я знаю. — Минхо кивает. — Но это камбэк для международного рынка. Мы должны выложиться на полную. Тебе — проработать треки, мне — хореографию. Джисон хочет согласиться. Но не может. У них уже готов весь трек-лист. Большая часть песен была написана заранее. — Я… мне правда… — Ханни, правда, всё хорошо. — Минхо смотрит на него, улыбаясь. — Давай сосредоточимся на альбоме. А потом обязательно сходим куда-то поесть. Хорошо? — Хорошо, хён… Ли кивает, закидывает сумку на плечо и выходит из комнаты. Джисон остаётся стоять на месте. Почему ему кажется, что дело совсем не в камбэке?

***

«Ничего страшного, даже если все сгорит» Прошло пару дней после окончания тура, но Джисон все еще чувствует себя уставшим. Хоть он и провел все это время в постели, безвылазно смотря аниме, слабость не отступает. Может, он заболел? Поразмыслив немного, он решает прогуляться до компании. Если надумает, зайдет внутрь — там в любом случае будет кто-то, Чан и Чанбин так уж точно. Натянув безразмерное худи, спрятав лицо под шапкой и маской, он выходит на улицу. Музыка в наушниках гулко отдается в голове, ритм шагов сливается с мелодией. Грустные мотивы звучат в ушах. Хан такое любит — все душераздирающее, до боли пронзающее. Он и сам такой — душераздирающий, только душу рвет себе. Погода приятная, ветерок освежает, проникая под ткань худи. Ему хочется быть таким же, как этот ветер, свободным, без границ. Но быть свободным в физическом и ментальном смысле — две разные вещи. Хан заперт в своих мыслях и чувствах, закован в цепи, которые невозможно разорвать. Как бы он ни пытался, чем сильнее рвется, тем больше оставляет на себе ран. Выбрать невозможно, выхода нет. Он даже не замечает, как оказывается у здания компании. Все-таки решив зайти, он поднимается на нужный этаж, надеясь найти там Чана. Ему кажется, что он уже надоел лидеру, но тот со своим добрым характером никогда бы этого не сказал. Конечно, так думает только сам Джисон. Подходя к студии, он замечает, что дверь приоткрыта. Раздается голос Чана. Еще один, второй — знакомый, но, кажется, Хан перестает дышать. Минхо. Замирая у двери, он слышит каждое слово. — Чан, он мне нравится. — Правда? Ты в этом уверен? — Да, — Минхо, наверное, кивнул. Он всегда кивает, когда говорит серьезные вещи. — Я долго думал об этом, правда долго. — Ты хочешь ему признаться? — Да, хочу. — Не боишься, что он тебе откажет? — Нет, зачем мне стесняться своих чувств? Это глупо, ты не думаешь? — Я как раз таки, так и думаю. Если откажет, что будешь делать? — Жить дальше, что же еще мне остается. — Когда хочешь признаться? — Хочу позвать его куда-то выехать из Сеула, только вдвоем. — Что ж, я могу пожелать тебе только удачи. — Спасибо, хен. Джисон слышит, как кто-то встает, идет к двери. Он делает резкий разворот и несется прочь, влетая в туалет. Запирает кабинку, садится на край унитаза. Сердце бьется слишком громко, кровь шумит в ушах. Он дышит так часто, что темнеет в глазах. Минуту. Вторую. Третью. Выдох. Вдох. Выдох. Он выходит, умывает лицо, смотрит в зеркало. Осунувшееся лицо, темные круги под глазами, тусклая кожа. Макияж, конечно, все скрывает, но вот увидь его кто-то сейчас — и вряд ли захотел бы с ним встречаться. Хотя что за глупости. Это вообще не имеет значения. Минхо кто-то нравится. Минхо хочет признаться. Минхо планирует поездку на двоих. Но не с ним. А на Хана даже не находит времени, чтобы нормально с ним поговорить. Ему нужны отговорки, ему нужно оправдание. А вот на кого-то другого — времени, похоже, не жалко. Он мотает головой. Все, потом. Сейчас не время. Натягивает маску спокойствия, открывает дверь и заглядывает в студию. — Привет, хен. Можно? — постучась в дверь, он чуть заглядывает в студию. — О, привет, Хан. Конечно, проходи. Ты не встретился с Минхо? — Минхо-хен? Нет, я его не видел. — он не любит врать Чану, но так нужно. — Странно, он буквально пару минут назад вышел перед твоим приходом, разминулись видимо. — Да, наверное. А зачем он приходил? — Да так, хотел посоветоваться. Он собрался уехать на пару дней с каким-то другом. Приходил спросить, не будет ли это проблемой перед камбэком. Чан что-то говорит, но слова не доходят до сознания. В груди будто что-то рвется, но Хан держится. Он слишком по-детски себя ведет. Минхо не принадлежит ему. Ни капли. Он ненавидит ревность. Она бесполезна. Бессмысленна. Сводит с ума. И он сходит. — Ээ, хен, я пойду наверное. — Что? — Чан наконец отрывается от компьютера, и взгляд его становится тревожным. — Хан, все нормально? — Да-да, все отлично. Прости, что побеспокоил. Я пошел. — Хан, стой! Но Джисон уже выбегает. Он несется вниз по лестнице, перескакивая через две ступеньки. Останавливается только на четвертом этаже, хватая ртом воздух. Опускается на лестницу, откидывает голову на холодную стену. Глаза щиплет. Веки дрожат. Он срывает шапку, вцепляется пальцами в волосы, сжимая их у корней. Хочется кричать. Так громко, чтобы стекла разлетелись. Но нельзя. Минхо не принадлежит ему. Минхо не вещь, чтобы принадлежать кому-то. Но сердце Минхо уже отдано. И не ему. Все резко перестало иметь смысл. Надежда которая была где-то глубоко в душе, что старший ответит взаимностью, была всего лишь надеждой. Надежда умирает последней и сейчас она горит ярким пламенем, показывая насколько она ничтожна. Ей нельзя доверять, если все тебя убивают быстро, то она мучает до самого последнего, пока тебе не станет настолько мучительно, чтобы она пришла в последний момент и добила до конца, не давая возможность вдохнуть и умереть от нехватки. Нехватки чего? Джисону нужна была любовь, которую ему мог дать только один человек, он почему-то в этом не сомневался. Минхо правда самый замечательный человек из всех кого знает Хан. Идеальный и невозможный. На него смотришь и жить хочется. Он заполняет энергией, счастьем. Получив его улыбку один раз, подсядешь как на наркотик. Заразительный смех как мед в уши. Проявление его заботы, самое невозможное, она особенная, не все понимают ее проявление. В проявлении заботы Минхо не уступает разве что Феликс, но все равно, забота Минхо особенная во всех смыслах. Капля сарказма и жесткость, совсем чуть-чуть, буквально с горошину. И тонна внимательности и переживания. Каким бы холодным не казался Минхо, он самый теплый в мире. Обжечься не составит труда. Поэтому у Джисона ассоциация с Минхо — вулкан. Холодный внешне, давно уже спящий и не действующий. Но до одури пылающий и обжигающий внутри. Его душу хочется потрогать, узнать какого это — сгореть. А Хан горит, прям сейчас, от боли и любви. Все это к одному человеку. Разве можно испытывать столько чувств одновременно к одному, к единственному. Тахикардия Джисону обеспечена, он умрет от любви.

