Хрустальная скрипка

      Зима — удивительное время года, когда вся природа замирает, но оживает что-то другое. Люди стремятся прижаться друг к другу сидя на диване плечом к плечу, любуясь пляшущим пламенем в камине, приготовить вместе ароматный глинтвейн или в конце концов вместе отправиться на каток и вычерчивать на льду замысловатые линии, которые складываются в неведомые буквы, слова, историю. Историю их собственного счастья.       Улицы, покрытые кромкой льда, сияют в свете фонарей. Снег блестит и переливается всевозможными цветами, напоминая людям о счастливом детстве и приводя их в неимоверный восторг. Дети хохочут и прыгают в сугробы, поднимая множество парящих в холодном воздухе снежинок. Люди в теплых, но торжественных одеждах рассекают по ледяным мостовым, жмутся друг к другу, греют души спутника просто тем, что идут рядом. Барышни с раскрасневшимися на морозе щеками улыбаются и звонко смеются, не боясь холода. Кавалеры сжимают изящные пальцы спутницы и что-то увлеченно рассказывают, а концы их тростей издают звонкий треск, встречаясь с ледяным покрытием улицы.       Ранний вечер, недавно село солнце. Оно даже еще пытается румянить небо, но зимняя холодная ночь вступает в свои права. Ведьма-стужа бродит по улицам и переулкам, рисует на окнах витиеватые узоры и зло скрипит зубами, наблюдая за счастливыми людьми. И вымещает свою злость на несчастных, судорожно жмущихся к теплым витринам маленьким людям. На тех, на кого не обращают внимания счастливые, ослепленные своим восторгом теплой стороны зимы. Среди этих несчастных оказалась и одна девчушка.       Маленькая девочка лет девяти шагала по ледяной улице, неуклюже перебирая давно требующими починки валенками. Подошвы скользили, но малышка упорно держала равновесие, не давая себе упасть и растерять то, что покоилось в дырявом кармашке её исхудавшего пальтишка. Детские пальчики сжимали несколько теплых медных монет, которые грели ладонь и душу. Мама будет рада. Ещё немного, и их маленькая семья накопит на лекарства. И мама не будет плакать по ночам, не будет болеть.       Анечка шмыгнула носом и тяжело вздохнула. Остановилась у фонаря на перекрестке главных улиц и выставила перед собой свободную дрожащую ладошку. Девочка подняла не по-детски грустные серые глаза на проходящую пару молодых господ, выбравшихся зимним вечером на променад, и прошептала:       — Подайте на лекарства мамочке, пожалуйста… Бога ради…       Барышня с сочувствием посмотрела на малышку, остановилась, принуждая притормозить и спутника. Господин посмотрел на девочку с толикой брезгливости, а затем перевел недоумевающий взгляд на девушку. Она поправила на русых волосах девочки поношенный пуховый платок, а затем повернулась к молодому человеку.       — Подай маленькой, Петруша… Посмотри, она же вся промерзла…       Господин сморщился, но вызволил из бумажника купюру самого маленького номинала и несколько монет, которые оказались в детской почти полностью белой ладошке. Анюта сжала пальчиками полученные деньги и склонилась в низком поклоне, шмыгнув носом.       — Благодарствую, господа… Вы очень добры, право…       Барышня, удовлетворившись щедрым жестом спутника, взяла его за руку и продолжила путь рядом с ним.       Анюта вытащила из кармана дрожащую ладошку, положила на нее новые сокровища и судорожно пересчитала номиналы.       — Двадцать… Тридцать… Пятьдесят копеек… И рубль… Полтора рубля! — шепотом воскликнула малышка и спрятала деньги обратно в карман.       Девочка торопливыми шагами направилась по мостовой, пересекая улицу за улицей. Никто не обращал на нее внимания, ослепленный своим зимним счастьем, закрывая глаза на чужое несчастье.       Анечка задумалась о том, какой их жизнь была до смерти отца. Бабушка тогда плакала от несправедливости, когда папеньку затоптала лошадь. Дядюшка тогда невесело рассмеялся, утверждая, что смерть его брата крайне нелепа. Тётушка рассерженно смотрела на него, но дядюшка, должно быть, того не заметил.       Анюта шмыгнула носом, уловив аромат шарлотки с яблоками. Девочка не обернулась на запах, лишь упрямо продолжила шагать по улице, но вспомнила то, как мама испекла шарлотку на день рождения папеньки. Все были рады. И Васютка бегал и улыбался.       Аня шмыгнула носом вновь и стерла рукавом пальто выступившие от холода слёзы. Девочка свернула в тёмный переулок, а затем проскользнула в узкую низкую дверцу, выделяющуюся своей трухлявостью в каменной кладке.       Спустившись по скрипучим ступеням в подвальную комнату, Анечка подбежала к керосиновой лампе и подлила туда жидкости. Дрожащий как промерзший ребенок огонек стал ярче и всё же осветил небольшую каморку.       По каменным стенам стекала вниз какая-то мерзкая жижа, ставшая зеленой со временем. У стены стоял шатающийся деревянный стол, на котором располагалась лампа с дрожащим огнем, кастрюля и пара тарелок с ложками. У противоположной стены стояла скрипучая кровать с жестким матрасом и тонким одеялом, на которой лежала худая женщина. Рядом с кроватью располагался большой сундук, на котором лежал худощавый крохотный мальчонка лет четырех. И всё. Больше ничего.       