***

«Без тебя не проживу, даже если я скоро умру» Прошло пару дней с того дня, Хану ни на минуту не стало легче. Он конечно попытался привести себя и свою голову в порядок, но там все равно хаос. Сейчас он делает то, что у него получается лучше всего. Пишет очередной текст, просто чтобы отвлечься. Писать получается только про разбитое сердце, терзания души и горе от ума. В данный момент выдался действительно свободный период перед самым главным. Все отдыхают, набираясь сил перед камбэком. У них уже почти все готово. Треки записаны заранее, хореографию поставили и отработали. Время еще есть, они могут себе позволить вольность. Хан наверное единственный кто торчит в студии все свободное время, вместо того, чтобы возможно куда-то съездить. Хотя он бы предпочел оставаться дома и смотреть аниме, чем куда-либо идти. Этим он и отличается от всех, он домашний по самые уши. Стук в дверь заставляет выйти из своих мыслей и обратить внимание на гостя который решил заглянуть. Почему у Джисона охватывает чувство, будто он знает кто за дверью? — Привет, можно? Может попробовать себя в роли экстрасенса? Хотя, думает Хан, это не потому что у него экстрасенсорские способности, а потому, что он поехавший на всю голову во всем, что касается Минхо. — Конечно, хен. Проходи. — Хан если честно думал, что старший уже уехал. Джисон хмыкает, прикрыв рот рукой. Пришел попрощаться, как мило с его стороны. — Я пришел сказать тебе, что я уеду на пару дней и… — Ой, да что ты, хен. Зачем было приходить ко мне и говорить об этом? Я очень даже рад, что у тебя есть время проводить его с кем угодно. Провокация сама полезла из рта, Хан даже не успел подумать: «Язык мой — враг мой», так же вроде говорят? На лице Минхо было явно видно удивление и неожиданность. Джисон сам от себя такого не ожидал, он думал что не сможет никогда сказать ничего такого в сторону Ли. Минхо улыбается, эта чертова улыбка как иголкой в глаз. Хан уже жалеет о том что сказал. У него на лице, горькая и опечаленная, младшему кажется даже, что немного безумная. А с чего бы Минхо печалиться? Хан сказал правду, ему тоже обидно, что выбирают не его. — Ханни, я понимаю почему ты так говоришь, по этому я пришел, — Минхо садится на стул рядом. Теперь глаза в глаза, а Джисону душно. — Я хотел съездить в Японию, а потом с тобой… — Нет, хен. — Что? — Я не хочу, уже нет желания, знаешь, — Он должен, нужно выстоять, если Джисон не нужен Минхо, то и Минхо не нужен Джисону. — Что случилось, Хан? Ли так обращается лично к нему, только в редких случаях, когда зол. Камера то камера, там они совсем другие, ненастоящие. — Все хорошо. С чего ты взял, что случилось что-то? — Я тебя знаю не первый день, Хан. А как же Ханни? — Ты можешь уйти? Я занят вообще-то. — Видеть не хочется его, совсем. — А раньше тебя не волновало насколько ты был занят, всегда находил время. — Хмыкает Ли и прикрывает рот пальцами. — Да, так же как и ты проводил время со мной, в не зависимости насколько мы заняты. — Значит ты все-таки злишься, что я уезжаю. Да, это так. Но не потому что ты уезжаешь, а потому, что уезжаешь с другим. Потому что другому ты отдал свое сердце. Потому что Джисон придурок и трус. — Слушай, езжай куда хочешь, мне как-то все равно, я попросил тебя уйти. Сделай хоть что-то. Хан сам режет себя по сердцу, своими же словами. Глядя на Минхо, ничего нельзя сказать. Видно что ему все равно, ни грамма эмоции на лице, только прищуренные глаза, заглядывающие в самую душу. Хорошо, что у Хана душа на замке и туда не попадешь. Джисон тоже хочет не иметь доступа к своей душе и сердцу. Минхо смотрит на него еще каких-то долгих пару минут и уходит. Не попрощавшись и не взглянув даже в его сторону. Как только дверь за Минхо закрывается, Джисон бьет рукой по столу и откатывается от него. Закрывая руками лицо, он дает волю горьким слезам. У него скоро будет обезвоживание, а его лицо настолько соленым от слез, что хоть бери и соли. Всегда, всегда когда они ссорятся Джисон плачет. Последнее время, он конечно, плачет из-за него гораздо чаще. Но в данный момент, Хан очень жалеет о том что сказал старшему. Ему так же обидно, как на все это отреагировал Ли. Может дело в том, что у него вроде появился любимый человек? И теперь из-за этого, их дружба будет не такая уже, как раньше. От этого в груди болит еще больше и слезы бегут быстрее. В какой-то момент Джисон понимает, что начинает захлебываться в своих же слезах и соплях. Он начинает кашлять, бьет себя по груди, будто это поможет. В какой-то момент когда он откашливался, он еще больше подавился своей слюной. Что за шутка? Ему суждено умереть от своих соплей и слюней? Глаза уже на лоб лезут, от попыток откашляться и вдохнуть. Лицо его красное как помидор. Если он умрет, он даже не знает, скажет ли спасибо за это. Последнее время умереть хотелось очень сильно, но так же сильно хотелось и жить. Джисон слышит как кто-то стучит в дверь. Господи, помереть перед кем-то вот такой смертью. Стыдно. Но так все равно, он пытается встать, но терпит неудачу и падает на пол. Дверь резко открывается и на пороге стоит Феликс. Джисонов луч спасения. Умирать уже не так хочется, при виде этого теплого человека. Хан себя наверное никогда не простит за то, с каким страхом посмотрел на него Феликс. Его глаза застелила пелена слез и губы начали дрожать. Он быстро подошел к Джисону, перевернув его на бок. — Д-джи, ты подавился? Джисон как смог он помахал головой. Феликс сразу же, замахивается своей маленькой ручкой и бьет по спине. Джисон аж забыл что кашлял. В нем столько силы, Хану кажется у него будет синяк. Но одного удара недостаточно, он продолжал кашлять. Феликс замахивается снова, Джисон снова чувствует боль в спине. После этого удара, Хан сильно втянул воздух, голова аж закружилась. Откашливаясь он уже садится на пол, и смотрит на Феликса. Тот до сих пор роняет слезы смотря на Джисона. Новая волна слез накатывает на Хана, он резко обнимает Ли уткнувшись носом ему в ключицу и надрывно плачет. Феликс понимает все без слов, он видел как Минхо выходил отсюда злой, бросавшись молниями. Ли понял что они не поговорили, а только усугубили ситуацию. По этому он пришел поддержать лучшего друга, снова дать ему совет. Больно видеть как он потихоньку тухнет, Феликс не любит видеть разбитого Хана. Он вообще не любит когда его близкие люди страдают, а он ничем помочь не может и от этого еще больнее. Феликс крепче сжимает Джисона в своих объятиях, отдавая в который раз все свое тепло. Тихонько шепчет на ухо, что все будет хорошо, что все наладится. Хан очень хочет в это верить, но не может.

***

Джисон не знает сколько прошло времени. После того, как он чуть не «умер», Феликс отвел его домой и не спускал с него глаз. Все время был рядом, даже когда Хан просыпался посреди ночи от кошмара. Феликс просто обнимал и грел теплом своей души, не отпускал ни на минуту. Старший безмерно благодарен за это ему. Он бы наверно загнулся без Ликса. А так тот пытается забрать, хоть немного, чужую боль себе. В это же время Джисон понимает это неправильно, что Ли с ним все время, не уделяя выходные на себя, пока таковые есть. — Расслабься, все хорошо. Я должен был раньше это сделать, — Нарезая овощи, он мягко улыбался и напевал какой-то известный только ему мотив. — Тогда бы, возможно этого всего не случилось, вмешайся я раньше. — Ты о чем? — Я тебе уже говорил, что нужно признаться Минхо. — А я вроде говорил, что не буду рушить все что у нас есть. — Джисон, ты понимаешь что тебе станет от этого легче? Тебе не нужно будет это держать в себе. — Феликс положил нож на столешницу и повернулся к Хану, сложив руки на груди. — От чего мне станет легче? От отказа? Я не смогу дальше… — Да, даже если ты получишь отказ, тебе станет легче, — Ей богу, Хан не понимает почему ему должно стать легче от отказа. Ему же разобьют сердце, от такого становится легче? Феликс тяжело вздыхает, потирая лицо. Он подходит к Джисону и кладет свои маленькие ладошки ему на плечи, заглядывая в глубину глаз. — Тебе станет легче двигаться дальше. Ты будешь знать, что тебе не ответят взаимностью, тебе нужно будет время чтобы оклематься, я знаю. Но зная ответ, зная что он не будет с тобой, твое сердце отпустит его и забудет. — Феликс, — Глаза наполняются слезами, губы дрожат, — Мое сердце никогда его не отпустит. Душа вырвала его и передала лично в руки, сказала убегать далеко и не возвращаться, — Глотая горький комок правды, Джисон вытирает слезы которые льют водопадом, — Я никогда не верну себе сердце, которое забрал Минхо, понимаешь? Феликсу очень жаль, что его другу пришлось влюбиться в человека, от которого убежать и спрятаться нельзя будет. Их связывает общее имя и контракт. Джисону очень жаль, что вверил свое сердце не в те руки. Эти руки вечно холодные, они не дадут тепла которое нужно. По крайней мере точно не Джисону. А когда-то он думал, что может согреться, гореть этими руками, от этих рук. Пора прекращать все это. Нужно постараться жить дальше, как сказал Феликс, но не получая отказ. Он сможет и без него, зачем ему отказ? Понять в который раз, что он не нужен старшему? Хан понял это и сам. Минхо выбрал не его, в то время когда Джисон всегда выбирал Ли. Он надеется что они так и останутся друзьями, что все будет снова хорошо. Чувства свои он усмирит, посадит на цепь. Саму цепь он прикрепит к какому-нибудь камню и бросит его на дно своей души. Чтобы никто и никогда не достал их. Со временем они потухнут, потому что ветра в воде нет, чтобы раздуть угасающий огонек. После разговора с Феликсом, он завалился на диван и включил телевизор. Листая каналы, которые не показывали ничего интересного, он выключил его и тяжко вздохнул. Даже на эту коробку с картинками нельзя отвлечься. Пришлось вставать чтобы найти телефон. Но его нигде не было. — Ликс, а ты не знаешь где мой телефон? — Нет, он разве был не с тобой когда мы уходили с компании? Точно. Он забыл телефон в студии, он редко им пользуется пока находится там, по этому откладывает его куда-то подальше лишь бы не видеть. — Черт, я забыл его в студии. Я пойду за ним. — Сразу же возвращайся, я готовлю обед. — Конечно, мам. — Хан уверен, сейчас на лице веснушчатого была беззлобная улыбка. И будь старший на кухне, Ли угрожал бы ему лопаткой. До компании ему было недалеко, но поспешить желательно, если он не вернется к моменту как Феликс приготовит еду, с него три шкуры сдерут. Беспокоить младшего не хочется, он и так возится с ним сколько дней. Нужно будет обязательно накормить его чем-то вкусным потом. Феликс настоящий друг, он как-будто забрал часть боли. Не зря говорят, что лучше не держать все в себе когда тебе плохо, а поделиться с близким. Разделить так сказать эту ношу на двоих и проще ходить по Земле будет. Он уже зашел в компанию, поприветствовал всех по пути, наконец добравшись до студии. Телефон лежит на диване, почти проскользнув между подлокотником дивана и подушкой сидения. Без задней мысли, Хан забирает телефон и спешит ретироваться из компании. Но он не успевает даже вызвать лифт, как его окликает до боли в груди знакомый и любимый голос. — Ханни! Ему даже не нужно оборачиваться, чтобы знать кому принадлежит этот как мед в уши голос. Не в его планах было встретиться тут с Минхо. Он вообще не хотел, не сейчас, пока еще уязвим. Хану нужно было время, чтобы привести свои мысли и душу в порядок, пока Ли был в Японии и у них небольшие выходные, ему должно было хватить этого времени. Хоть чуть-чуть, чтобы подавать вид нормального человека. Ему кажется или Минхо приехал раньше, чем нужно было. А может. Сколько времени Хан провел в прострации? Сколько Феликс за ним ухаживал? Сколько дней Хан проплакал у себя дома на плече Феликса? Сколько? — Хен, ты уже приехал? — Ли который только что шел с улыбкой на лице, остановился на мгновение и нахмурился. — В каком смысле? Я не должен был? — У Джисона мысль что он полнейший идиот сейчас. Ну в принципе не только сейчас, а наоборот, всегда. — Прошло уже три дня как я уехал, сегодня утром я вернулся. Сколько дней прошло? У них осталось всего несколько дней отдыха. Джисон выпал из жизни, как какой-нибудь школьник, убивающийся по своей первой неразделенной любви. А, простите, Хан таковым и является, только он уже не школьник. — Ханни, все хорошо? Ты выглядишь уставшим. Ты работал все это время? — Голос Минхо тревожный, он переживает. Как будто не было той ссоры, что произошла в их последнюю встречу. Или только Хан считает что это была ссора? — Я… Нет, хен. Все нормально, я просто не выспался сегодня и все. — Я сделаю вид что поверил. Вообще я хотел поговорить с тобой, у тебя есть пару минут? — Пару минут да. — Жестоко, я вообще просто сказал за минуты. — Прости, меня дома ждет Феликс, он готовит обед. Ты знаешь что будет, если не успеть к моменту как он все приготовит. — Почему он оправдывается перед ним? Хан не должен, но выходит как-то само. — Тогда ладно, — Прищур кошачьих глаз который смотрит не веря. — Я хотел бы тебе предложить съездить со мной. — Что? Куда? — Брови подлетают вверх сами по себе, удивление читается на лице Хана, что не ускользает от Минхо. — Я хочу поехать с тобой на Чеджу. Джисон завис на время, он четко слышал предложение старшего. Четко понимал, что сердце его забилось быстрее и норовилось вырваться из грудной клетки. Успокойся невыносимый орган. Какое-то время назад, Хан согласился бы без задней мысли. Сейчас сомнения в голове берут верх и бьют красным светом. Кто победит в этом раунде: сердце или мозг? Вечная битва за человека и его жизнь. Что же выбрать? Розовые очки или суровую реальность. — Когда ты хочешь поехать? — Победу никто не одержал, Джисон просто узнает подробности, которые выведут его на четкий ответ. — Завтра утром, вернемся мы в субботу вечером. — Минхо приобрел уверенности в голосе, но он все так же оставался спокойным. Это спокойствие обволакивало Хана с ног до головы. Принуждая нырнуть в него с головой. Но как всем известно: в тихом омуте, черти водятся. — Могу ли я дать ответ чуть позже? — Конечно, у тебя в любом случае есть время до завтра. Я буду ждать, Ханни. Минхо улыбнулся напоследок и ушел. Ханни, чертово Ханни. Будь проклят этот Ли Минхо. Парню срочно нужно домой, срочно поделиться с Феликсом и принять решение. Трезвая голова Ли младшего поможет выбрать правильное решение.