Девочка подошла к койке и, вызволив из-под нее маленькую шкатулку, спрятала в нее вырученные деньги, а затем села на колени.       — Мамочка, — Анюта коснулась губами ледяных пальцев женщины. — Мамочка, полтора рубля… Петь не получается — холодно… Но добрые люди просто подают…       — Анна, — хрипло отозвалась мать, освобождая руку из хвата дочери. — Нельзя просто так деньги клянчить… Нель…       Женщина разразилась кашлем, в котором, казалось, захлебывалась. Она содрогнулась от этого приступа, а Анюта поймала руку матери в свою, крепко сжав окоченевшими пальцами.       — Мамочка…       Кашель всё же затих, женщина перевернулась на бок и помотала головой.       — Покорми Васютку, — прошептала мать, скользнув ладонью по щеке дочери. — Он лежит весь вечер, даже не рассказывает своих сказок…       Анюта повернулась к братишке, который лежал лицом к спине на всё том же сундуке, который ребята делили по ночам. Мальчик перебирал пальчиками, что-то шепча себе под нос.       Девочка пересела к сундуку и потрепала брата по плечу.       — Васютка, вставай… Надо покушать.       — Не буду, — буркнул мальчишка, сжав пальчики в кулачки. — Гадость…       — Васечка, некогда капризничать… Вставай.       Мальчуган рассерженно засопел, промолчав. Он прижал кулачки к губам и тяжко вздохнул.       — Пойдем кушать, солнышко. Не расстраивай маму и меня, давай…       Васютка перевернулся на противоположный бок, лицом к сестре и посмотрел на нее слезящимися, блестящими глазами. Анюта поцеловала брата в лоб и поднялась, направившись к столу. Она налила странного цвета похлебку в тарелку и поднесла к сундуку. Васютка сел на крышке и спустил ноги, приняв у сестры плошку с кашицей. Не морщась и помалкивая мальчик начал есть своеобразный ужин.       Аня села к маминой кровати, слушая ее дыхание и скрежет ложки трущейся о дно тарелки. Холодно. Всегда хочется есть. Малышка тяжело вздохнула и склонила голову на грудь.       Перед глазами заплясали желтые и голубые круги, сменились на белые и сиреневые мушки. А затем вспыхнула яркая картина сна. Анюта могла поспорить, что это была главная зала бабушкиного дома. В центре стояла огромная наряженная елка, среди игрушек висели конфеты, пряники и яблоки. А у ствола лежали огромные коробки с подарками… Они не интересовали малышку, девочка помчалась к длинному столу, уставленному всяческими яствами: там была жареная курица, картошка, овощи, множество фруктов и бабушкиных пирожков. И, главное, мамина шарлотка… Анечка даже чувствовала их запах, потому помчалась к столу, выхватила из тарелки душистый пирожок с капустой. Да-да, тот самый, бабушкин с замысловатой косичкой сверху. Девочка хотела было откусить мягкого сладкого теста…       — Анюта, я всё съел… Можно я спать пойду? Холодно…       Анечка вздрогнула и распахнула глаза. Васютка стоял перед ней уже без плошки в руках. Девочка дернула уголками губ, скрывая приближающиеся слезы. Она встала на ноги, потрепала брата по волосам и кивнула.       — Конечно, Васютка, ложись… Если мама проснется, скажи, что я скоро приду, хорошо? Спокойной ночи, солнышко…       Анюта улыбнулась брату через плечо и торопливо, но почти беззвучно поднялась по ветхим ступеням. Она толкнула дверь и выбралась на улицу, не ощущая смены температуры. Хотя, пожалуй, в комнате было немного теплее.       Малышка выскользнула на главную улицу, а затем зашла во двор, чтобы скоротать дорогу до мостовой. Девчушка тяжело вздохнула и увидела в темноте дворника, задремавшего на скамейке.       А затем услышала лай. Оглушительный, раздавшийся где-то сзади, будто бы из ниоткуда. Анюта громко завизжала, абсолютно забыв о позднем часу и возможном сне жильцов. Девочка сорвалась с места, проскальзывая на покрытых льдом дорожках. Где-то чуть вдали раздался громкий крик дворника. Он что-то крикнул Ане, но та уже вылетела из двора, слыша, как собака наступает сзади.       Сердце колотило по ребрам изнутри, сбивало дыхание. Кровь будто мгновенно прилила к голове, страх стучал набатом по ушам. Анечка и забыла об окоченевших руках и ногах, под худым пальтишком даже выступила испарина. А собака нагоняла. Лай раздавался где-то близко…       Девочка вновь завизжала, пробегая мимо редких людей. Никто не помогал, лишь шарахался от кричащей, испуганной до слез малышки и бегущей за ней дворнягой.       — Помогите! Ну пожалуйста! — звонко кричала Анюта, а этот безысходный клич отражался от ледяной корки улиц.       — Прочь! А ну прочь, шавка! — крикнул кто-то, хватая малышку за рукав и прижимая к себе. Между ребрами появилась жуткая резь, будто весь страх хотел выбраться именно так, через грудную клетку.       Раздался громкий хлопок, лай мгновенно прекратился. Очередной мужской крик и собака поплелась обратно, еще рыча…       Анюта часто дышала, уткнувшись носом в чью-то мягкую шубу со специфическим запахом. Над головой раздавались мужской и женский голоса. Они что-то обсуждали, может быть говорили и ей что-то, но девочка не слышала. Она не хотела что-либо слышать. Уши будто накрыло что-то плотное, ни единый звук не получалось уловить. Ей нужно было перевести дух…