***

«Хоть на край земли, отведи меня к себе» — Ты должен поехать. — Выкрикнул так громко Феликс, что Джисон закрыл уши. Чего? Джисон думал Феликс на его стороне, предатель. Хан прибежал домой как в жопу ужаленный, рассказал все так быстро, что чуть не задохнулся. Феликс посадил его за стол, налил стакан воды и сказал пить и заново рассказать все, нормально и не спеша. Старший рассказал все от и до, каждую мелочь. Ли слушал внимательно, облокотившись локтями об стол, сцепив руки в замок и прикрыв ими губы. Иногда он прищуривался, коротко кивая. А потом выпалил так громко, что Джисону показалось что его ушные перепонки лопнули. — Почему я должен поехать? Ты меня вообще видел? Ты прекрасно знаешь в каком я состоянии последнее время и из-за кого я такой. А сейчас ты говоришь мне ехать с ним вдвоем на Чеджу. — Да, я прям так и говорю, ты меня что, не понял? — Они смотрели друг на друга как на придурков. — Господи, Джисон не будь идиотом, просто поезжай, ладно? Думай об этой поездке как о последнем дне, перед тем как ты будешь пытаться забыть его. Проведи это время в удовольствие с ним, попрощайся так сказать с Ли Минхо которого ты любишь. А когда вы вернетесь, думай о нем как о коллеге и друге. Почему сердце так яро отзывается на слова Феликса. Хан чувствует, что оно понимает его слова и доверятся им. Сердце чувствует что-то, что хочет донести ему Феликс. Мозг Джисона отказывается это принимать, все так же трубя красным и призывает остаться дома, от греха подальше. Как же хочется, чтобы хоть раз эти два вредителя работали вместе и помогали друг другу. Он так устал от этих метаний между. Настолько устал что его посещают мысли разорвать контракт и уйти от всех проблем. В этот момент тревожно отозвались и сердце и мозг. Ха, значит могут работать вместе? Почему же тогда не в этой ситуации с Минхо. Закрыв глаза руками и тяжело вздохнув, Хан кивнул. Он не знает кивнул он сам себе или Феликсу в подтверждение его словам. Он вообще уже ничего не знает и знать не хочет. Просто хочется лечь на кровать и никогда не встать. Провалиться в небытие, лежать там и наслаждаться пустотой. Пообедав, он помогает Феликсу с посудой и уборкой кухни. Когда они закончили, Ли предлагает посмотреть какое-нибудь кино или аниме, после чего он вынужден будет уйти, по его словам он и так засиделся тут. Напоследок дал четкие указания что ему, Хану, нужно сделать и обязательно сообщить Минхо о том, что согласен ехать. Джисон на это только закатывал глаза, он не маленький чтобы диктовать каждый шаг который он должен сделать. Выгнав надоедливого младшего из квартиры, он остался сам. Это давило на него со всех сторон, парень старался не обращать на это внимание, решил написать Хо что согласен и пойти завалиться спать, желательно до самого утра. Ответ от старшего пришел практически сразу, в сообщении он благодарил Хана, что тот согласился поехать и написал время в которое они должны встретиться. И правда, он очень рано хочет поехать. Хан должен быть на месте уже в пять тридцать утра. Кто вообще адекватный не спит в это время? Точно, почти все население Земли. Забив на размышление о времени, он плюхнулся на кровать, времени было девять часов вечера, как раз будет хорошо, он выспится и должно быть не трудно встать еще до восхода солнца.

***

Джисон просыпается в холодном поту. Ему снилась непонятная чушь, которую хочется забыть. Сон был необычный, вначале даже все было хорошо, ровно до того момента, пока его не столкнули с обрыва. А главное кто столкнул. Можно ли этот сон назвать вещим? Ответ найдется только в ближайшие сутки. Хан лег обратно на подушку и тяжело вздохнул. Он нарыл телефон на соседнем месте и посмотрел на время. — Блять, сколько? Подорвавшись с постели, он пулей начал собираться. Черт, он уже опаздывает на приличные пол часа. Ему повезло что вчера дома у него был Феликс, и буквально заставил собрать вещи под его присмотром. Это и правда экономит очень много времени в данный момент. Джисон уже выходит на улицу, главное сейчас поймать такси. Как назло, нет ни одной машины на улице. Ему пришлось бежать ниже по улице, в надежде что там есть возможность перехватить такси. — Вы наверное шутите? Ни одного такси в разгар отправления людей на работу? — Время на часах показывает пять десять утра, у него осталось двадцать минут, а ехать к месту где ждет его Минхо около часа из-за пробок. Почему-то глаза начинают слезиться. Горечь обиды на водителей оседает в душе, хотя, виноват тут только он сам. Никто не причем, что он не умеет просыпаться вовремя. Во всех своих проблемах виноват только сам Джисон. От этого легче не становится, но на душе спадает один из грузов когда он видит такси. Начав останавливать водителя, Джисон мигом запрыгнул на пассажирское сидение и сказал водителю гнать как только может. Мужчина хоть и посмотрел на Хана как на идиота, но ехал настолько быстро, насколько позволяла дорога. По этому парень был на месте уже через сорок минут. Но чувство вины гложущее душу, что он не умеет вести себя ответственно, давало сигналы что его уже никто не ждет. Он заплатил водителю больше чем нужно было, выскочив мигом из машины и побежал. Глаза снова слезились, Минхо точно его уже не ждет. Он либо уехал сам, либо вернулся домой. Хан бегает глазами по лицам людей, но не находит любимое и такое родное. Он не видит Минхо, подтверждая тот факт, что его никто не ждал. Джисон пытается сдержать слезы, которые щипят глаза. — Я уже думал, что ты не приедешь. — Облегченно выдохнув, парень поморгал пару раз, чтобы убрать влагу с глаз, перед тем как повернуться к обладателю голоса. — Прости, хен. У меня не прозвенел будильник, а потом я не мог поймать такси. Я сильно опоздал, да? — Нет, все в порядке. Я почему-то чувствовал что ты опоздаешь, по этому специально назвал время на полчаса раньше, от назначенного. Так, это не очень то и приятно, что в нем сомневаются. Но, Хан молчит, соглашаясь с Минхо. Если бы он назначил точное время, Джисон бы опоздал и на него, по этому, хорошо что хен такой продуманный. Они пошли в сторону магазинчиков, чтобы прикупить еды и воды в дорогу. Джисону показалось, что старший какой-то молчаливый и как-будто закрытый в себе. Но не стал заострять на этом внимание, может он не выспался. Конечно, кто выспится вставая в такую рань, а Хан уверен, что Ли встал еще раньше, чем положено было. Всю дорогу они молчали. Минхо уснул, на плече Хана, еще как только они сели. Младший старался не шевелиться, чтобы не тревожить сон. Он слушал музыку и думал о том, как ему провести хорошо время на Чеджу и постараться ничего не испортить. Все таки, Минхо обещал что они после всех дел обязательно куда-то выберутся. Он сдержал по сути свое слово и сейчас они проводят его вместе. Но червяк, плотно засевший в голове Хана, вьет свои нитки последовательности событий. Чтобы не думать об этом, Джисон пытается уснуть и как только включается Volcano, его накрывает сонливость с головой. Ему снова снится сон, где он толкает Хана с обрыва на дно.

***

«Ничего страшного, даже если все сгорит» — Ханни, просыпайся. — Сквозь сон слышит младший и кто-то мягко гладит его по голове. Разлепляя глаза, он видит сверху голову Минхо. Тот смотрит мягко на заспавшегося Джисона и улыбается. Только спустя пару секунд, до парня доходит, что он лежит на бедрах Ли. Он же засыпал сидя облокотившись головой на окно, как он оказался на его бедрах? — Почему я… здесь? — Я проснулся и увидел, как ты бьешься головой об окно, решил дать тебе поудобней поспать. Я тебя попытался разбудить, чтобы ты перелег, — Минхо смотрел теперь с издевкой. — Ты охотно согласился я тебе скажу. Джисон резко поднялся с бедер Минхо. Быть так близко теперь с ним, было невыносимо. — Сделай лицо попроще, раньше тебе ничего не мешало спать в обнимку со мной, а тут отпрянул как от огня. — Это было раньше, хен. — А что сейчас изменилось? — Минхо нахмурился. Складка между бровей была такая, что туда пятак положи, он не выпадет. Джисон посмотрел на Минхо, лицо было нечитаемо, только нахмуренные брови выдавали что ответ парню не понравился. — Нам пора собираться на выход. Хан не знает, повезло ему или нет, но они уже подплывали к острову. Если бы не этот факт, зная Минхо, он потребовал бы ответов. А Джисон, не смог бы наверное долго молчать, уже не смог. Портить в самом начале поездку не хочется, особенно для Минхо. Он хочет, чтобы эта поездка осталась как что-то теплое и приятное душе. Когда вспоминаешь о ней, а внутри аж захватывает от того, насколько она много значила. Чтобы душу рвало на части, от мыслей, что здесь похоронены первые сильные чувства к особенному человеку. А когда возвращаешься в это место, тебя они окутывали с головой, эти воспоминания и та любовь, которая делает больно. За этими мыслями, младший не заметил как они уже прибыли к отелю, где они планируют остановиться. Джисон очень надеется, что Минхо как затейщик этой поездки, позаботился про бронирование номеров заранее. На острове всегда полно туристов, снять номер, особенно два по факту очень сложно. — Простите, но у нас свободных номеров нет. Вам нужно было заранее забронировать на нужную вам дату. — Они слышат это уже в пятом отеле. Джисон сомневается теперь в наличии мозгов у Минхо. — Спасибо, извините. — Мне интересно, как ты мог позвать на остров, на котором буквально битком всегда забиты отели и не забронировать номера? — Джисон устал ходить от отеля к отелю в поисках свободных номеров. — Ты как хочешь хен, а я устал. Мне нужно передохнуть. — На той стороне дороги есть отель и от него ресторан, пошли там посидим. Джисон возражать не стал, в ресторане можно поесть, эти поиски пробудили аппетит. Так же они пробудили желание убить Минхо на месте. Ну правда, кто так делает? Но Хан смеется в душе от этой ситуации, потому что видно, как Ли сожалеет о том, что ему уже раз пять сказали о его ошибке. Почему-то младшему кажется, что ему стыдно. Как-будто он не хочет, чтобы Джисон видел его оплошность. Но почему так, они уже сколько лет знакомы и дружат, что такое должно само по себе быть нормой. Хан все-таки оставляет себя на мысли, что ему кажется. Занявши места в самом отдаленном насколько это возможно месте, к ним подошел официант и предложил меню. Парни почти сразу же сделали заказ, на что официант улыбнулся им и сказал что все будет готово в течение получаса. Минхо сказал что отойдет ненадолго и велел Хану не скучать. Тут соскучишься, с такими то событиями. Спать хотелось неистово, он еле как держал глаза открытыми, чтобы не уснуть тут прям на столе. Чтобы отвлечься он зашел в чат с Феликсом, давая ему отчетность в том, насколько глупый Минхо и что они в полной, если так можно сказать, жопе. На всю эту историю Ликс только посмеялся и пожелал удачи в поисках временного жилища. Джисон еще посидел повтыкал в телефон немного, перед тем как вернулся Минхо. — Ханни, ты не поверишь, — Он наверное никогда не привыкнет к такому обращению. Что там уже у него случилось. Джисон молча смотрит с фразой в глазах: «Продолжай, я слушаю». — В этом отеле есть места. — О, так это отлично. — Джисону аж легче стало от мысли, что им не придется спать на улице или возвращаться обратно. — Да, только у них остался последний номер, люксовый для молодоженов. Джисон поперхнулся водой которую принес официант несколькими минутами ранее, обливая ею стол и себя самого. Что это за шутки такие? Тут где-то висит скрытая камера и кто-то решил поглумиться над Ханом? — Ну же, Ханни, аккуратнее будь, — Минхо протянул ему салфетки и взял еще, чтобы вытереть стол. — Настолько не хочешь жить со мной в одном номере? — Я этого не говорил. — По твоей реакции было все ясно. Конечно все было ясно, Джисон умрет от нахождения в одном номере с Минхо три дня, да еще номер для молодоженов. Жизнь настолько его не любит, раз делает такие повороты событий? — Раньше ты спокойно приходил ко мне в номер и оставался у меня. — Джисону кажется что в голос Минхо звучит грустно. Но ему все равно снова кажется. — Хен, все нормально, я могу остаться в одном номере. — Парень надеется что звучит уверено и Минхо не поймет что тот врет. — Что же тебя тогда смутило, Ханни? — Номер для молодоженов? — Ли изогнул брови в удивлении: «А что тут такого?». Джисон тяжело вздохнул. — Не пойми меня не правильно, но вдруг нас узнают? Они не будут держать язык за зубами, начнут говорить об этом, это выйдет в интернет и все будут думать что мы можем иметь любовные отношения. — Хан снова начал отпивать воду с стакана. — А ты против? Джисон подавился во второй раз. Он издевается? Что за вопросы и почему именно когда он пьет воду. Стоп. И правда, что за вопрос. Это звучит очень странно, наталкивает на мысль, что Минхо специально задает такое. Будто он не против совсем тех событий, что могут быть узнай их на ресепшене. Хан хмурится, смотря прямо старшему в глаза. Там черти пляшут, купаются в этих бездонных глазах и душе в миллионах звезд. Для него это все игра? Сердце сжимается неприятно. О чем мог он только думать. Если для Джисона это не штуки, то для Минхо это все игра, в которую будет весело поиграть. Парень улыбается, со стороны кому неинтересно будет казаться что он искренне, на самом деле в этой улыбке полно горечи. Горечи разочарования в чувствах, в любви. — Нет, что ты. Это же будет большой пиар ход, по этому почему бы не подзаработать на этом, да? В этот момент ломается душа, что наполнена вселенской любовью и та, что наполнена миллионами звезд.

***

Они заселились без проблем. Хан очень на это надеется, хоть девушка на ресепшене странно на них поглядывала, но в остальном все хорошо. Номер оказался очень просторным, с красивым видом. Джисон сразу заприметил диван, на котором можно будет в случае чего приземлиться чтобы поспать. До сих пор тяжкое чувство не дает покоя, что они будут спать вместе на одной кровати. Слова старшего были правдой, раньше они без проблем могли спать вместе и никого не смущало это. Но теперь все изменилось. Изменился сам Джисон и его чувства. А еще изменился сам Минхо, у него есть предмет обожания, который к сожалению не сам Хан. Только Ли не знает, что об этом известно не только Бан Чану. Парню очень хочется упасть на кровать и проспать желательно до конца поездки. После того как они поговорили в ресторанчике, Минхо молчал все время. Джисон списывает это на усталость от раннего подъема и дороги, потому что сам такой же. Ему остается только оставить все как есть. — Может поспим немного? — Хан увидел как Минхо дернулся от его голоса. — Думаю это была бы хорошая идея. По очереди они пошли принимать душ. Когда Джисон вышел, он увидел что Ли уже лежит на кровати и потихоньку проваливается в сон. Он был таким нежным в этот момент, очень сильно хотелось лечь рядом и обнять его. Мокрые кончики волос спадали на лицо, бросая тень на прикрытые глаза. Длинные ресницы подрагивали, выдавая то, что он еще не уснул. Джисон подвис на несколько секунд, но эти секунды казались настолько длинными, что ему кажется он стоит как вечность. — Ханни, ты пялишься. Джисон готов провалиться сквозь землю. Он не хотел чтобы Минхо понял это, но видимо настолько долго стоял, что не заметил как старший уже смотрит на него в ответ своими глазами безднами. Только сейчас почему-то там нет больше того света, который пробивался сквозь темноту. — Давай ложись уже, сам же предложил поспать. — Я это…я могу и… — Ханни, — было так сладко и тягуче произнесено, что мурашки по коже пробежали. — Ложись рядом, со мной. Джисон сглотнул, он смотрел на Минхо со страхом в глазах. Такое чувство было, что ляг он сейчас рядом, его утянут в червоточину и выхода не будет. Он там потеряется навсегда, не найдя обратного пути. Потеряется в чужой галактике среди тысячи звезд и планет. Парень вздохнул и подошел к краю кровати. Как по волшебству, его резко начало клонить в сон. Откинув одеяло, он забрался на кровать и лег, поворачиваясь зачем-то лицом к Минхо. Последний тоже уже был повернут к Хану, улыбаясь устало. Джисон тоже не сдержал улыбки. Они просто лежали, не говоря ничего, просто смотря сквозь друг друга. Младший уже полностью отдавался в руки сонному царству, но Ли еще мог держать себя в руках. Из-за быстрого погружения в сон, Джисон не слышал ничего, что говорил Минхо. Мимолетные слова только давали остаться еще в реальном мире. — Я тебе расскажу…я хочу чтобы ты знал…так будет лучше…ты расстроишься очень… Его снова нашел беспокойный сон, в котором он тонет, в котором его утопила любовь. Пока он тонул, что-то теплое коснулось его, настолько горячее, как летний ветерок. Он сжал очень сильно, впустив в легкие еще больше воды. Причиняя еще больше боли, нежели спасения.

***

«Я хочу подарить только тебе жар во мне» Жарко было невыносимо. Настолько что лоб был мокрый и волосы прилипали к нему. В горле пересохло и саднило. К спине прилипла взмокшая футболка, а помимо нее, было что-то еще. Что-то тяжелое, мягкое и теплое. Джисон постарался открыть глаза, чтобы понять. Лучше бы он их не открывал. Прямо перед ним был его самый главный ночной кошмар, самый любимый кошмар. Они лежали с Минхо в обнимку. Джисон утыкался лицом ему в грудь. Голова лежала на руке старшего, его ладонь была на голове младшего, наверное он поглаживал его волосы. Вторая рука Минхо обнимала за талию, притянув к себе настолько сильно, что выбраться из хватки будет невозможно. Он тяжело сглотнул, находиться так непозволительно близко, было вроде греха. Но Хан позволит себе согрешить. Он готов взять грех, имя которому Минхо, на себя и ответить за него. Именно по этому он подвигается ближе, понимая, что его руки тоже обнимают. Он их не чувствовал, потому что видимо лежит так уже давно и они затекли. Ему так все равно на это. Он хочет почувствовать, попробовать, вкусить. Хотя бы один раз, пока старший так уязвим и не знает ничего. Джисон старается привести руки в чувства, они начинают покалывать из-за притока крови обратно. Так плевать, так плевать. Так нельзя, так нельзя. Но, господи, настолько плевать. Он случайно ударяет макушкой Минхо по подбородку. Старший начинает ворочаться, из-за чего Хан замирает на мгновение. Сейчас он все потеряет, не сумев попробовать. Но на удивление, Ли наоборот притягивает еще больше, гладит по голове и сжимает хрупкую талию сильнее. Он прям вдавливает голову Джисона в себя. А кто такой Джисон, чтобы противиться Минхо? Уткнувшись носом в район ключицы, он вдыхает естественный запах старшего. От того всегда пахнет чем-то свежим с нотками сладости, совсем такой легкой сладости, которая не портит зубы, а подсаживает как наркотик. В перемешку создает букет легкости, как-будто ты сидишь на берегу моря, поедая свежее яблоко и запивая водой с цитрусом. Как хочется поставить этот момент на паузу. Чтобы так навсегда, навечно. Но не всем желаниям суждено сбыться. По этому хватаясь за кончики ускользающего момента, Джисон снова засыпает, убаюкивающие поглаживания старшего по спине успокаивают и дарят покой. Джисону совсем не обязательно знать, что в этот момент бодрствовал не только он. Просыпается Хан уже в одиночестве. Ну как сказать, он всегда просыпается один, но сегодня небольшая надежда поселилась в душе, что проснувшись он будет не один. Оглянув комнату, он понял что в ней нет Минхо, дверь в ванную открыта и свет не горит, значит, там тоже нет. Интересно как он проснулся. Спали ли они еще в обнимку, что подумал Минхо, если да. Если они будут спать эти пару дней так, то Джисон совсем не против, наоборот. Он попробует сделать то, что ему недозволенно. В этот момент парень вспоминает, что ему перед тем как он уснул, Минхо что-то говорил. Только вот, он помнит обрывками. Но четкое: «Я тебе расскажу…ты расстроишься». Оно прям эхом в ушах стоит. Как он мог забыть, что у Ли вообще-то есть любимый человек. Что они буквально только приехали с поездки, где Минхо должен был признаться тому парню, а тут Джисон руки распускает и спит в обнимку с занятым человеком. Черт, какой же он идиот. Хан садится на кровати и сжимает волосы так сильно, что костяшки белеют. В этот момент в комнату заходит Минхо, разговаривая с кем-то по телефону. — Да, да именно так… Я сказал ему, теперь он знает… Он был очень рад, сказал что как груз с души, потому что он тоже давно хотел сказать об этом… Да, вместе… Спасибо, давай я тебе расскажу все, как вернусь обратно, это личный разговор… Пока, — Минхо убирает телефон от уха и поднимает взгляд на парня напротив — Ханни, добрый вечер, я думал ты соня уже не проснешься. Почему теперь эта улыбка причиняет боль? Он смотрит на Джисона показывая свою самую красивую и милую улыбку. Он даже не подозревает, что сейчас творится внутри Хана. В душе война, буря из чувств. Там разбилось сердце и больше не будет биться в любовном темпе. Там осколки в душу вонзаются и режут так сильно, что никакие бинты и пластыри не помогут. Минхо признался и ему ответили взаимностью. Это все, что было сейчас в голове Джисона. Он не мог думать ни о чем больше. Минхо увидел, что он не двигается и не реагирует никак, а потом Джисон видит перепуганное лицо Ли перед собой. Он видит, как старший хватает его за щеки и что-то говорит, но Хан не слышит. Он тонет. Тонет в своих разбитых чувствах, в осколках. Вода проникает так глубоко, что сейчас он захлебнется и больше ничего не будет. Джисона больше не будет. Он понимает, что плачет. Понимает что Минхо все это видит, он его трясет. Гладит по щекам, вытирая слезы. Но им нет конца, они все текут и текут. В какой-то момент, Джисон понимает что его щека горит и он слышит до сих пор любимый голос. — Джисон, ты меня слышишь? — Он слышит, теперь да. — Д-да, хен, слышу… — Наконец-то, что случилось Ханни? –Минхо обеспокоен, у него как и у Хана трясутся руки, но не так сильно. Джисон вообще похож на алкоголика которому отказали в бутылке. — Я, да ничего такого хен… — Тебе снова приснился кошмар? –А, что? Откуда Минхо знает про кошмары его? — Мы когда уснули, ты кричал чтобы тебя спасли, что ты не хочешь тонуть. Тебе снова это снилось? Почему Хан не подумал, что его кошмару есть место быть не только во сне но и в реальности? Он же мог догадаться что возможно разговаривает во сне. — Д-да, да. Мне снова приснился кошмар. — Минхо заключил его в объятия. Это причиняло еще больше боли. В них так тепло, так уютно. — Хочешь, можешь рассказать мне что тебе снится? Я не знал что делать, когда услышал, по этому я тебя просто обнял и ты вроде успокоился. Минхо обнимал его не потому, что хотел этого. Он его обнимал, чтобы ему не мешали спать. Все просто и ясно Хан Джисон. Ты не играешь никакой важной роли в этом всем. Ты второстепенный персонаж, которого скоро уберут с экрана, потому что Минхо планирует признаться, что у него есть любимый. Можно сворачиваться и уезжать в глушь куда-то. Желательно туда, где никто не найдет никогда. — Ничего такого, просто есть страх…за будущий камбэк. — Глупая отговорка, но придумать лучше нет сил. Хочется просто уйти. От него, из этой комнаты, города, страны. Уйти из мира. Как бы Феликс там не говорил, что Хану будет легче. Легче уже не будет, не в этой жизни. Он не сможет принять тот факт, что облажался и потерял все. Минхо — его все. — Пошли прогуляемся? Тебе будет полезно. Отвлечешься немного. И Джисон соглашается. Единственное в чем он послушает Феликса, так это в том чтобы провести это время весело вместе. И никто не заберет у него этого.

***

«Температура любви, плавящая от прикосновений» Ему правда становится легче. Он отвлекается на глупые шутки Минхо, на его смех. Они гуляют в самом сердце Чеджу. Вечером тут особенно красиво. Толпы людей не давят как это происходит обычно. Здесь все заняты своими мыслями и делами. Никому нет дела до двух парней. Они много кушают обычной еды и сладкого. Минхо покупает ему кусочек его любимого чизкейка. Они делают фотки, которые никто не увидит. Минхо тянет его к какому-то магазинчику. Когда они подходят ближе, Джисон видит лавку с кучей разных украшений из камней разной породы. Он думает, чтобы прикупить Феликсу. Ли младший все-таки переживал о нем и заботился. Нужно что-то подарить, он любит всякие украшения, ему будет приятно. Пока Хан стоит думает над этим, он совсем не замечает, что покупает Ли. Парень указывает на какой-то браслет и продавщица упаковывает ему его. Расплатившись они отходят. — Ты ничего не купил, хен? — Купил. Я тебе потом покажу, — Он улыбался и смотрел куда-то под ноги. — Пошли к морю? И не дождавшись ответа, он потянул Джисона за руку. Он почему-то очень спешил, почти бежал. Хан еле успевал переставлять ноги. Еще толпа людей мешала идти быстро, по этому они проталкивались сквозь них, толкаясь и наступая на ноги. Минхо было проще идти, потому что он был крупнее Хана, в то время как тот был совсем крошечный на его фоне. Выбравшись кое-как из потока людей, они пошли по менее оживленному месту. Держа курс прямо к морю. Минхо все так же не выпускал руки Хана. Парень шел смотрел на их переплетенные пальцы — красиво. Их маленькие пальцы переплетались, создавая маленький, но крепкий узел из двух душ. Он еще с первой их встречи подумал, что они не просто обычные знакомые друг другу. Джисон чувствовал в Минхо родную душу. Они правда были как соулмейты. Это подтверждали и видели все. Каждый кто их знал, видел их особенную связь. За своими мыслями, Джисон не обратил внимания как они уже пришли и стоят на берегу. Солнце начинало садиться, окрашивая все в красно-розовые оттенки, море стало оранжевого цвета. На удивление было довольно тепло, была та свежесть которую так любят в весне. Джисон не мог оторвать взгляд от такого вида. — Красиво, скажи? Хан переводит взгляд на Ли. Он теряет все мысли и слова. На лицо Минхо падал закат и создавал нереальный контраст с его светлой кожей. А его глаза. В них родилась новая вселенная. Они горели и искрились так ярко, что можно было ослепнуть. Закат на фоне красоты Минхо, был просто обычным и скучным. Минхо неземной, недосягаемый, он чертов Аполлон. Теперь Джисон не мог оторвать взгляда от вида такого Ли. — Ханни, ты слишком пялишься, — Он улыбается по доброму и поворачивается к младшему. — У меня есть для тебя подарок. Дай руку. Джисон замешкался. Какой подарок? Зачем ему что-то дарить? А он в ответ ничего не приготовил, так же нельзя. — Давай, я тебя не съем. — Он берет руку Хана и закрывает ее спиной, чтобы не было видно что он делает. Джисон не чувствует на руке ничего, но Минхо определенно надевает ему браслет. — Готово. Парень переводит взгляд на руку и правда видит там браслет. Черный такой и легкий. А посередине небольшой синий камушек. Он был простой, но красивый. Хан смотрит на Минхо, а тот надевает себе на руку такой же браслет, только с нежно розовым камушком. Джисон вздергивает бровями вверх. — Это браслеты из вулкана. Вулканическая порода, а камни: у меня опал, а у тебя сапфир. Камни по месяцу рождения. — Минхо смотрит на свой браслет и улыбается. Хан ничего не понимает, эти браслеты получается как парные? Но зачем им парные браслеты, они же не пара. Минхо должен дарить такое своему возлюбленному, а не Джисону. Он решил поиздеваться над ним? — Ханни, мне нужно тебе кое-что рассказать, — Ли переводит взгляд на уходящее солнце за горизонт. — Я когда ездил в Японию, там был со мной мой друг, которого ты тоже знаешь, — Джисон не сможет это услышать, нет. Он не выдержит от услышанного. Он же сразу расклеиться и Минхо может понять все. — Мы с ним разговаривали на одну тему, в которой он дал мне положительный ответ, это касалось… — Нет, стой. Я не хочу это слышать. — Что? — Минхо перевел взгляд на него, он был озадачен. — Минхо, я знаю что ты хочешь мне сказать, я слышал твой разговор с Бан Чаном. — Ты что? Когда ты его слышал? Почему тогда ты молчал все это время? — А что я должен был сказать? — Джисон делает удивленный вид, прикладывая руки к щекам открывая рот в удивлении. — Ой, Минхо-хен, я узнал тут одну новость, тебе нравится твой друг, я вас поздравляю! — Какой друг, Джисон? — Не делай из меня идиота, ты говорил о том друге, с которым ты ездил в Японию. Минхо, это больно знать. — Хан опускает голову и зажмуривает глаза до белых мушек. Он делает пару вдохов и выдохов. Ком стоит в горле, ему нужно что-то сделать. Но не может, даже сейчас когда его чувства задеты, он не может ничего сделать. Потому что он трус, который боится утонуть. — Хен, это больно любить того, кто тебе не ответит взаимностью. Я не могу уже сдерживаться, я хочу спокойно дышать и думать. Но все мои мысли застилаешь…только ты, — Он сказал это, сказал. — Я тону в своих чувствах, они меня съедают с каждым днем все больше. — Почему ты не признался? — Я написал песню, подумал, что может ты поймешь. Но как глуп я был, когда так подумал. Ты решил что эта песня для стэй. Но она была для тебя, каждое слово, — У него уже текут слезы по щекам, плакса такая думается ему. — Я не хотел признаваться напрямую, боясь что это навредит группе. Но сейчас, я стою здесь и говорю тебе о том, что я люблю тебя. Я долго шел к этому, это было сложно. Хен, — Он поднимает голову и смотрит прямо в глаза напротив, там пусто и глубоко, звезды не сияют в глазах, но бездна затягивает. — Я не могу больше сдерживаться, я рассказал тебе. Я все пойму, если ты перестанешь со мной общаться, я-я просто больше не могу… — Ты прав, Ханни. Ты во всем прав. Джисон тонет. Вода окутывает его со всех сторон, не давая вдохнуть хоть один раз. Сейчас он понял, что до этого момента он был еще в свободном плавании. Но дно настигло его слишком быстро. Он лежит там один, воды его омывают, превращая потихоньку в пену из чувств и любви. Любовь — жестока и безразлична. Ей плевать кого ты любишь, она имеет огромную власть над тобой и причиняет тебе боль и разрушение. Она играется с слабыми людьми к чувствам, превращает их в ничто. Она твой лучший друг и лучший враг. С ней нужно быть осторожным и не подпускать близко, не давать пробраться в голову и в сердце. Трезво думать и принимать решения — лучшая защита от любви. Ей неподвластны люди, разделяющие прихоти сердца и головы. Она таких не любит, но вознаграждает за упорную борьбу. И сейчас, она видит как ломается один из тех, кто в последний момент выбрал разум, кто решил принять свои чувства и рассказать о них вслух. И любовь вознаграждает. — Ты прав, что я не буду с тобой общаться, — Минхо подходит ближе, сокращает расстояние до невозможно, как можно ближе, к родному и такому глупому. — Потому что я хочу любить тебя и быть твоим любимым. Джисон ушам не верит. Ему за слоем воды ничего не слышно, кажется он бредит. Минхо сказал что хочет, любить его? Хан поднимает голову и смотрит снова. Там в глазах, в его любимых глазах, сверкают две галактики. Но почему две? Минхо поднимает руки к щекам младшего и вытирает слезы. Он прислоняется своим лбом к лбу Хана. — Я люблю тебя, Ханни. Толща воды, которая заставляла тонуть, вдруг начала расходиться. Джисон видит как ветер разгоняет воду и дает ему возможность вдохнуть. Этот ветер — это его Минхо. Его. Он протягивает Хану свои ладони, которые такие холодные. Но Джисону так все равно, он знает насколько бы холодными не были его руки, он горячий. И это оказывается правдой ровно в тот момент, когда Ли обнимает его. Он обжигается от тепла, которое дает ему любовь. Любовь — это Ли Минхо. Джисон теряется. Они обнимались с старшим и раньше, но теперь, когда они оба влюблены это совсем другие объятия. Такие нежные и чувственные, горящие. Боишься руки разорвать, чтобы не потерять это. Хан плачет еще несколько минут, он не может поверить в реальность происходящего. Его любимый человек, который заставляет столько чувствовать, любит его в ответ. Возможно он сейчас спит и ему это все снится. — Мне кажется или это сон? — Ханни, ты правда настолько не веришь в происходящее? — Джисон закивал головой, правда. — Давай я тебе докажу, что это не сон. Хан отпрянул от Минхо, глядя на него прищурившись. — Что ты имеешь ввиду? — Все что сделал Ли, так это просто улыбнулся, как-то зловеще. В этот момент, Минхо, в который раз, нежно касается щеки Хана и утягивает его в поцелуй. Глаза Джисона распахнулись настолько широко, что он уверен, со стороны выглядит будто он рыба. Ноги его задрожали, по телу пошли приятные мурашки, а душу приятно сжало. Минхо аккуратно сминал его губы, пробуя на вкус. Они шершавые, из-за этого создается контраст. Губы Минхо же наоборот, они такие мягкие, что у Джисона кружится голова. Ли толкается языком, прося будто разрешения, Джисон приоткрывает рот. Их языки переплетаются в известных только им узорах. Создавая свое произведение, только для них двоих и больше ни для кого. Хану нравится целоваться с Минхо. И понимает что ему будет мало. Всегда будет мало. — Теперь ты мне веришь? — Спрашивает Минхо, разрывая поцелуй. Но не дождавшись ответа, снова припадает к любимым губам. Джисон кивает и улыбается в поцелуй. Все только начинается. Здесь и сейчас.

***

— Помнишь, мне снился кошмар? — Задает вопрос Хан, когда они уже находились в кровати, готовясь ко сну. — Конечно. Хочешь рассказать об этом? — Мне снилось, что ты меня сталкиваешь с обрыва. Говоря что я ничтожество и кто мне позволил влюбиться в тебя. Минхо нахмурился от услышанного. Это испытывал все время Джисон, боясь признаться? — Ханни, я бы никогда так не поступил с тобой. Даже если бы мои чувства не были взаимны, никогда. Джисону приятно это слышать было. Он такой дурак что не сделал этого раньше, хотя ему говорили чтобы он попробовал. Минуточку. — Хен, почему я думаю, что Феликс знал о твоих чувствах? — Потому что он знал. — Он хитро улыбался, чешир во плоти. — Так вот почему он называл меня дураком и чтобы я осмелился сказать тебе прямо. — Джисон делает вид что обиделся, но вдруг. — Погоди, он тебе рассказал за меня? — Нет, он ничего не говорил. Сказал только, чтобы я тоже признавался. — Нужно будет ему сказать спасибо. А если бы я отказал, чтобы ты делал? — Я знал, что ты ко мне чувствуешь, — Хан на него посмотрел с вопросом в глазах. — Когда ты дал послушать мне свою песню, я понимал, что с ней что-то не так. Я все время ее слушал, вслушивался и пытался понять. Пытался понять со стороны тебя еще больше. Пока один раз после концерта, мне Бан Чан не сказал, что я и правда как вулкан, — Джисон не спускал с него глаз, слушал внимательно. — Меня это заставило задуматься и я переспросил у него что это значит, на что он просто глупо улыбнулся и сказал забить. После этого твоя песня воспринималась уже по другому. Еще стэй начали говорить, что ты по другому смотришь на меня и реагируешь, ревнуешь. Я сложил два плюс два. И вот пришел к выводу что эта песня для меня. — Значит браслеты? — Я хотел подарить их тебе и признаться. Ведь вулкан — твои слова о твоей любви ко мне. Прости что я так долго, что заставил тебя любить в тайне и чувствовать тяжесть из-за невозможности сказать. — Самое главное, что сейчас ты со мной, остальное не важно, потому что я люблю тебя. — Я тоже тебя люблю, Ханни. — Нужно обязательно сказать Феликсу спасибо, что он пытался нам помочь. — Обязательно.